Единство личности

Адлер (1937/1982b, 1932/1988b) подчеркивал единство личности. До того, как отделиться от Фрейда, он объяснял это единство как результат «слияния влечений». По мере развития своей теории он отверг модель влечений и описывал личность как соединяемую воедино придуманным финализмом и уникальным стилем жизни.

Этот акцент на единстве резко противоположен фрейдовскому описанию конфликта личности. Согласно Фрейду, единство — это фасад, созданный защитным механизмом гиперкомпенсации; он маскирует более глубокие конфликты в личности. Фрейд считал, что Адлер не понимает важности вытеснения и бессознательного. Он упустил момент психоаналитической революции. Адлер отвергал идею конфликта между сознанием и бессознательным как «искусственное разделение… источник которого лежит в психоаналитическом фанатизме» (Adler, 1936/1964,). Он был убежден, что сознание и бессознательное чаще сотрудничают, чем конфликтуют (Ansbacher, 1982).

Стиль жизни

Персональная цель задает стиль жизни. Стиль жизни возникает как компенсаторный процесс, возмещающий определенную неполноценность. Он приводит к постоянству личности, поскольку человек компенсирует, и даже гиперкомпенсирует эту неполноценность. Помимо цели, стиль жизни включает представления индивида о себе и мире, и его/ее уникальном способе достижения личной цели в этом мире. Некоторые люди принимают антисоциальный стиль жизни, обманывая и находя удовлетворение в агрессии; другие сотрудничают и напряженно работают.

Первые воспоминания

Личный стиль жизни, по Адлеру, устанавливается в возрасте от 4 до 5 лет. Он соглашался с Фрейдом относительно важности раннего опыта в формировании личности. Ключом к идентификации стиля жизни являются первые воспоминания человека, которые в среднем относятся к 3½ годам (Mullen, 1994). Некоторые люди могут вспомнить события, происходившие до 3-летнего возраста, а многие не помнят ничего вплоть до 6 или 7 лет. Ранние воспоминания часто ошибочны, и взрослые кажутся неуверенными в том, что их память соответствует тому, что они рассказывают о прошлом (Eacott & Crawley, 1998). События, которые произошли очень рано в жизни, не вспоминаются спустя годы, даже если о них могли рассказать несколькими неделями позже (как в одном исследовании о пожарной тревоге в дошкольных учреждениях), преимущественно из-за изменений в когнитивных процессах (Pillemer, Picariello & Pruett, 1994), или самопонимании (Howe & Courage, 1993), или, возможно, из-за гиппокампа, недостаточно зрелого для того, чтобы позволить развиваться долговременной памяти (Nadel & Zola-Morgan, 1984). Исследователи могут оценить память при помощи наблюдения за тем, как по-разному дети взаимодействуют с объектом, в зависимости от того, взаимодействовали ли они с ним в прошлом или объект впервые попал к ним в руки. Если поведение изменилось, например, при совершении движений по направлению к части игровых объектов, которыми в прошлом дети играли, значит, это воспоминание. Используя этот метод, исследователи отмечали, что даже в возрасте одного-двух лет дети вспоминают события своей жизни через недели и даже месяцы. Эти воспоминания, однако, не проявляются в той форме, с которой могут справиться дети постарше и взрослые — в форме повествований, выраженных словами, и потому это обычно недоступно воспоминанию взрослого (Bauer, 1996). Поскольку исследователи разработали лучшее понимание систем памяти, расширив то, что они уже знали о разнице между памятью о событиях (эпизодическая память) и памятью о том, что более тесно связано с языком (семантическая память), мы учитываем, что детские воспоминания выборочны (Wheeler, Stuss & Tulving, 1997).

Первые воспоминания возникают, поскольку человек неоднократно, годами, думает о них, и они охватывают то, что субъективно важно для данного человека. Ключом к значимости этих ранних воспоминаний является не воспоминание объективных фактов, а скорее психологическая важность ранних воспоминаний для индивида. Исследователи предполагают, что на ранние воспоминания влияют разговоры с взрослыми об этих событиях. Это происходит чаще у первенцев и девочек, что делает их первые воспоминания более ранними (Mullen. 1994). Мэри Маллен также отмечает, что у кавказских народов наблюдаются в среднем более ранние воспоминания, чем у азиатов, интерпретируя это различие как результат большего внимания к личности в Западной культуре, чем в азиатской. Исследование подтверждает это культуральное отличие при проведении опроса среди 4- и 6-летних мальчиков в Китае, Корее и Соединенных Штатах, которых просили рассказать об их жизни. По сравнению с двумя азиатскими странами, американские дети чаще вспоминают себя и свои ощущения (Han, Leichtman & Wang, 1998).

Адлер рассматривал отчеты пациентов о неправдоподобно ранних событиях, таких как воспоминания о своем рождении или материнской заботе во младенчестве, как фактически сомнительные, но психологически понятные. Адлер сам у себя отмечал ошибочные ранние воспоминания. Он вспоминал, как ребенком бегал взад-вперед через кладбище, чтобы преодолеть свой страх смерти. Воспоминание должно быть неточным, поскольку в описываемом им месте не было никакого кладбища. Несмотря на это, данное ложное воспоминание является важным ключом к постоянным усилиям Адлера преодолеть смерть (Bruhn, 1992a; Monte, 1980).

Адлер говорил, что воспоминания человека представляют его «историю жизни»: историю, которую он повторяет себе, чтобы предостеречь или успокоить себя, сохранить сосредоточенность на своей цели и подготовить себя посредством прошлого опыта так, чтобы встретить будущее во всеоружии» (Ansbacher & Ansbacher, 1956, стр. 351). Воспоминания, таким образом, являются ключом к стилю жизни. Воспоминания о несчастных случаях дают основания предположить стиль жизни, основанный на избегании опасности. Воспоминания о матери могут говорить о проблемах, связанных с избытком или недостатком ее заботы.. Воспоминания о первом школьном дне могут сообщать о «большом впечатлении, которое производят новые ситуации» (стр. 354).

Адлер говорил, что он всегда включает вопросы о первых воспоминаниях в анализ личности. Люди готовы рассказать о них, поскольку не осознают, сколь много они открывают психологу. Любые ранние воспоминания, даже если они не самые первые, остаются ценным указанием к пониманию уникального стиля жизни каждого человека.

Ранние воспоминания оцениваются в адлерианском исследовании в установленном порядке и используются с клиентами всех возрастов, включая самых пожилых (Sweeny & Myers, 1986). Арнольд Брюн (Bruhn, 1992a) разработал метод интерпретации ранних воспоминаний, через краткую формулировку основной структуры воспоминания, таким образом, переводя конкретные воспоминания в более общую форму, чтобы четко высветить их значение для рассматриваемой жизни. Например, воспоминанию о побеге от товарищей по игре после падения в гимнастическом зале придается более общий вид: «Когда я столкнулся с трудностями при выполнении задания…, я убежал» (Bruhn, 1992b). Психиатрические пациенты (все мужского пола), совершившие преступления, рассказывают в наиболее ранних воспоминаниях о насилии и агрессии, в отличие от неопасных психически больных. Вспоминавшие о раннем психологическом насилии оказывались в группе риска с вероятностью почти в 14 раз большей, чем в неопасной (Tobey & Bruhn, 1992).

Ранние воспоминания значимо связаны с профессиональными интересами и выбором профессии (Elliott, Amerikaner & Swank, 1987), правонарушениями (Davidow & Bruhn, 1990) и преступностью (Hankoff, 1987), а также депрессией (Acklin, Sauer, Alexander & Dugoni, 1989; Allers, White & Hornbuckle, 1990). Связи с различными клиническими шкалами — включая Миннессотский многофакторный личностный опросник (MMPI) и Проверочный лист 90 симптомов — подтверждают гипотезу о том, что ранние воспоминания выражают «взаимосвязанные парадигмы» и таким образом могут отражать адаптированность или дезадаптацию (Acklin, Bibb, Boyer & Jain, 1991).