30. Поэтика новгородской агиографии 15 в. («Повесть о путешествии Иоанна Новгородского на бесе», «Повесть о посаднике Щиле»).

Вторая треть 15 в. – расцвет новгородской агиографии. Евфимий II устанавливает почитание местных новгородских святых – покровителей города (архиепископов Иоанна и Моисея).

С Афона по приглашению Евфимия пребывает Пахомий Серб, который в риторическо-панегирическом стиле перерабатывает «Сказание о знамении от иконы Богородицы», повествующее о победе новгородцев над осадившими город суздальцами. В новом варианте сказания прославляются Новгород и его архиепископ Иоанн, которым покровительствует сама Богородица, посрамляется же «лютый фараон» Андрей Боголюбский, потерпевший поражение у новгородских стен. Прослеживается особая связь с политической ситуацией того времени: Новгород как бы намекает, что находится под покровительсвом самой Богородицы, и любые попытки Москвы лишить Новгород автономии не увенчаются успехом.

«Повесть о путешествии новгородского архиепископа Иоанна на бесе в Иерусалим».

Эта повесть посвящена прославлению святости новгородского архиепископа. Основу ее сюжета составляет типичный для средневековой литературы мотив борьбы праведника с бесом.

«Лукавый бес, решив „смутити“ архиепископа, забрался в сосуд с водой, из которого Иоанн имел обыкновение умываться. „Уразумев бесовское мечтание“, Иоанн оградил сосуд крестным знамением. „Не могий часа терпети“, бес „нача вопети“, прося отпустить его. Иоанн согласился при условии, что бес в одну ночь свозит его из Новгорода в Иерусалим и обратно. Перед нами характерный эпизод волшебной народной сказки, которому в повести придан религиозно-моралистический оттенок. Совершив свое фантастическое путешествие, Иоанн по требованию беса должен был хранить молчание об этом столь примечательном факте: подумать только, бес вез на себе архиепископа не на шабаш ведьм, а к гробу господню! Но (довольно верный психологический штрих) тщеславие взяло верх над страхом бесовской мести. Иоанн рассказал в беседе „с благочестивыми мужами“ о том, что некий человек побывал в единую ночь в Иерусалиме. Обет молчания нарушен, и бес начинает творить пакости святителю. Бесовские козни носят конкретный бытовой характер. Посетители кельи Иоанна видят то женское монисто, лежащее на лавке, то туфли, то женскую одежду и неоднократно выходящую из кельи блудницу. Разумеется, все это козни дьявола, бесовские мечтания. Но как в этих картинах верно подмечены нравы „отцов церкви“, в фантастическом сюжете нетрудно обнаружить реальные черты быта духовенства.

Новгородцы решают, что человеку, который ведет непотребную жизнь, не подобает быть святителем. Они изгоняют архиепископа, посадив его на плот. Однако по молитве Иоанна плот поплыл против течения. Невиновность и „святость“ его воочию доказаны. Новгородцы раскаиваются и со слезами молят Иоанна о прощении.

Фольклорный мотив заклятого крестом и вынужденного тем служить человеку бесе широко распространен в мировой литературе. В Сказании мы встречаемся не с заимствованием этого эпизода из каких-то источников, а с оригинальной обработкой бродячего сюжета мирового фольклора. В основе Сказания лежала устная легенда об Иоанне Новгородском, а последняя в свою очередь восходит к сказочному фольклору Древней Руси.

 В то же время в рассказе о чудесном путешествии Иоанна нашли отражение черты новгородского быта, ярко проявляется местный колорит. Эпизод с бесом, заключенным в сосуде, встречается в древнерусском житии Авраамия Ростовского (XV в.). Рассказ о мести беса, сходный в ряде ситуаций с соответствующей частью рассказа о путешествии Иоанна на бесе, есть в древнерусской повести «О Василии, епископе Муромском» (середина XVI в.). Оба эти памятника вторичны по отношению к Сказанию об Иоанне Новгородском.

Рассказ о путешествии Иоанна, о мести беса, о чудесном оправдании Иоанна от возведенной на него происками беса клеветы передан как удивительное и увлекательное происшествие. Отличительными чертами этого рассказа являются динамичность, острый сюжет и вместе с тем реалистичность изображения событий. Чудесен лишь сам факт, но изображение его жизненно и полно реальных ситуаций. Это сближает рассказ о путешествии Иоанна на бесе со сказкой. Описание мести беса близко к сказке и своим юмором, и своеобразным лукавством.

Большую роль в ее сюжетно-композиционной структуре играет прямая речь.

Занимательность сюжета повести привлекла внимание лицеиста Пушкина, начавшего работу над комической поэмой „Монах“. Мотив путешествия героя на бесе был использован Н. В. Гоголем в повести „Ночь перед Рождеством“.

Краткий план событий:

• Иоанн заключил беса в сосуд с водой

• Иерусалим

• Новгород

• Страх

• Блудница

• Неверное представление прихожан

• Оскорбления

• Плот поплыв вверх по реке

• Покаяние народа

• Возвращение Иоанна

 

«Повесть о новгородском посаднике Шиле".

С популярным именем Иоанна связана «Повесть о новгородском посаднике Щиле». В ее основе — устное предание о ростовщике-монахе Щиле, построившем церковь Покрова в Новгороде в 1320 г. Предание, попав в церковную среду, претерпело изменения: монах был заменен посадником, а повесть ставила своей целью доказать спасительность заупокойных молитв и необходимость подушных церковных вкладов. С их отрицанием выступали в Новгороде еретики — «стригольники». Эта рационалистическая городская ересь, возникшая в XIV в. (ее основателем считается «стригольник» — суконщик Карп), подвергала критическому пересмотру ортодоксальное церковное учение. «Стригольники» отвергали церковную иерархию, утверждая, что посредниками между человеком и Богом не могут быть священники, поставленные по мзде. Они отрицали заупокойные молитвы, считая, что за грех, совершенный человеком на земле, обязательно последует соответствующее наказание «на том свете». «Еретики» подвергали критике священников за недостойное житие, отрицали таинство причастия. В ереси под религиозной оболочкой нетрудно обнаружить социальный протест городских демократических низов против духовных феодалов.

«Повесть о новгородском посаднике Щиле» защищает интересы последних, доказывая на примере своего героя ростовщика Шила необходимость и «полезность» заупокойных молитв и вкладов на помин души: церковь и ее служители способны замолить любой грех, даже такой страшный, как ростовщичество. Когда сын Щила роздал все имущество своего отца по церквам, где в течение ста двадцати дней и ночей молились за упокой души ростовщика, то грех его в конце концов был прощен: по прошествии первых сорока дней из адского пламени появилась голова, затем через сорок дней Щил вышел из ада до пояса, и по прошествии последних сорока дней все его тело освободилось от адских мук. Освобождение героя от адского пламени наглядно демонстрировалось в написанном «вапами» (красками) иконописцем «видении», «поведающем о брате Щиле во адове дне», что свидетельствует о тесной связи слова с изображением.