3. Разговор с неизвестным.

(Ошалелый, Акакий Акакиевич не двигается с места. Мимо две ведьмы в картинном трауре несут гроб.)

( Третья подходит к нему, тоже приняв облик жителя.)

АКАКИЙ. Этаково-то дело этакое. Я право, и не думал, чтобы оно вышло того... Так вот как! наконец вот что вышло, а я, право, совсем и предполагать не мог, чтобы оно было этак. Ижица…

 Вишь, барин, да. Хоронят. Тож небось ведь, вашего брата.

АКАКИЙ. Ась? Обстоятельство.

 Вашего, говорю, брата – чиновника. Слыхали, один тоже всё мечтал, мечтал. Всё на ту сторону ходил, через Неву, на Васильевский. Невеста там у него – известно: дело молодое. У вас – слыхали – тоже есть невеста? Подруга жизни? Приятная подруга. На толстой вате, на крепкой подкладке… Нет? Так будет. А потом как в прошлом годе как всё тут затопило – и невесту его – насмерть – гоп. И весь Петербурх, чтоб ему пусто было окаянному. Так у него-то, у чиновника, ум колом и встал. Шатался, говорят, по Петербурху, точно призрак. Ходит, неприкаяный, чуть не на людей бросается. И истукану Петра грозил. Глазища этакие вытаращит, лицо своё в решётку вдавливает ажно до белых полос, кулаком потрясает и вопит: «Ужо тебе!». «Ужо…». Будто он, стало быть, во всём и виноват. Пётр-то. Бледный, как мертвец. Тоже в своём роде брат ваш.

АКАКИЙ. Ась?

 Так не его ли? Не его ли, говорю, теперча хоронят?

АКАКИЙ. Как же, в самом деле, как же…

(Гроб или по христианскому обычаю опускают в яму, или по басурманскому пускают в реку. Прощаются.)

АКАКИЙ. Как же это будет. Того…

 А давеча тоже одного хоронили. А ветер-то лютый. В Петербурхе-то, известное дело, сильный враг всех, получающих четыреста рублей в год жалованья или около того. Враг этот не кто другой, как наш северный мороз. Он же – правильно я говорю? – даёт такие сильные и колючие щелчки без разбору по всем носам, что бедные чиновники решительно не знают, куда девать их. Да что там, даже у занимающих высшие должности болит от морозу лоб и слезы выступают в глазах, бедные титулярные советники иногда бывают беззащитны.

АКАКИЙ. Как это вы?.. Как это того?

 Так я говорю, хоронят его, болезного, титулярного-то, а матушка возьми да с одного чиновника, стоящего поодаль, шинелю-то и сдёрни.

АКАКИЙ. Как это оно? Матушка?

 Матушка. Матушка покойникова. Старуха.

АКАКИЙ. Шинелю?

 Шинелю. И давай своего дитятку-то своего в гробу шинелей укрывать.

АКАКИЙ. Шинелей?

 Так и похоронили. А вам бы, сударь, я посмотрю, шинелю тоже бы не грех справить! А то капот-то ваш…

АКАКИЙ. На что?? На какие деньги ее сделать? Конечно, можно было бы отчасти того… положиться на будущее награждение к празднику, но как же… новые панталоны… сапожнику старый за это… за приставку… к голенищам, да ещё швее… того белья, которое, которое… ну, словом, которое бельё. Неприлично. Неприлично высказать. Так все деньги совершенно – того. Хотя оно, конечно, Петрович и за восемьдесят рублей… и за восемьдесят… И если бы даже директор был так милостив, что вместо сорока рублей наградных, того, то так пожалуй, что сорок пять а то и пятьдесят… если бы… да и то все-таки останется какой-нибудь самый вздор, который в шинельном капитале…

 Будет капля в море? Да? Я угадал? Послушайте, но сударь мой, а половина? Ведь половина бы отыскалась? Или разве не имеете вы, милостивый государь, обыкновения со всякого истрачиваемого рубля откладывать по грошу в небольшой ящичек, запертый на ключ, с прорезанною в крышке дырочкой для бросания туда денег.

АКАКИЙ. Ась?

 Ась? Вот тебе и «Ась». А по истечении всякого полугода ревизовать накопившуюся медную сумму и заменять ее мелким серебром. Ась?

АКАКИЙ. Ась?

 И не накопилось ли у вас с тех пор, благодаря давности сего обычая, суммы более чем на сорок рублей? Итак, половина в руках! Но где же взять другую половину? Это ли хотите вы спросить? Где взять другие сорок рублей? А я вам на это вот что: а употребление чаю?

АКАКИЙ. Чаю?

 Изгнать! Если изгнать употребление чаю по вечерам, а?

АКАКИЙ. Юс.

 Не зажигать свечи? А если что понадобится делать, – так идти в комнату к хозяйке и работать при ее свечке – каково?

АКАКИЙ. Пожалуй, и того.

 Ходя по улицам, ступать как можно легче и осторожнее, по камням и плитам, почти на цыпочках, чтобы таким образом не истереть скоровременно подметок!

АКАКИЙ. Это ведь, пожалуй, что и можнно….

 Ещё? Ещё-ещё-ещё-ещё… Как можно реже отдавать прачке мыть белье! Каково?

АКАКИЙ. Как можно! Как можно того… реже.

 А чтобы не занашивалось, то всякий раз, приходя домой, скидать его и оставаться в одном только демикотоновом халате, очень давнем и щадимом даже самим временем. Как вам такое?

АКАКИЙ. Скидывать!!

 Может, поначалу будет трудно. Но зато! Зато вы сможете питался духовно, нося в мыслях своих вечную идею будущей шинели.

АКАКИЙ. Шинели! Шинели… Подруги жизни?

 На толстой вате, на крепкой подкладке…

АКАКИЙ. (Вдруг.) На аплике? (Чуть не лезет обнимать его от ликования.)

 (как незнакомец.) Позвольте. Да пустите же. Что это вы, сударь, вдруг эдак расшумелись? Имейте понятие.

АКАКИЙ. Так я… я разве что… того…

 Вот вы, милостивый государь, знаете, что здесь раньше было? На месте этого всего. Безобразия.

АКАКИЙ. Что?

 Ничего. То-то и оно, что ничего. Пустота… лепота…

(поёт). Я в дорогу моряку Дам в подруги грусть-тоску, Чтоб, скучая, ни на час Не смыкал он ночью глаз… Кратко сказать, земля, прах, тень и ничтожная пустоша – всё то одно. А город – что город?.. Ну, всё. Зелёный. (Очень буднично и парадоксально. Для нас – как будто, да, про светофор. Но нет, почудилось.)

 Зелёный??

АКАКИЙ. Зелёный. «Где нам сойтись? – На пустыре!». Цвет лица, говорю, у вас зелёный. Несколько даже что ни есть геморроидальный. Ц-ц-ц… Но что делать, что делать. Виноват перебургский климат. Да-с? (Шагает будто через улицу.) А не желаете ль апельсынчику. (Меняя маску.) Голенький, сладенький. Сестра моя на Вознесенском мосту торгует. А я здеся. Ну, не хотите, как хотите.

(Акакий Акакиевич уже ничего не хочет. Он озарён, как светом, идеей шинели.)

АКАКИЙ. Не положить ли, точно, куницу на воротник?..