5. Сон золотой.

(Всё как будто бы в сладком, но мертвенном тумане. Дородная женская фигура качает белый свёрток, в котором младенец.)

МАТУШКА. …И раздался тут, сыночек мой, петуший крик. Испуганные духи бросились, кто как попало, в окна и двери, чтобы поскорее вылететь, но не тут-то было: так и замерли они там, завязнувши в дверях и окнах. Вошедший священник остановился при виде такого посрамления божьей святыни и не посмел служить панихиду в таком месте. Так навеки и осталась церковь с завязнувшими в дверях и окнах чудовищами, обросла лесом, корнями, бурьяном, диким терновником; и никто не найдет теперь к ней дороги…

(поёт).

Ты и во сне необычайна.

Твоей одежды не коснусь.

Дремлю – и за дремотой тайна,

И в тайне – ты почиешь, Русь.

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Матушка… покойница…

МАТУШКА (поёт).

Ты опоясана реками

И дебрями окружена,

С болотами и журавлями,

И с мутным взором колдуна…

(Одна из ведьм прикинулась кумом.)

 Против ночи родился. Но уж что уж. Что ж, покойница, надобно крестить.

МАТУШКА (поёт).

Где ведуны с ворожеями

Чаруют злаки на полях,

И ведьмы тешатся с чертями

В дорожных снеговых столбах.

…А каким именем окрестить-то, кум?

 Так по календарю выходит или Моккием, или Соссием, или уж назвать ребенка во имя мученика Хоздазата.

МАТУШКА. Имена-то все такие...

(поёт).

Где буйно заметает вьюга

До крыши – утлое жилье,

И девушка на злого друга

Под снегом точит лезвее.

 Ну, уж единственно чтобы вам, кума, угодить: разверну календарь в другом месте. Вот вам, пожалуйста, опять три имени: Трифилий, Дула и Варахасий.

МАТУШКА. Вот это наказание. Какие всё имена; я, право, никогда и не слыхивала таких. Пусть бы еще Варадат или Варух, а то Трифилий и Варахасий.

(поёт).

Где все пути и все распутья

Живой клюкой измождены,

И вихрь, свистящий в голых прутьях,

Поет преданья старины...

 Ох и вздорная же вы, покойница, старуха. Ну, уж в последний раз, уж только единственно из уважения к вашему покойному мужу. Переворочу ещё страницу. Вот, пожалуйста, Павсикахий и Вахтисий. Чего бы ещё надо?

МАТУШКА (поёт).

Так – я узнал в моей дремоте

Страны родимой нищету,

И в лоскутах ее лохмотий

Души скрываю наготу.

Тропу печальную, ночную

Я до погоста протоптал,

И там, на кладбище ночуя,

Подолгу песни распевал.

И сам не понял, не измерил,

Кому я песни посвятил,

В какого бога страстно верил,

Какую девушку любил…

Ну, уж я вижу, что, видно, его такая судьба. Уж если так, пусть лучше будет он называться, как и отец его. Отец был Акакий, так пусть и сын будет Акакий.

 Ох, и самовольная же вы, я погляжу, покойница… Ну, да делать нечего. Окрестим. (Хочет взять у неё ребёнка. Заглядывает в свёрток.) Святые заступники, ну и гримаса! Он у вас, покойница, как будто бы предчувствует, что будет всю жизнь… титулярный советник. Ха-ха…

МАТУШКА. Будет вам насмехаться, кум… (Смотрит на сына, разворачивает свёрток.) Ой, ведь и правда. Поглядите-ка. Он же у меня в вицмундире…

(Из свёртка матушка достаёт маленькую – величиной с младенца куклу Акакия. И нежно поправляет на ней одежду, водит и гладит.)

 (хохоча). Вот анекдот! Родился на свет уже совершенно готовым, в вицмундире и с лысиной на голове…

МАТУШКА (поёт).

Где все пути и все распутья

Живой клюкой измождены,

И вихрь, свистящий в голых прутьях,

Поет преданья старины...