Глава 2. Как часто это встречается?

С каждым годом все большему количеству детей ставится диагноз минимальной мозговой дисфункции (помним, что гипо- и гипердинамический синдром — одно из проявлений ММД). Как уже говорилось, скорее всего, это обусловлено усовершенствованием диагностических и лечебных методов. А пятьдесят лет назад и самого диагноза не было и в помине. Что же, дети с ММД на свет не рождались?

Однако цифры. По данным отечественных специалистов, те или иные признаки ММД обнаруживаются у каждого пятого-шестого ребенка. Очень много, не правда ли? Американский врач Гарольд Б. Леви, много лет посвятивший лечению и реабилитации детей с ММД, называет другие цифры: каждый десятый. Тоже немало.

Надо помнить, что гипер- и гиподинамический синдром определяется вовсе не у всех детей с ММД. Но у многих.

Если вам, родителям, удастся вспомнить собственное детство, обучение в начальной школе, то вы легко вспомните и трех-четырех одноклассников, у которых явно присутствовало пресловутое «шило в заднице». Они постоянно вертелись на уроках, отвлекались, все роняли, теряли и забывали, чем вызывали бесчисленные нарекания учительницы. На переменах именно они составляли фундамент любой кучи-малы и эпицентр любой потасовки. А может быть, вы и сами были в их числе?

Труднее будет вспомнить одного-двух незаметных «тюфяков» на задней парте, которые постоянно как будто бы спали, не отзывались на подначки и тихо ненавидели уроки физкультуры (там над ними все смеялись) и ответы у доски (даже зная материал, они мямлили, терялись, вызывая опять же жестокое веселье одноклассников).

Вспомнили? Отлично. Вот это и есть они — гипер- и гиподинамичные дети. Давайте считать. Тридцать — тридцать пять человек в обычном городском классе советских времен. Среди них — от четырех до шести детей с интересующими нас особенностями. Вот вам и каждый пятый-шестой (сегодняшние данные, взятые из книги 1999 года издания). За двадцать — тридцать лет (время смены одного поколения) — никакого воспетого газетами «лавинообразного нарастания». Но все равно очень много. Даже страшно подумать, сколько у этой книги потенциальных читателей!

У девочек данные синдромы встречаются значительно реже, чем у мальчиков. На пять-шесть мальчиков с гипо- или гипердинамическим синдромом — всего одна девочка. Почему? Никто толком не знает. Самое вразумительное объяснение — девочки вообще устойчивее ко всяким воздействиям окружающей среды, в том числе и к травмам Центральной нервной системы. Стабилизирующий пол — ничего не поделаешь!

Но что-то же все-таки изменилось! Если автор прав и количественные показатели остались прежними, то откуда все возрастающие жалобы учителей и родителей?! Да и Журналисты не из пальца ведь проблему высасывают! Отвечают на какой-то общественный запрос. На какой?

Все достаточно просто. Двадцать — тридцать лет назад все начальные школы учили всех и всех одинаково. Никто никого никуда не отбирал, около половины детей приходили в школу, абсолютно не умея ни читать, ни писать, букварь проходили в течение всего первого класса (теперь в иных школах на него отводится всего полтора (!) месяца). Даже подумать нельзя было о том, чтобы перевести «непоседу» или «тормоза» на домашнее обучение или отправить в другую школу. Учитель обязан был научить всех! Он и учил, равняясь на самых «тупых» и отвлекающихся, только в учительской газете читая об учителях-новаторах и их авторских программах. Сколько их было всего на весь огромный Советский Союз? Шаталов, Амонашвили, Ильин... Кто еще?

Вот это как раз и изменилось. Школы и даже классы в них стали иметь свое, необщее лицо, и даже выражение этого лица меняется год от года. Где-то с первого класса изучают два языка, где-то ораторское искусство, где-то программирование и экологию. Школы гордятся друг перед другом количеством авторских и прочих программ, стремятся их расширить и углубить. Большинство детей со свойственной им пластичностью более или менее легко приспособилось к этим новомодным педагогическим увесе­лениям. Только вот во дворах стало гулять как-то поменьше детей, весной почти не видно классиков на асфальте, и уже много лет я не видела детей, играющих в прятки, в десяты или в «белку на дереве»... Но может быть, это связано с ухудшением криминальной обстановки? Или с появлением компьютеров?

А что же те дети, которым нужен был год на качественное усвоение букваря? Они никуда не делись, но их проблемы в условиях конкурса педагогических новаций умножились многократно. Есть совершенно нормальные и даже очень умные дети, которые не могут изучать математику по программе Петерсон. Что же им делать? «Идите в другую школу», — отвечает администрация.

В церковноприходских школах каждый седьмой ребенок в принципе не мог научиться читать. И не потому, что дети были тупые. Все дело было в методике обучения чтению. «Буки», «аз», «лебедь»... Ну, и кто из читателей сразу понял, что это слово «бал»? Когда от «буквенной» методики обучения чтению перешли к «звуковой», количество «способных обучиться читать» резко возросло.

Аргумент современных педагогов-новаторов: «К счастью, теперь у нас есть много школ, хороших и разных. Пусть родители выбирают школу в соответствии с возможностями ребенка. Никто их насильно в нашу школу не тянет». Сильный аргумент, ничего не скажешь.

А если хочется отдать ребенка не в «разную» школу (где нет половины учителей, а на уроках ученики ругаются матом), а именно в «хорошую»? «Ваши проблемы, — отвечает администрация „хорошей" школы. — У нас конкурс. Мы же не виноваты, что у вас ребенок такой „тупой". Вот и в карточке у вас написано „ММД". А у нас повышенная нагрузка, английский с первого, испанский с третьего класса. Мы детей с такими диагнозами вообще не берем».

И вот этих именно проблем (а вовсе не детей с синдромами) становится с каждым годом все больше и больше. Есть ли выход?