Гнёзда ласточек под коньком дома и на крутом берегу канала.

Между пристанью и шлюзом на бечевнике стоял каменный клуб «белый дом», построен одновременно с казармой при строительстве канала.

Когда (?) активисты комсомола сбрасывали крест с церкви, крест упал и глубоко ушёл в землю. Здесь много разных историй в воспоминаниях односельчан, противоречащих друг другу. Особенно сложно восстановить точные даты тех событий.

Александров Николай Алексеевич [1].

Из воспоминаний С.В.Викулова:

«Под клуб в селе Мегра, как и во многих других селах, была отдана церковь, после того как с колокольни спилили крест, вместо него водрузив флаг из жести, и сбросили колокола - в тридцатые годы такое событие считалось заурядным...

Колокола, видимо, сразу же были увезены, потому что я их не помню. А вот крест с колокольни долго торчал между могилами, глубоко вонзившись в землю. Потом его кто-то откопал, и сельские парни сразу нашли ему новое применение - стали пробовать на нем свою силу: кто сколько раз приподымет крест от земли за спиленную железную ногу...".

С особым шиком в старину на селе проводились свадьбы. Для жениха и невесты запрягался тарантас, а зимой сани. Объехав всё село, молодожёны венчались в церкви.

Танцы в клубе были под заводной граммофон (пластинки) или гармошку. Электричества в селе долго не было. О музыкальных центрах и домашних кинотеатрах не то, что мечтали, даже не знали о такой технике (но динозавры вымерли ещё раньше-шутка).

Из архива Александрова Николая Алексеевича. На бечевник, вдали видно белое здание клуба. На увеличенном фото, возможно, видно колокольную башню и крышу бывшей церкви; слева на канале чуть заметна пристань.

К олынина Лукия Михайловна [7].

«…Между летними работами на земле ходили на выкатку баланов (2м длиной брёвна) из реки на берег. С баграми стояли в воде и толкали к берегу баланы, а на берегу их тащили петлями. Баланы окоряли и грузили в суда. Целый караван судов останавливался от с. Мегра до дер. Круглое, так как способность кругловского шлюза была маленькой. Мегорского шлюза тогда ещё не было. Суда шли до Вытегры и Ленинграда (Петрограда). В Мегре бурлаки нанимали лошадей с возчиками, чтобы вернуться в свои деревни. Для мегОрских это был опять заработок».

Здесь Лукия Михайловна ещё раз подтверждает, что сельчане говорили «мегОрские», а не «мегрИнские».

А я подправил текст (выделено жирным шрифтом), так как шлюз перенесён за Мегру, когда названия города «Ленинград» ещё не было.

Фото Прокудина-Горского 1909г. Запань

.

Сплавщицы запани.

Гонки (плоты) на канале.

Буксировка плота (гонка).

Каждый плот состоит из 4 секций, каждая секция из 4 пучков, каждый пучок из 3 пачек, в каждой пачке 22м³ брёвен - в каждом плоту более 1000 м³ леса.

Чёмин Алексей Романович [15].

«Вторая лава на реке была сооружена в деревне Шунжебой, чтобы жители могли ходить летом с одного берега на другой…

Примечание автора: Первая пешеходная лава была через реку на Березнике из тёсаных брёвен, недалеко от речки Марьевки, притока реки Мегра. Мегорские ходили по ней в поле, столовую, магазин, на погост. Во время проводки плотов лавы отводились вдоль берега. В последние годы вторую лаву разобрали, оставив мостки у берегов.

«… магазин был на правом берегу, начальная (Шунжебойская) школа на левом. В Казенном Хуторе жили лесозаготовители: лесорубы, шофера, трактористы, сплавщики леса, формировщики и другие специалисты. Лес вырубался далеко от поселка. Зимой его заготовляли, вывозили машинами на нижний склад - на берег реки. А как только уходил лед, бревна сталкивались в воду и плыли по течению до самого поселка несколько км. В центре поселка на реке стояли, так называемые ворота (запань), на которых рабочие, в основном женщины с баграми, сортировали бревна по сортам и направляли в узкие каналы, сделанные из бревен. Далее отсортированный лес подплывал к лебедке, что работала от дизель- генератора (этот дизель-генератор также подавал электроэнергию в жилые дома в вечернее время). Лебедкой бревна затягивались в пучки, каждый, примерно, по пять кубометров, а пучки отправлялись вниз по реке до дер. ШУНЖЕБОЙ (молевого сплава до канала не было). Каждый пучок сопровождался сплавщиком, чтобы его не прибило к берегу. Перед Шунжебойской лавой формировалась гонка - длинный плот, состоящий из этих самых пучков. Вот его-то потом и тащил буксир до Мегры, а там по каналу. Пытались буксировать через озеро, иногда это удавалось. А бывало так: внезапно поднимавшийся ветер рвал плот на части и превращал работу людей в Сизифов труд».

Оношко Ксения Иосифовна. «Эхо войны» [12].

«…В 1935г. Белозерский леспромхоз переходил на постоянные кадры рабочих и служащих. Семьи рабочих жили в построенных для них бараках, на съёмных квартирах в Шунжебое, Мегре. Семьи рабочих не успели обзавестись собственными домами, скотом и огородами как грянула война. (Голодно было жить. Для рабочих была построена в Шунжебое пекарня и столовая).

Беды начались с 1942 г., когда мужчин с 18 до 50 лет стали брать на фронт или в хозчасти. Лошади и техника были взяты туда же. Рабочей силой стали женщины, подростки, старики. Тяжелее пришлось детям рабочих. С 14 лет ребятишки начинали ходить с матерями работать в лесу и мегорскую запань. Там они мяли еловые прутья (это очень тяжёлая работа - крутить прут вокруг столба, чтоб он стал гибким). Так готовился материал для связывания плотов из брёвен (цепей, проволоки и тросов тогда негде было взять). Ребятам за работу давали картошку и 600 граммов хлеба». Воспоминания К.И.Оношко о семье её ученицы Марии Зинченко: «…на 12-ом году я попала с мамой в лес сучки подбирать и сжигать, иногда помогу и бревно скатать. В конце войны мать решила всё же перейти в колхоз, там полегче, чем деревья валить, катать и плотить на реке. За уход с лесопункта её судили: дали несколько месяцев принудительных работ». «… а Мария в 10 лет бросила школу и ушла в няньки в Ковжу, так как матери трудно было кормить четверых детей. Как они выжили?!».

Бывало, отдельные брёвна приносило озеро, а ветром их прибивало к берегу. Для приозёрных жителей это были бесплатные дрова. Сырые брёвна, спущенные в реку, ещё больше намокали, из воды торчал только комель бревна. «Топляки», так их называли, постепенно тонули и за многие годы дно реки превратили в деревянный настил. С лодки багром можно было приподнять такое бревно над водой, зацепить верёвкой и подтащить к берегу. Это тоже были дрова и не только – ошкуренное и высохшее на берегу бревно, годилось для строительных работ.

К 60-тым годам сплав леса по реке затих. Возможно, вырубка леса далеко ушла от реки, выгодней было вывозить лес автотранспортом в сторону реки Ковжи. Гонки через шлюз шли только с той стороны. Для сельчан это была беда - сократились рабочие места в леспромхозе. Приходилось искать работу далеко от родных мест. Так началась миграция населения. Целыми семьями уезжали из села и соседних деревень.