Надежда, не оправдавшая надежд (окончание)

• Все зашло слишком далеко, — сказала я приемным родителям Надежды. — Нужна какая-то дикая встряска, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. Я вижу только одну возможность...

• Нет! Нет! Нет!!! — вскрикнула Марина. — Только не это! Это будет для нее такой травмой! Все станет еще хуже!

• Еще хуже?! — скептически усмехнулась я. — А как это? По-моему, дальше уже просто некуда. Давайте называть вещи своими именами. Если Надежда своими выходками загонит Владимира в могилу — вы сможете ей это простить? И с чем же вы тогда будете жить — с тоской по мужу и ненавистью к единственной дочери? А как и с чем будет жить она? — я говорила безумно жестокие вещи, но увы, другого выхода просто не видела. — Если вы сейчас сообщите ей о том, что она приемный ребенок, то всем сразу станет легче. Ей — потому что ее «чужеродность» вашей семье сразу станет рационально объяснимой. Вам — потому что не надо будет больше хранить тайну, хранить которую уже нет сил. Вы же не можете скрывать от нее, что она вам чужда и непонятна. В крайнем случае, еще пара лет, и вы разойдетесь по жизни, как абсолютно чужие друг другу люди. По крайней мере, все останутся живы.

• Марина, доктор права, — хрипло, не отрывая рук от лица, сказал Владимир. — Мы должны это сделать. Это генетика, нам этого не переломить.

• Прежде чем вы это сделаете, я хотела бы поговорить с вами о том, что, собственно, произошло и происходит в вашей семье. С раннего детства кое-что в поведении и особенностях Надежды объясняется ее неврологическим статусом, а вовсе не генетикой. И я хочу, чтобы вы об этом знали. Вы готовы говорить об этом сейчас или лучше перенесем этот разговор на следующую встречу?

• Лучше перенесем, — попросил Владимир, пытаясь украдкой достать из пиджака пузырек с нитроглицерином.

• Но, понимаете, — заволновалась Марина. — Мы же были такие правильные родители и всегда вовремя посещали невропатолога. И нам никто ничего такого тревожного не говорил. Только вот сон — ей прописывали успокаивающие таблетки, травы, мы все делали, как велели. Но никто не предупреждал, что может быть...

— Вот об этом мы и поговорим в следующий раз.

В назначенное семье Надежды время я выглянула в коридор. У дверей кабинета на кожаной банкетке сидела Марина. Возле нее, прислонившись к стене, стояла невысокая коренастая девушка с прямыми светлыми волосами и финно-угорским широкоскулым лицом.

• Владимира положили в больницу, — поднимаясь мне навстречу, сказала Марина. — Ишемическая болезнь, обострение. Это Надя. Она все знает.

• Постойте! — я затрясла головой. — Проходите и дайте мне сосредоточиться... Садитесь. Знает — до или после того, как Владимир...

• Во время, — слабо улыбнулась Марина. — Мы рассказали ей прямо в палате. Владимир боялся оставлять нас одних. Я сделала, как он захотел...

• Правильно сделала, — у девушки был хрипловатый, но приятный низкий голос. — Это вы их надоумили сказать? Спасибо вам. Я давно догадывалась, что здесь что-то не то. Уж больно я на них непохожа.

• Мы специально выбирали светленькую, как я, — попыталась вставить Марина. — И с голубыми глазами...

• Это правильно, — рассудительно сказала Надя. — Волосы и глаза, это конечно. Только кто ж знал, что я такая получусь — рожа широкая, нос кнопкой, росту метр с кепкой. Они вон, видите, оба какие — высокие, красивые, аристократы, одним словом, — в голосе девушки удивительным образом прозвучала не обида за свою неказистую внешность, а гордость за приемных родителей. Марина тоже это услышала.

• Наденька, ты на себя наговариваешь, — поспешила возразить она. — Ты очень привлекательная девушка.

• Да, да, конечно, — усмехнулась Надежда. — Прямо Клавка Шиффер. Волосы, по крайней мере, такие же... Да и не во внешности дело. Душой я на них непохожа. Мне вот собаку всегда хотелось, большую, чтобы злая была, а у них коккер-спаниель старый, даже мух ловить — и тех вроде жалеет. Или вот мотоцикл... «харлей», например... такая мощная машина, это же сила... Я пыталась папе объяснить, а он только морщится... вот так... — Надя очень похоже изобразила уже знакомую мне гримасу Владимира.

Я слушала неспешный монолог Надежды и мучительно соображала: что же мне делать? Готовилась я к ликбезу для родителей, а теперь? Владимир в больнице, а что я могу сказать самой Надежде? В конце концов не придумала ничего путного и решила не отступать от намеченного плана.

• Большинство твоих склонностей объясняется вовсе не биологическим отличием от родителей, а гипердинамическим синдромом, — решительно заявила я.

— Каким синдромом? — удивилась Надежда.

— Ги-пер-ди-на-ми-чес-ким, — по слогам произнесла я.

После окончания объяснений Марина и Надежда переглянулись.

• Так, значит, она поэтому терялась? — спросила мать. Я кивнула.

• Так, значит, мне и нужно всяким спортом заниматься и на мотоциклах гонять? — спросила дочь. Я опять кивнула.

• Так, значит, у нее теперь все скорее всего компенсировалось? — опять мать. Новый кивок.

• Так, значит, они думали, я другая, потому что приемная. А я другая, потому что — синдром? — несколько энергичных кивков.

• Ну, вообще-то, ты другая, потому что отдельный человек. Ни на кого не похожий. Синдром просто добавил красок. Родители и так нервничали, ждали — что будет. Вот и стало.

— То есть мы своими руками рыли эту пропасть?!

• Ну, не все так плохо. Смотрите, у большинства гипердинамических детей жуткие проблемы с успеваемостью. Особенно в начальных классах. У Надежды их не было. Это ваша заслуга.

— Да, к школе мы ее хорошо подготовили.

— А ты сейчас-то в школу ходишь?

— Хожу!.. Иногда...

• Охо-хонюшки-хо-хо! Когда Владимира-то из больницы выпустят?

— Обещали, если все будет хорошо, на той неделе...

— Вот тогда и заходите.

— Хорошо, спасибо.

Надевая кроссовки, Надежда сказала:

• Ты, мам, вперед иди, в раздевалку, а я еще в туалет зайду.

Марина послушно двинулась по лестнице. Надежда просочилась обратно в кабинет:

• Слушайте, а они вам не сказали, мои настоящие родители — кто? Я никому не скажу, но вы тоже поймите — интересно же!

• Да они и сами толком не знают. Тайна усыновления — закон такой, знаешь? Вроде бы — оба военные.

• Я так и знала! — торжествующе улыбнулась девушка. — Не случайно я книги про войну люблю. И фильмы... До свидания вам. Спасибо. Мы еще придем, наверное.

И они приходили. Нечасто, но регулярно возле кабинета появлялись высокие, «аристократические», по определе­нию Нади, Владимир и Марина, и рядом с ними коренастая широколицая дочь. Говорили о проблемах успеваемости, о личной и интимной жизни современной молодежи, о современной и классической музыке. Постепенно выяснилось, что все предыдущие попытки приобщить Надежду к миру искусства вовсе не прошли впустую, и девушка много читает, оригинально мыслит, и даже сама пытается писать странноватые «героические» стихи, которые подошли бы скорее юноше. Последний раз Надежда пришла ко мне на прием вместе с высоким краснолицым курсантом, который постоянно крутил шеей и почесывал юношеский прыщ на подбородке. Девушка сообщила мне, что они любят друг друга, и после окончания Мишей военного училища поженятся и уедут по его распределению. Я пожелала им счастья.

— Ничего не поделаешь — генетика, — лукаво прошептала мне на ухо Надежда, выходя из кабинета. Миша, не слыша о чем шепчет подруга, ощутимо нервничал, крутил шеей и заглядывал в зеркало. Не то поправлял фуражку, не то смотрел, как там прыщ.