10. Похороны и воцарение.

(Ведьмы с некоторым даже почтением, которого прежде не замечалось, несут гроб для Акакия Акакиевича.)

МАВРА. И кому ты, болезный, мешал? И мухи-то ты во всю жизнь не обидел, и слова-то грубого никому не сказал, и свечей-то и то жёг как мышка…

(Ведьмы делают ей знак замолчать, но она слишком упоена.)

МАВРА. И во всю жизнь так ни разу и не посквернохульничал, и всего-то от тебя осталось наследства – пучок гусиных перьев, десть белой казенной бумаги, три пары носков, две-три пуговицы, оторвавшиеся от панталон, да старый капот – во гроб краше укладывают.

(Ведьмы, поставив гроб, вышли, и вот уже ведут с большими почестями, как князя своего, Призрак Акакия.)

МАВРА. …Заведу я теперь другого жильца, да разве же будет он так же тих и смирен, незлобив да безответен…

ПРИЗРАК АКАКИЯ. Тоска, досада, бедность.

МАВРА. Ась? (Поднимает глаза и уже видит Призрак. Кричит, крестится, пятится.)

ПРИЗРАК АКАКИЯ. Холод. Весь народ срастается в одно огромное чудовище и шевелится всем своим туловищем на площади и по тесным улицам, кричит, гогочет, гремит, мечется кучами и снуется перед глазами. Холод.

 Тьфу!

 Тьфу!

 Тьфу!

ПРИЗРАК АКАКИЯ. …Тащат тряпье, толкуя о дороговизне говядины… стегают вожжою лошадь… указывают алебардою… тащат красный гроб. Какое-то мартобря. По всей земле вонь страшная, так что нужно затыкать нос. Будочник... карабкается… зажигает фонарь. Вода серебрится как волчья шерсть. Шерсть… Шерсть… Подать сюда значительное лицо!

(Ведьмы волокут Лицо.)

ПРИЗРАК АКАКИЯ. Вот он! Пусть бездыханный грянется он на землю, и тут же вылетет дух из него от страха. Где мой железный палец?

 Ш… ш… Шинель. Сорвать с него шинель!

(Значительное лицо только дрожит. Ведьмы срывают с него шинель и облачают Призрак Акакия.)

ПРИЗРАК АКАКИЯ. Ужо тебе. …Ну, да пусть идёт. Всё обрастёт лесом, корнями, бурьяном, диким терновником... Всё, что ни есть. Вода серебрится, как волчья шерсть…

 Где нам сойтись? На пустыре? (Почтительно призывают его сосредоточиться.) Слышишь, слышишь, барабанят. Слышишь, слышишь, барабанят…

ПРИЗРАК АКАКИЯ. Подать сюда того бедного, мёртвого, свихнувшегося чиновника. Он брат мой. (У всех зрачки сужены – а у него расплылись они во весь глаз; какое море огня должен видеть он сквозь эти огромные черные окна!) Всех подать! Всех мёртвых сюда, всех беглых. Хлынуло.

 Хлынуло.

 Хлынуло.

 Бунт.

 Слышишь?

ПРИЗРАК АКАКИЯ. Где мой железный палец? Хлынуло по переулку, словно из прорванного мешка. Ошалевший от ужаса народ. Лепешки лиц громоздятся в балконных и оконных стеклах. Где мой железный палец?

 Слышишь, слышишь, слышишь...

ПРИЗРАК АКАКИЯ. Лошади танцуют под всадниками, как будто играют, и лезвия серых шашек... Пулемет грохнул – ар-ра-паа, стал, снова грохнул и длинно загремел.

 Слышишь, слышишь, слышишь.

ПРИЗРАК АКАКИЯ. Все крыши на домах сейчас же закипели. Кого-то швыряет куда-то в сторону, в окно дома, другая лошадь стала на дыбы, показавшись страшно длинной, чуть не до второго этажа, и несколько всадников вовсе исчезли.

 Исчезли!

ПРИЗРАК АКАКИЯ. Затем мгновенно исчезли, как сквозь землю, все остальные всадники.

 Ты и во сне необычайна, твоей одежды не коснусь...

ПРИЗРАК АКАКИЯ. «И кровь отворяют, и кровь отворяют». Кровь, кровь… Всех мёртвых сюда, всех беглых. Очистилось место совершенно белое.

 Пустота!

 Пустота!

 Ничего!

ПРИЗРАК АКАКИЯ. С одним только пятном – брошенной чьей-то шапкой. И кто-то чёрный лёг у палисадника навзничь, раскинув руки, а другой, молчаливый, упал ему на ноги и откинулся лицом в тротуар. И тотчас лязгнули тарелки с угла площади, опять попер народ, зашумел, забухал оркестр. Резнул победный голос.

 Слышишь, слышишь, барабанят.

ПРИЗРАК АКАКИЯ. Мортиры шевелятся и ползают. Ёжатся, перебегают, приседают и вскакивают подле громадных кованых колес. Ужо тебе! Адовый грохот молотков взламывает молчание. Вскрывают деревянные окованные ящики с патронами, вынимают бесконечные ленты и похожие на торты круги для пулеметов. Я брат твой! Вынимают черные, черные, черные и серые, похожие на злых комаров, пулеметы.

 Бурьяном, корнями, бурьяном, диким терновником – всё порастёт, порастёт.

ПРИЗРАК АКАКИЯ. На севере воет и воет вьюга, а здесь под ногами глухо погромыхивает, ворчит встревоженная утроба земли.

 Пустота!

 Пустота!

 Ничего!

ПРИЗРАК АКАКИЯ. Внезапно, внезапно, внезапно лопается в прорезе между куполами серый фон, и показывается в мутной мгле внезапное солнце. И так оно велико, как никогда еще никто не видал, и совершенно красно, как чистая кровь.

- Кровь, кровь, кровь…

ПРИЗРАК АКАКИЯ. От шара, с трудом сияющего сквозь завесу облаков, мерно и далеко протянгиваются полосы запекшейся крови и сукровицы. Солнце окрасило в кровь главный купол, а на площадь от него легла странная тень, так что стала толпа мятущегося народа еще чернее, еще гуще, еще смятеннее. И видно, как по скале постамента карабкаются серые, опоясанные лихими ремнями и штыками – пытаются сбить надпись, глядящую с черного гранита. Но бесполезно скользят и срываются с гранита штыки.

 Слышишь, слышишь, слышишь…

ПРИЗРАК АКАКИЯ. Они ползут. Бездвижный всадник на постаменте яростно рвёт коня, пытаясь улететь от тех, кто навис тяжестью на копытах. Лицо его, обращенное прямо в красный шар, яростно.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС (поёт).

Ты и во сне необычайна.

Твоей одежды не коснусь.

Дремлю – и за дремотой тайна,

И в тайне – ты почиешь, Русь.

Ты опоясана реками

И дебрями окружена,

С болотами и журавлями,

И с мутным взором колдуна…

Где ведуны с ворожеями

Чаруют злаки на полях,

И ведьмы тешатся с чертями

В дорожных снеговых столбах…