Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Бадалян Невропатология.doc
Скачиваний:
15
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
5 Мб
Скачать
☆

Глава V

ВЫСШАЯ НЕРВНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

РЕФЛЕКТОРНЫЙ ПРИНЦИП ДЕЯТЕЛЬНОСТИ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ

Нервная система организует ответные реакции на внешние и внутренние воздействия. Степень сложности таких реакций раз­лична — от автоматического сужения зрачка при ярком освещении до многопланового поведенческого акта, мобилизующего весь орга­низм. Во всех случаях сохраняется один и тот же рефлекторный принцип. Рефлекс — активная ответная реакция организма, осу­ществляющаяся с участием центральной нервной системы. Он обеспечивает адаптацию организма к условиям существования, является не механическим, пассивным ответом, как, например, образование вмятины от удара, а целесообразной для данного организма реакцией, необходимой для нормальной жизнедеятель­ности.

Развитие нервной системы в процессе эволюции означало преж­де всего усовершенствование рефлекторных механизмов. Эти механизмы независимо от степени их сложности на различных этапах их филогенеза имеют ряд принципиально общих черт. Для осуществления рефлекса необходимо как минимум два элемента: воспринимающий (рецепторный) и исполнительный (эффекторный) аппараты. Рецепторы реагируют на широкий диапазон раздражи­телей и занимают большие площади — рефлексогенные зоны. К таким рецепторам относятся рецепторы болевой чувствительности внутренних органов и др. Другие воспринимающие элементы, на­против, являются чрезвычайно специализированными и имеют ограниченную рефлексогенную зону, например вкусовые рецепторы, располагающиеся на поверхности языка, зрительные палочки и колбочки на сетчатке глаза и др.

Точно так же исполнительный аппарат рефлекса может пред­ставлять собой изолированную мышцу и иметь жесткую связь с ограниченной группой рецепторов. Классический пример этого — коленный рефлекс: узкая рефлексогенная зона и элементарная реакция. В большинстве случаев исполнительный аппарат включает в себя целый ансамбль действующих единиц и имеет связи с различными типами рецепторов. Примером этого может служить так называемый «стартовый» рефлекс. Он выражается в виде общего настораживания, замирания или вздрагивания при резком звуке или ярком свете, неожиданном зрительном изображении. Таким образом, в реализации «стартового» рефлекса участвуют многие системы и вызывается он весьма различными раздражи­телями, главная особенность которых — неожиданность.

«Стартовый» рефлекс — одна из многих реакций, требующих согласованной работы различных систем организма. Такая согла­сованность невозможна при наличии жестких прямых связей между рецепторами и эффекторами, поскольку это привело бы к появле­нию независимых друг от друга и не поддающихся координации рефлекторных механизмов.

В процессе эволюции сформировался еще один элемент, обеспе­чивающий рефлекторные реакции — вставочные нейроны. Благо­даря этим нейронам импульсы от рецепторов достигают эффектор- ных аппаратов не сразу, а после промежуточной обработки, во время которой и устанавливается согласованность в различных реакциях. Широко взаимодействуя между собой и образуя скопления, вставочные нейроны создают возможность для объ­единения всех рефлекторных механизмов в единое целое. Формиру­ется интегральная нервная деятельность, которая представляет собой нечто большее, чем сумму отдельных реакций.

Каждая отдельная реакция подчиняется центральным влия­ниям — она может быть усилена, заторможена, полностью блоки­рована или приведена в состояние повышенной готовности. Более того, на основе врожденных автоматизмов формируются новые способы реагирования, новые действия. Так, например, ребенок обучается ходьбе, стоянию на одной ноге, сложным ручным мани­пуляциям.

Интегральная нервная деятельность еще не означает высшей нервной деятельности. Объединение организма в единое целое и организация сложных поведенческих программ могут совершаться на базе эволюционно закрепленных в нервной системе врожден­ных механизмов. Эти механизмы называются безусловными рефлек­сами, поскольку они генетически заложены в нервной системе и не требуют обучения. На основе безусловных рефлексов могут формироваться сложнейшие действия. В качестве примера достаточ­но назвать дальние перелеты птиц.

Однако безусловно рефлекторная деятельность неизбежно стра­дает ограниченностью, потому что она почти не поддается никаким коррекциям и тем самым препятствует накоплению индивидуального опыта. Каждый индивид от рождения почти полностью готов к определенным действиям, однообразно повторяющимся из поколе­ния в поколение. Стоит условиям среды внезапно измениться, как великолепно отлаженный механизм реагирования оказывается неприспособленным.

В ходе эволюции выработались сложные формы реагирования, появилась высшая нервная деятельность, которая обеспечила боль­шой диапазон адаптации к постоянно изменяющимся условиям среды, создала предпосылки к активному вмешательству человека в среду обитания. Человек не только начал познавать окружающий его мир, но и изменять его.

И. М. Сеченов в гениальном труде «Рефлексы головного мозга» выдвинул идею о рефлекторной природе психических процессов, заложил основы материалистического изучения высшей нервной деятельности.

Гораздо большая гибкость поведения наблюдается у организмов, которые способны к индивидуальному обучению. Это становится возможным благодаря возникновению в нервной системе временных нервных связей. Наиболее изученным типом такой нервной связи является условный рефлекс. И. П. Павлову в 1904 году была 'присуждена Нобелевская премия за работы в области физиологии и медицины. И. П. Павлов открыл условный рефлекс, который получил всеобщее признание во всем мире. Условный рефлекс стал объективным методом изучения высшей нервной деятельности у животных и человека. При помощи условного рефлекса раздра­житель, бывший ранее безразличным, приобретает значение жизненно важного сигнала и вызывает определенную реакцию. В механизмах условного рефлекса заложены предпосылки инди­видуальной памяти, без которой, как известно, невозможно обу­чение.

По мере эволюции в коре больших полушарий возникают огром­ные зоны нервных клеток, которые не имеют никакой врожденной программы, а предназначены лишь для образования связей в про­цессе индивидуального обучения. Поскольку работа нервной сис­темы основана на рефлекторном принципе, то и обучение распро­страняется на три основных звена рефлекторного механизма: анализ поступающей от рецепторов информации, интегральная обработка в промежуточных звеньях, создание новых программ деятельности.

Личный опыт оказывает влияние как на восприятие и перера­ботку информации из внешней среды, так и на формирование программ деятельности — краткосрочных или долгосрочных. В результате восприятия многих раздражителей происходит опозна­вание, т. е. сведения о раздражителе сравниваются с заложенной в памяти информацией. Точно так же при организации ответных действий учитываются не только потребности на данный момент, но и прошлый опыт успешных или неуспешных реакций в аналогичной ситуации.

Во время выполнения намеченного действия могут возникнуть непредвиденные помехи. Следовательно, необходимо сохранять конечную цель реакции до ее полного осуществления, для чего требуются специальные механизмы.

Процессы распознавания поступающих сигналов, выработка учитывающих прошлый опыт программ действия, контроль за их выполнением составляют содержание высшей нервной деятель­ности. Эта деятельность, оставаясь рефлекторной по своей сущности, отличается от врожденных автоматизмов гораздо большей гиб­костью и избирательностью. Один и тот же раздражитель может вызывать разные реакции в зависимости от состояния на данный момент, общей ситуации, индивидуального опыта, потому что многое зависит не от особенностей раздражителя, а от той обра­ботки, которую он проходит в промежуточных звеньях рефлектор­ного аппарата.

Высшая нервная деятельность создает предпосылки разума. Разум означает прежде всего способность найти решение в новой необычной ситуации. Приведем пример. Обезьяна видит подвешен­ную к потолку связку бананов и разбросанные на полу ящики. Без предварительного обучения она решает возникшую перед ней практическую и интеллектуальную задачу — ставит один ящик на другой и достает бананы. С возникновением речи возможности интеллекта безгранично расширяются, поскольку в словах отра­жена сущность окружающих нас вещей.

Высшая нервная деятельность является нейрофизиологической основой психических процессов. Но она их не исчерпывает. Для таких психических явлений, как чувство, воля, возбуждение, мыш­ление, конечно, необходима соответствующая мозговая активность. Однако конкретное содержание психических процессов определя­ется социальной средой, а не процессами возбуждения или тормо­жения в нейронах. Решает ли ученый сложнейшую интеллекту­альную задачу или же первоклассник обдумывает простенькую школьную задачу, направленность мозговой деятельности задается не физиологией нервных клеток, а смыслом выполняемой работы. Общие закономерности взаимодействия нейронов и принципы орга­низации нервных центров определяют характеристики психической деятельности, темп интеллектуальной работы, устойчивость внима­ния, объем памяти. Они имеют огромное значение для педагогиче­ской работы, особенно при наличии у детей дефектов центральной нервной системы.

Сложные мозговые механизмы, обеспечивающие переработку информации, поступающей сразу от многих рецепторных зон и промежуточных центров, представляют большой интерес как для физиологии, так и для психологии. Наблюдается все большее вза­имопроникновение этих двух дисциплин, что отражается и на учении о высшей нервной деятельности.

В учении о высшей нервной деятельности можно различить два основных раздела. Первый из них стоит ближе к нейрофизиоло­гии и рассматривает общие закономерности взаимодействия нерв­ных центров, динамику процессов возбуждения и торможения. Второй раздел рассматривает конкретные механизмы отдельных мозговых функций, таких, как речь, память, восприятие, произволь­ные движения, эмоции. Этот раздел близко примыкает к психологии и нередко обозначается как психофизиология. Кроме того, про­изошло выделение самостоятельного направления — нейропсихоло­гии, которая в значительной степени является клинической дис­циплиной. Она изучает механизмы высших корковых функций, раз­рабатывает методы точной диагностики корковых поражений и принципы коррекционных мероприятий. Одним из основателей нейропсихологии является выдающийся советский ученый А. Р. Лурия (1902—1977).

Мозг работает как единое целое. Однако для лучшего понимания обших закономерностей высшей нервной деятельности целесооб­разно рассмотреть по отдельности принципы высшей нейродинамики и нейропсихологические механизмы отдельных корковых функций.

ЗАКОНОМЕРНОСТИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ НЕРВНЫХ ПРОЦЕССОВ

Закономерности взаимодействия нервных процессов возбужде­ния и торможения головного мозга раскрыты И. П. Павловым и его учениками. Возбуждение и торможение способны иррадии- ровать, т. е. распространяться, на новые зоны и концентрироваться, ограничиваться определенным очагом. Процессы иррадиации и концентрации обусловливают пеструю и постоянно меняющуюся мозаику распределения активных и заторможенных мозговых участков.

Степень иррадиации возбуждения зависит от многих факторов: силы раздражителя, его новизны, значимости для организма. Кроме того, большое значение имеет закон отрицательной индукции — возникновение зоны торможения вокруг очага возбуждения. Отри­цательная индукция препятствует безграничной иррадиации воз­буждения. В противном случае каждый раздражитель полностью «захватывал» бы огромные массы клеток. Такая картина наблюдается при эпилептическом припадке: очаг возбуждения безудержно распространяется на все новые и новые зоны: сознание при этом обычно утрачивается.

Иррадиация и концентрация возбуждения лежат в основе механизма внимания. Объем и стойкость внимания зависят от величины очага возбуждения и его фиксированности. Способность произвольно контролировать направленность, объем и устойчивость внимания совершенствуется с возрастом. Внимание детей харак­теризуется слабой целенаправленностью, но большим объемом. Дети автоматически фиксируют множество деталей, взрослые направляют внимание более прицельно и узко. Кроме того, вни­мание детей неустойчиво. Это обусловлено недостаточным развитием внутреннего торможения, обеспечивающего дополнительную кон­центрацию внимания. Каждый новый раздражитель отвлекает ребенка. Здесь опять-таки проявляется принцип отрицательной индукции: новый очаг возбуждения тормозит существовавший до этого. У взрослых процессы возбуждения и торможения более сбалан­сированы, поэтому возникающие конкурентные очаги возбуждения блокируются. Это достигается прежде всего за счет взаимодействия лобных долей мозга и ретикулярной формации. При поражениях лобных долей наблюдается чрезмерная отвлекаемость больных: их внимание постоянно переключается с одного объекта на другой.

Наряду с отрицательной индукцией существует положительная: возникновение возбуждения вокруг очага торможения. Например, засыпающий человек, многие участки мозга которого заторможены, вдруг начинает отчетливо слышать тиканье часов, шум капающей из крана воды и другие звуки, не замечавшиеся в бодрствующем состоянии. Вероятно, это объясняется возникновением активных очыов на фоне общего снижения бодрствования.

В головном мозге обычно одновременно существует значительное количество очагов возбуждения. При этом может возникнуть ситуа­ция, когда какой-то один очаг начинает не только подавлять все остальные, но и использовать их активность для усиления своей собственной. Формируется так называемая доминанта, которую подробно изучил выдающийся отечественный физиолог А. А. Ух­томский (1875—1942). Доминанта — это очаг активности, под чиняющий себе все остальные, даже не имеющие к нему непосред­ственного отношения. Например, изголодавшемуся человеку все напоминает о еде, даже, казалось бы, совершенно посторонние разговоры и предметы. Точно так же увлеченный какой-либо идеей ученый находит тему для размышлений в событиях и фактах, относящихся к весьма отдаленным областям.

Физиологическая доминанта по мере достижения цели обычно угасает. У человека длительное постоянство устремлений поддер­живается благодаря усилиям воли.

Принцип доминанты имеет важное биологическое значение, позволяя организму достигать необычной концентрации усилий для выполнения какой-либо жизненно необходимой задачи. Благо­даря доминанте различные отвлекающие факторы не мешают, а, напротив, усиливают стремление к главной цели. Однако доминанта может принимать патологические черты, если она направлена на утратившие значение или вообще не имеющие смысла цели. Такая картина, в частности, наблюдается при бредовых идеях. Больной не только уверен в правильности своих нелепых мыслей, но в ответ на возражения еще больше убеждается в своей правоте. Переубе­дить человека с бредовой идеей практически невозможно.

Как уже отмечалось, степень иррадиации процессов возбуж­дения и торможения зависит не только от интенсивности раздражи­телей, но и от их значимости. Эта значимость может быть безусловнорефлекторной, основанной на врожденной способности реагирования, но может обусловливаться и индивидуальным опытом. Например, собака будет по-разному реагировать на черствый кусок хлеба и на аппетитную кость. Это врожденная способность оце­нивать качество пищи. В то же время в процессе обучения любая собака приобретает большой опыт по распознаванию «пищевой ценности» различных раздражителей: хлопанье дверцы холодиль­ника, звяканье посуды и т. д. Процесс превращения безразличного ранее раздражителя в значимый для организма сигнал блестяще изучен академиком И П. Павловым. В многочисленных экспе­риментах И. П. Павлов и его ученики показали, что если перед безусловнорефлекторным раздражителем предъявлять какой-либо другой, то после ряда повторений этот раздражитель способен самостоятельно вызывать данную безусловную реакцию Выраба­тывается условный рефлекс, вызывающийся раздражителем, ко­торый до эксперимента был безразличен для животного.

Открытие условного рефлекса показало, каким образом индиви­дуальный опыт фиксируется в виде нервных связей, как происходит элементарное обучение. Было установлено, что в процессе об­разования условных рефлексов большую роль играют процессы торможения. В частности, важное значение имеет так называемое дефференцировочное торможение, благодаря которому характерис­тики условнорефлекторного раздражителя оценивают более точно. Например, при выработке условной слюноотделительной реакции на звук звонка первоначально реакция возникает в ответ на любой звонок. В дальнейшем, если подкреплять кормление только звонком определенной тональности и продолжительности, слюноотдели­тельный рефлекс становится более избирательным: уже далеко не всякий звук вызывает слюноотделение. Этот факт свидетель­ствует о наличии выборочного торможения сходных сигналов в зависимости от прошлого опыта. Дифференцировочное торможение И. П. Павлов относил к разновидности внутреннего. Его существо­вание указывает на способность к значительному усовершенст­вованию реагирования.

Существование внутреннего торможения обнаруживается также при выработке так называемых отставленных условных рефлексов. Суть их заключается в том, что после предъявления условного раздражителя подкрепление дается не сразу, а спустя некоторое время. В результате слюноотделение в ответ на звонок возникает не сразу, а через некоторый промежуток времени. В течение всего периода между звонком и появлением слюны реакция тормозится.

Внутреннее торможение играет большую роль в процессе обу­чения, совершенствования поведения. В известной степени воспи­тание сводится к тренировке внутреннего торможения, поскольку именно оно обеспечивает гибкость и тонкость реакций.

Внутреннее торможение требует больших усилий от нервной сис­темы. В экспериментах на животных неоднократно наблюдалось, как при выработке слишком тонкой дифференцировки (например, между кругом и почти круглым овалом) или при чрезмерном времен­ном разрыве между сигналом и подкреплением животное сильно возбуждалось, начинало вырываться из станка, проявляло агрессив­ность. В других случаях, наоборот, наступало оцепенение, воз­никала непреодолимая сонливость. Кстати, сонливость здесь явля­ется результатом так называемого запредельного торможения, ко­торое распространяется по нервной системе при непосильных на­грузках и предохраняет нервные клетки от истощения.

Приведенные примеры показывают, что тренировка внутреннего торможения требует строго дозированных нагрузок. В противном случае может произойти срыв, дезорганизация высшей нервной деятельности. Подобные явления иногда наблюдаются в школе при изложении чрезмерно сложного материала. Ученики становятся невнимательными, непоседливыми, начинают разговаривать между собой. Других же клонит в сон, они зевают, усиленно моргают. При наличии дефектов центральной нервной системы способность к выработке внутреннего торможения ограничена, что делает необхо­димым более тщательное дозирование учебных нагрузок.

В процессе изучения условных рефлексов было установлено, что они могут приобретать тормозное значение, блокировать отдельные реакции или вызывать сон. Таким образом было открыто условное торможение, которое И. П. Павлов относил к разновидностям внеш­него торможения, поскольку оно вызывается сигналом из внеш­ней среды. Условное торможение имеет важное значение в регу­ляции ритма сна — бодрствования. Систематически повторяющаяся процедура приготовления ко сну представляет собой, по существу, набор условных рефлексов, облегчающих засыпание. Поэтому в организации режима дня ребенка важно добиваться строгого повто­рения такой процедуры, поскольку многие дети укладываются спать неохотно.

Другой разновидностью внешнего торможения является запре­дельное торможение, по своей природе врожденное безусловнореф­лекторное свойство нервной системы. В животном мире широко распространена так называемая реакция «мнимой смерти» — в слу­чае опасности животное замирает, становится словно парализован­ным. У людей подобные реакции обозначают как реактивный ступор, который может продолжаться и спустя несколько суток после пот­рясения. Частным случаем такого ступора является реактивный мутизм — утрата речи при сохранении общей двигательной актив­ности. Реактивный мутизм иногда возникает у робких, застенчи­вых детей, впервые выступающих перед большим скоплением незна­комых людей.

В многочисленных экспериментах было установлено, что услов­ные рефлексы не обязательно являются изолированной реакцией на отдельные раздражители (звонок — выделение слюны и т. п.). У мно­гих животных успешно вырабатываются условные рефлексы на сложные комплексы раздражителей, воздействующих одновременно или пос­ледовательно на многие рецепторные аппараты (например, свет, звук, прикосновение, запах). Кроме того, сам рефлекторный ответ может представлять собой набор реакций, совершающихся одновременно или разворачивающихся во времени в определенной последователь­ности. Например, дрессированной собаке достаточно одной коман­ды, чтобы она совершила серию действий, сменяющихся в заданном порядке. Каждый человек в процессе воспитания и обучения усваи­вает массу двигательных навыков, предназначенных для выпол­нения обыденных операций: одевание, умывание, причесывание, еда при псмощи ложки и вилки, склеивание бумаги, зажига­ние спичек и т. д. Любое из этих действий представляет собой слитую воедино последовательность движений. Например, чтобы съесть ложку супа, необходимо придать ложке определенное по­ложение в руке, зачерпнуть суп, донести его, не пролив, до рта и, наконец, перелить содержимое в ротовую полость. Всему этому человек учится в детстве, «отрабатывая» каждый элемент дейст­вия по отдельности: как правильно держать ложку, как переме­щать ее в пространстве, какое положение придать губам, чтобы ничего не пролить. В результате формируется цепочка движений, слитых в единый автоматизированный акт, и в дальнейшем чело­век уже совершенно не будет задумываться о том, как пользо­ваться ложкой.

Прочно зафиксированная в нервной системе последовательность реакций назывется динамическим стереотипом. Способность к форми­рованию динамических стереотипов приводит к огромной экономии в работе нервной системы. Много раз повторяющиеся операции зак­репляются как целостные двигательные образы, поэтому отпадает необходимость каждый раз находить способы реализации того или иного действия. Достаточно «дать команду», и весь комплекс дви­жений «проигрывается», как записанная на магнитной ленте мелодия.

Динамические стереотипы могут формироваться не только в сфере движений, но и в сфере восприятия и др. Например, привычный горожанин, переходя улицу, автоматически обращает внимание на сигнал светофора, поворачивает голову налево, потом направо. На основе динамических стереотипов вырабатываются про­фессиональные навыки: работа с инструментами, печатание на пи­шущей машинке, укладка кирпича и т. д.

Следует отметить, что в динамическом стереотипе могут содер­жаться бесполезные и даже мешающие выполнению задачи элементы. Это зависит от особенностей процесса обучения. Например, по­ходка человека — классический динамический стереотип, и здесь можно наблюдать немало отрицательных характеристик: шарканье ногами, сгорбленность, раскачивание и т. д. Все это является результатом того, что в раннем детстве родители ребенка не обра­щали должного внимания на его походку. Между тем данные элементы стереотипа фиксируются прочно, и искоренить их трудно. Поэтому при выработке нового стереотипа важно с самого нача­ла следить за качеством его отдельных элементов. В частности, из логопедической практики хорошо известно, что дислалии дош­кольников исправляются только с помощью логопеда.

Сложнейшая динамика взаимодействия процессов возбуждения и торможения создает постоянно меняющуюся картину мозговой ак­тивности. Однако в этой переменчивости существуют некоторые стабильные характеристики, определяющие индивидуальные особен­ности реагирования, которые определяются врожденными особеннос­тями высшей нервной деятельности.

УЧЕНИЕ О ТЕМПЕРАМЕНТЕ И ТИПАХ ВЫСШЕЙ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

С древнейших времен известно, что одни люди отвечают на все происходящее бурными реакциями, другие же, наоборот, всегда остаются чрезвычайно спокойными. Важно подчеркнуть, что такой стиль реагирования может оставаться устойчивой характеристикой в течение всей жизни человека, и, следовательно, он является типологической особенностью.

Общий тип реагирования, определяющий стиль поведения, издав­на обозначается как темперамент. Темперамент — стойкие биологи­ческие особенности функции центральных нервных аппаратов, опре­деляющие общий тип высшей нервной деятельности. Он представ­ляет собой врожденную или генотипическую, наследственно обуслов­ленную, основу характера, которая может изменяться в процессе индивидуального развития. Существует много классификаций темпе­раментов, но наибольшую известность имеет типология, описанная еще Гиппократом.

Учение о темпераментах в античности основывалось на наивном представлении о пропорциях различных жидкостей в организме. Отсюда произошли и названия четырех основных типов: холерик (холе — желчь), сангвиник (сангвис — кровь), флегматик (флег­ма — слизь) и меланхолик (мелан холе — черная слизь). Однако описательные характеристики этих темпераментов весьма точно подметили реально существующие особенности людских характеров.

Холерик — человек взрывчатый, бурно на все реагирующий, но быстро «остывающий», легко меняющий интересы и увлечения; сангвиник — энергичный, активный, способный доводить начатое де­ло до конца; флегматик — спокойный, невозмутимый, медленно «рас­качивающийся», но стойкий в своих переживаниях; меланхолик — робкий, нерешительный, легко ранимый, однако способный к очень тонким переживаниям и наблюдениям.

Представления о нейрофизиологической сущности темперамента были сформулированы И. П. Павловым в учении о типах высшей нервной деятельности. И. П. Павлов заметил, что животные, с которыми он работал в лаборатории, по-разному относились к экс­перименту: одни собаки легко и быстро, после нескольких сочетаний, образуют прочные условные рефлексы. Другие вырабатывают условные рефлексы с большим трудом, медленно, к тому же они у них нередко бывают непрочными и слабыми. Такую разницу в об­разовании условных рефлексов И. П. Павлов объяснил разной силой условного возбуждения. В последующем было замечено, что собаки даже с примерно равной силой возбудительных процессов прояв­ляли другие индивидуальные различия условно-рефлекторной дея­тельности. Эти различия обнаружились при выработке у них диф­ференцированных условных рефлексов. Одни собаки быстро и прочно образовывали положительный условный рефлекс на звучание метро­нома с частотой 60 колебаний в минуту и хорошо дифференциро­вали его от звучания с частотой 120 колебаний в минуту. Другие же собаки никак не могли угасить рефлекс на дифференци­рованный раздражитель. Такое различие в выработке тормозных процессов свидетельствует о разной силе условного торможения. Так появилось представление о силе возбудительных и тормозных процессов.

Если при выработанном дифференцированном условном рефлексе изменить положительный раздражитель на отрицательный (напри­мер, при выработанном положительном пищевом рефлексе, под­крепляемом подкармливанием при звучании метронома с частотой 60 колебаний в минуту, менять этот положительный раздражитель на отрицательный — звучание метронома с частотой 120 колебаний в минуту), то у некоторых собак отрицательный сигнал быстро вызывает выработку условного рефлекса, другим же такая передел­ка дается с большим трудом. Отмеченная разница в ходе пере­делок свидетельствует о разной способности к замене возбуди­тельного процесса тормозным. Так появилось представление о подвижности нервных процессов. Оказалось так же, что для услов­норефлекторной деятельности имеет большое значение не столько абсолютная сила тормозных и возбудительных процессов, сколько их уравновешенность.

На основании этих трех свойств нервных процессов — силы, уравновешенности и подвижности — И. П. Павлов определил типы высшей нервной деятельности. Они оказались общими для животных и человека и удивительно точно повторили свойства темперамента, описанные в древности Гиппократом. В зависимости от сочетания силы, уравновешенности и подвижности процессов возбуждения и торможения выделены четыре основных типа высшей нервной деятельности. Сильный, подвижный, неуравновешенный соответствует холерическому темпераменту. Сильный, подвижный, уравновешен­ный соответствует сангвинику. Сильный, инертный соответствует флегматику. Слабый, тормозимый тип соответствует меланхолику (см. табл. 1).

Основываясь на особенностях взаимодействия первой и второй сигнальных систем (чувствительно-конкретное и речевое восприя­тия), И. П. Павлов выделил художественный (первосигнальный) и мыслительный (второсигнальный) типы высшей нервной деятель­ности.

К художественному типу относятся люди с хорошо развитым чувственным восприятием, выраженными аффектами на происходя­щее. Они склонны к профессиям чувственно-эмоционального круга. Этот тип часто отмечается у актеров, художников, музыкантов. При невротическом срыве люди с художественным типом нервной системы склонны давать реакции истерического круга.

К мыслительному типу относятся личности с хорошо разви­тым абстрактным мышлением и отвлеченным понятиями. Они склон­ны к занятиям математикой, теоретическими науками. При невроти­ческом срыве люди мыслительного типа склонны к психастеничес­кому типу реакции.

Эти крайние типы, естественно, схематизированы. Личность чело­века много сложнее. Чаще отмечается средний, промежуточный, тип. На самом деле трудно отнести выдающихся деятелей науки и ис­кусства к какому-либо четко выраженному типу нервной системы.

Тип высшей нервной деятельности во многом определяется врожденными свойствами нервной системы, однако он не является совершенно незыблемым, не поддающимся изменениям. Можно даже сказать, что почти любой ребенок в процессе развития совершает эволюцию от холерического, художественного темперамента к урав­новешенному, мыслительному. Тем не менее существуют дети явно

возбудимые и явно заторможенные, энергичные и пассивные, само­уверенные и робкие, выносливые и утомляемые. Для детей с сангви- нистическим типом нервной системы типичны оптимальная возбу­димость и высокая подвижность нервных процессов. Дети этого типа обладают живым темпераментом, у них преобладает бодрое настрое­ние, их отличает хорошая трудоспособность в школе. Речь у них обычно громкая, быстрая, отчетливая, с живой жестикуляцией и выразительной мимикой. Они склонны к эмоциональному возбужде­нию. Дети флегматического типа характеризуются повышенными тормозными процессами. Они, как правило, сдержанны, хорошо учатся, у них спокойное поведение. Речь медленная, спокойная, иногда с остановками. Эмоции, жестикуляция, мимика слабо выра­жены. Для детей холерического типа характерна повышенная мо­торика (что определяется доминированием подкорковой деятель­ности над корой головного мозга), что особенно усиливается при возбуждениях, связанных с той или иной ситуационной трудностью. Эти дети обычно удовлетворительно учатся, но плохо приспосабли­вают свои поведенческие и эмоциональные реакции к школьной дисциплине, часто вступают в конфликты с педагогами и товарищами. Воспитание их представляет определенные трудности. Дети мелан­холического типа (слабого) склонны к внешнему торможению, они не переносят сильных и продолжительных нагрузок, быстро утом­ляются и впадают в застойное тормозное состояние. Речь их слабая, тихая, замедленная, с бедным словарным запасом. Они склонны к развитию неврозов. В педагогической работе важно учитывать индивидуальные особенности высшей нервной деятель­ности, проводя в то же время коррекцию мешающих работе ха­рактеристик (см. табл. 1). Особое значение такой подход приоб­ретает в дефектологии. _ ^

Таблица I

Соотношение силы, уравновешенности и подвижности при основных типах высшей нервной деятельности

Тип высшей нервной деятельности

Свойства нервных процессов

Сила

Уравновешенность

Подвижность

Сангвиник

+

+

+

Флегматик

+

+

—

Холерик

+

—

+

Меланхолик

—

—

—


ВЫСШИЕ КОРКОВЫЕ ФУНКЦИИ

Кора головного мозга является, по существу, гигантским интег­рирующим центром на пути от рецепторных аппаратов к эффектор- ным. Сюда стекается вся информация, поступающая из внешней и внутренней среды, здесь она сопоставляется с текущими пот­ребностями, прошлым опытом и преобразуется в команды, неред­ко охватывающие все процессы жизнедеятельности. Здесь выраба­тываются принципиально новые решения, а также формируются динамические стереотипы, образующие шаблоны поведения, вос­приятия и мышления.

Связь коры с «периферическими» образованиями — рецепторами и эффекторами — определяет функциональную специализацию от­дельных ее участков. Различные области коры связаны со строго определенными типами рецепторов, образуя корковые отделы анализаторов.

Анализатор — специализированная физиологическая система, обеспечивающая прием и переработку определенного типа раздра­жений. В анализаторе различают периферический отдел — собствен­но рецепторные образования, и совокупность промежуточных цент­ров. Наиболее важные промежуточные центры расположены в зри­тельном бугре, являющимся коллектором всех видов чувствительнос­ти, и в коре больших полушарий. Корковые отделы,анализаторов представляют собой высшие, но не конечные центры, поскольку поступающие сюда импульсы не «оседают» здесь, как в хранилище, а постоянно перерабатываются, преобразуясь в командные сигналы. Эти команды могут направляться к рецепторным аппаратам, изменяя порог их чувствительности. В результате каждый анализатор функ­ционирует как кольцевая система, в которой импульсы циркулируют по маршрутам рецепторы — промежуточные центры — рецепторы. Разумеется, что от промежуточных центров имеются выходы и к эффекторным аппаратам. Действие же эффекторов, в свою очередь, порождает новые рецепторные сигналы. В итоге формируются слож­ные кольцевые системы: рецептор — промежуточные центры — эф­фектор — рецептор.Такие системы могут иметь несколько уровней за­мыкания (продолговатый, промежуточный мозг), но высшим является корковый уровень. Низшие уровни регуляции характеризуются жест­ким автоматизмом, высшие, особенно корковые, отличаются большей гибкостью и изменчивостью.

Основные корковые отделы анализаторов имеют следующее распо­ложение: зрительный анализатор — затылочная кора, слуховой — височная, поверхностная и глубокая чувствительность — задняя центральная извилина, двигательный анализатор — передняя цент­ральная извилина. Представительство обонятельного анализатора располагается в эволюционно более древних отделах коры, включаю­щих аммонов рог и поясную извилину. Вкусовая чувствительность и рецепция от внутренних органов имеют менее определенное кор­ковое представительство, концентрируясь в основном в глубинных отделах боковой борозды.

Каждый анализатор представлен в симметричных отделах право­го и левого полушарий мозга. Двигательный и чувствительный анализаторы связаны с противоположной половиной тела. Коркоьые представительства Слухового, вкусового и обонятельного анализато­ров в каждом полушарии имеют связи с обеими сторонами. В зрительную кору (затылочная область) проецируется информация от половины поля зрения каждого глаза, причем в левое полушарие — от правых половин, в правое — от левых половин полей зрения.

Из анатомических особенностей следует, что расстройства движе­ний, чувствительности и зрения возможны при поражении соответ­ствующего участка одного из полушарий. Данные нарушения воз­никают на стороне, противоположной локализации патологическо­го очага. Корковые расстройства слуха, вкуса и обоняния наблю­даются только при двустороннем поражении анализаторных зон или их связей.

Изучение микроскопической структуры корковых отделов анали­заторов показало, что в каждом таком отделе существуют два типа клеточных зон. В центре коркового представительства ана­лизатора располагаются первичные клеточные поля, называемые также проекционными. Их особенность состоит в том, что они име­ют непосредственную связь с периферическими отделами анали­затора и являются, таким образом, первыми получателями ин­формации (или отправителями в случае двигательного анализатора). Первичные клеточные поля отличаются высокой специфичностью, т. е. настроены на прием информации от определенных типов ре­цепторов. Кроме того, в этих полях нередко наблюдается и вполне определенное расположение представительств отдельных рецептор­ных зон. Так, в задней центральной извилине каждая часть тела имеет свою область проекции: в верхних отделах нижняя конечность, в средних — рука, в нижних — лицо. Аналогичная картина наблю­дается и в передней извичине. В зрительной коре различные квад­ранты полей зрения (квадрант — четвертая часть) проецируются в строго определенные участки.

Таким образом, в первичных, или проекционных, зонах наблюда­ется высокая избирательность в приеме информации и специаль­ная представленность отдельных рецепторных зон.

В периферических отделах корковых представительств анализато­ров располагаются вторичные, или проекционно-ассоциационные, клеточные зоны. Для них характерны гораздо меньшая специализа­ция в приеме информации и отсутствие прямой связи с перифе­рией. В то же время эти зоны способны устанавливать контакты с другими отделами коры, а также образовывать внутри себя слож­ные комплексы, в которых, как считается, фиксируется прошлый опыт.

При оценке площади, занимаемой первичными и вторичными клеточными зонами анализаторов, нетрудно увидеть, что значи­тельные пространства поверхности коры остаются как бы «неза­нятыми». К таким «свободным» территориям относятся прежде в^его обширная височно-теменно-затылочная область и участки лоб­ной доли кпереди от передней центральной извилины. Между тем именно эти отделы коры неуклонно увеличиваются по мере эво­люционирования и достигают наибольшего развития у человека. Специальные исследования показывают, что в этих отделах рас­полагаются третичные корковые зоны.

Для третичных клеточных зон характерна способность к вос­приятию многоплановой информации; здесь отсутствует узкая спе­циализация. В третичных зонах осуществляется межанализатор- ная дифференциация и синтез информации, что обеспечивает ком­плексную организацию работы мозга в целом. При этом много­мерный, многоплановый анализ окружающей действительности осуществляется преимущественно в височно-теменно-затылочной об­ласти, а планирование действий, разработка сложных программ по­ведения производится главным образом в лобной доле. Именно в третичных зонах формируется центр речи, письма, счета, зри­тельно-пространственной ориентировки. Здесь фиксируются также навыки, приобретенные человеком в процессе его социальной жиз­ни, обучения.

Учитывая наличие различных клеточных зон, можно полагать, что в коре головного мозга происходят две основные группы про­цессов: внутрианализаторные (первичные и вторичные зоны) и межанализаторные (третичные зоны). Если же подходить к этим процессам с позиции рефлекторного принципа, то они заключаются в анализе средовых воздействий, организации ответных реакций и обучении. Данные функции получили специальные наименования.

Анализ средовых воздействий на высшем уровне по существу представляет собой распознавание, т. е. сопоставление получае­мой информации с накопленной ранее. Эта функция называется гнозисом («гнозис»—узнавание). Операции гнозиса могут осуще­ствляться как в пределах одного анализатора, так и при взаимодейст­вии анализаторов.

Выработка программ действий и осуществление этих программ носит название праксиса («праксис»—действие). Как правило, праксис требует участия нескольких анализаторов (по крайней мере двигательного и чувствительного), ибо ни одно действие не­возможно без рецепторного контроля.

Обучение сводится прежде всего к формированию памяти. Кро­ме того, память совершенно необходима в операции гнозиса и праксиса. Ведь распознавание — это сравнение с уже известным, т. е. зафиксированным в памяти. В свою очередь, построение программ действий — это прежде всего подбор готовых шаблонов, опять-таки хранящихся в памяти. Блоки памяти существуют при каждом анализаторе, а также на уровне межанализаторных си­стем. Особое место занимает смысловая память, являющаяся ос­новой языка и мышления.

Разнообразные сложные рецепторы перекодируют в нервные импульсы лишь физико-химические характеристики раздражителей: длину световой волны, частоту колебаний воздуха, температуру и т. д. Однако на основании этих элементарных сведений чело­век создает весьма сложные представления об окружающем мире. Например, взгляд фиксирует предмет, и о нем делаются следую­щие заключения: «Что-то большое, находится далеко, движется ко мне, движется очень быстро, это автомобиль (это легковой ав­томобиль, это машина «Волга»)». Практически ни одно из приве­денных заключений (за исключением «движется») не может быть сделано без учета предварительного опыта. «Большое»— значит нужно иметь .представление о маленьком, «находится далеко»— необходимо оценить расстояние, «приближается ко мне» — оцен­ка траектории движения, «движется очень быстро»— оценка скорос­ти. Вся работа производится автоматически, неосознанно. Опознава­ние в предмете автомобиля, да еще и его марки,— уже чисто чело­веческая функция. Однако оценка величины, скорости движения объекта является результатом предшествующего опыта. Наблю­дения за развитием ребенка убедительно показывают, что способ­ность различать большие и малые предметы, определять расстоя­ние до них, направление их движения формируется с возрас­том, по мере приобретения жизненного опыта. Следовательно, гно- зис — функция, формирующаяся в процессе обучения и поэтому наиболее ранимая в детском возрасте.

Приведенный пример, кроме того, показывает, что уровней гно­стических операций может быть очень много — от определения наиболее простых характеристик (большое — маленькое) до слож­ных синтетических заключений (марка автомобиля). По всей ве­роятности, первичные клеточные зоны осуществляют элементар­ные гностические функции, а вторичные — более сложные. Комп­лексное распознавание производится в третичных зонах.

Наличие иерархичности, многоступенчатости уровней гнозиса подтверждается клинической практикой. В зависимости от степени поражения коркового отдела анализатора варьирует выраженность гностических расстройств — от полной агнозии («агнозия»— на­рушение гнозиса) до частичной утраты способности распозна­вания.

Чаще всего расстройства гнозиса затрагивают какую-либо од­ну анализаторную систему при сохранности остальных. Разли­чают зрительные, слуховые, обонятельные, вкусовые, тактильные агнозии.

Любое сложное целенаправленное действие требует для своего осуществления предварительной информации. Эта информация мо­жет представлять собой условнорефлекторный раздражитель, за­пускающий уже сформированную реакцию или цепь таких реак­ций в виде динамического стереотипа. В более сложных случаях поступающая информация подвергается тонкому анализу на уровне третичных зон височно-теменно-затылочной области. На основе та­кого анализа вырабатывается двигательная задача и двигатель­ная программа («что сделать?» и «как сделать?»).

Формулирование двигательной задачи («что сделать?») — ре­зультат интегральной деятельности мозга, учитывающей текущие потребности и личный опыт. Сама по себе эта задача может представлять собой комплекс из серии последовательных заданий, ведущих поэтапно к достижению конечной цели. Например, на­мерение позвонить по телефону разворачивается в виде плана действий: снять трубку, набрать номер, дождаться ответа. Даже этот простой пример показывает, что конечная цель действия дол­жна прочно удерживаться в памяти, чтобы управлять всей по­следовательностью манипуляций. Стойкость намерений имеет ог­ромное значение и для разработки двигательных программ («как сделать?»).

Важнейшая особенность поведения, основанного на высшей нервной деятельности, заключается в том, что одна и та же цель может достигаться различными способами. Так, например, на­мереваясь позвонить по телефону, человек может держать труб­ку правой или левой рукой, вращать диск указательным или дру­гим пальцем, разговаривать стоя, сидя, лежа. Только стойко фиксированная задача способна организовать разнообразные двигательные акты в планомерное действие.

В свою очередь, двигательные акты нередко представляют со­бой сложные автоматизированные шаблоны, врожденные или за­крепленные в процессе обучения. Все та же процедура телефон­ного звонка состоит из подобных автоматизмов. Подойдя к аппара­ту, человек не задумывается, с чего начать, а поднимает трубку, подносит ее к уху и ждет гудка. Затем набирает номер, вра­щая диск положенное число рйз. Кажется нелепым, подняв труб­ку, думать о том, а что же делать дальше, или бесконечно вра­щать диск. Следовательно, существуют особые механизмы, обес­печивающие своевременную смену по мере приближения к цели. Этот слитный набор сменяющих друг друга автоматизмов мож­но обозначить как «кинетическую мелодию» («кинезис»— дви­жение) .

Любой двигательный акт, даже самый простой, не может быть точно выполнен без постоянного афферентного контроля. Невро­логической основой такого контроля является система глубокой чувствительности, информирующая двигательные центры о степени напряжения сухожилий, мышц, о положении конечностей в прост­ранстве. Ведущую роль афферентного, кинестетического («кинесте­зия»— буквально: ощущение движения) контроля в регуляции дви­жений убедительно раскрыли выдающиеся советские физиологи Н. А. Бернштейн и П. К. Анохин.

Благодаря кинестетической системе между исполнительным ор­ганом и командным центром образуется звено так называемой обратной связи. По каналу обратной связи постоянно поступает информация о ходе выполнения двигательных команд, и тем са­мым создается возможность систематической коррекции выполняе­мого движения. Более того, без кинестетической системы невозмож­на предварительная настройка двигательного аппарата для совер­шенствования какого-либо движения. Иными словами, речь идет о принятии изначальной позы — о соответствующем перераспре­делении тонуса мышцы. Например, для того чтобы просто согнуть руку в локтевом суставе, необходимо предварительное расслаб­ление разгибателей предплечья, т. е. согласованное перераспре­деление тонуса мышц-антагонистов.

Таким образом, механизм целенаправленного действия представ­ляет собой сложнейшую функциональную систему. Важнейшими процессами в этой системе являются предварительный афферент­ный синтез для формирования двигательной задачи, обеспечение стойкости двигательной задачи, выбор необходимых двигательных автоматизмов, обеспечение «кинетической мелодии»— своевремен­ного переключения автоматизмов, постоянный кинестетический кон­троль. Этот сложный механизм совершения целенаправленного действия называется праксисом.

Нарушение любого из перечисленных процессов приводит к рас­стройствам целенаправленного действия — апраксии. Характер ап- раксии зависит от того, какие отделы двигательной функциональ­ной системы поражены. Эти отделы имеют определенную мозго­вую локализацию. Предварительный афферентный анализ и син­тез осуществляются в височно-теменно-затылочной области, где формируется так называемый центр праксиса. Стойкость двига­тельной задачи, выбор автоматизмов и формирование «кинетичес­кой мелодии» регулируются лобными долями мозга. Кинестетичес­кий контроль осуществляется при помощи коркового отдела ана­лизатора чувствительности (задняя центральная извилина и вто­ричные зоны этого анализатора).

При обсуждении гностических и праксических функций не­однократно указывалось на роль памяти: на ее необходимость в процессах распознавания, ее первостепенную важность в орга­низации устойчивых целей деятельности. Здесь речь шла о так называемых модально-специфических формах памяти, т. е. о про­цессах фиксирования и извлечения из хранилищ информации, свя­занной с определенным анализатором. В психологии и педагогике издавна известны зрительная и слуховая память, случаи явного преобладания одной из них. Хранилище автоматизмов действия тоже представляет собой модально-специфическую форму памяти, ибо оно связано прежде всего с двигательным анализатором.

Наряду с механизмами модально-специфической анализаторной памяти существуют системы, влияющие на общие характеристики процессов запоминания. Эти общие характеристики заключаются в следующем: скорость запоминания, объем памяти, быстрота вос­произведения зафиксированного материала (скорость вспоминания).

Чтобы быть зафиксированным в памяти, любой раздражитель должен на некоторое время «задержаться» в нервной системе. Различают поэтому кратковременную и долгосрочную память. Крат­ковременная память рассчитана как раз на то, чтобы имелась воз­можность оценить поступающую информацию и решить, перево­дить ли ее на долгосрочное хранение. «Решить» не всегда оз­начает сознательное действие. Во многих случаях «решить»— это значит автоматически сопоставить поступающую информацию с уже имеющейся и определить ее ценность. Так, например, при­шивающий пуговицу человек, если он вдруг уколется об иголку, тот­час же. забывает об этом происшествии, как не имеющем информа­тивной ценности. «Иголка довольно часто колет»— и это не мысль, а мгновенный результат оценки информации, моментально стира­ющий из кратковременной памяти след раздражителя.

Каким образом происходит сличение данного сигнала со всеми хранящимися в памяти, до сих пор неизвестно. Во всяком слу­чае, это происходит чрезвычайно быстро. Допустим, в вашем владе­нии находится библиотека в 2000 книг. Перечисляя все их наз вания, вы неизбежно что-то упустите. Но стоит спросить вас об определенной книге, как вы тотчас же ответите, есть она у вас или нет.

Скорость извлечения информации, как и быстрота ее фикса­ции, связана с модально-неспецифическим механизмом, роль кото рого играют внутренние отделы височно-лобной области. Наряду с модально-неспецифической памятью существуют механизмы иных мнестических операций. В частности, хорошо известно, что каждый человек способен запоминать произвольно и непроизвольно. Про­извольное запоминание обусловлено заданием: нужно зафиксиро­вать. Непроизвольное запоминание неподотчетно контролю созна­ния: «просто запало в память». Рядом экспериментов доказано, что непроизвольное запоминание обеспечивается в основном пра­вополушарными зонами, тогда как осмысленное, произвольное осуществляется при участии левополушарных центров.

Наконец, существует организованная мнестическая деятельность, заключающаяся в осмысленной фиксации материала и планомер­ном извлечении его из хранилищ памяти. Что касается осмыс­ленной фиксации, здесь дается команда: «Это важно, это при­годится». Простота такой команды, конечно, вовсе не означает, что не происходит никакого восприятия информации, ее анализа, сравнения с имеющимися данными и, наконец, заключения: «Необ­ходимо запомнить». Однако извлечение нужной информации из памяти представляется гораздо менее понятной процедурой. Нап­ример, на вопрос о дне рождения какого-либо человека могут быть получены три варианта ответа. Первый: «Никогда не знал!», второй: «Знал, но забыл!», третий: «Сейчас вспомню!» Спрашивает­ся, каким образом человек сразу же определяет, что ему сле­дует ответить в том или ином случае. Bt> всяком случае, в этих процессах активного запоминания и вспоминания принимают не­посредственное участие лобные доли. Именно их организующее вли­яние определяет активность и результативность процессов памяти.

При поражении лобных долей нарушается планомерная обра­ботка, осмысление материала с целью его запоминания. Заметное влияние оказывает также неустойчивость намерений. Больной, со­бираясь зафиксировать в памяти предлагаемый ему материал, вско­ре отвлекается от поставленной задачи, его внимание начинают привлекать второстепенные детали. При попытках вспомнить так­же обнаруживается дефект стойкости намерений. Больной как бы забывает, что же он собирался вспомнить, и извлекает из памяти не относящуюся к делу информацию.

ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ АСИММЕТРИЯ ПОЛУШАРИЙ ГОЛОВНОГО МОЗГА

Наличие симметричных анализаторных отделов в правом и левом полушариях мозга не означает их полной равноценности. Долгое время считалось, что левое полушарие (у правшей) является доминирующим, а правое — подчиненным. Однако традиционные представления о доминировании левого полушария в связи с на­личием в нем речевых центров в последние годы пересмотрены. Оказалось, что правое полушарие не является второстепенным, подчиненным. К настоящему времени накоплены многочисленные данные, свидетельствующие о функциональной асимметрии полуша­рий головного мозга.

Под функциональной асимметрией мозга понимают такое не­равенство больших полушарий, при котором в отношении од­них функций главным оказывается левое, а других — правое полушарие. За последние годы показано, что левое полушарие от­ветственно за речевые функции, логическое и математическое мыш­ление, т. е. оно выполняет лингвистические и математические функ­ции, оно «умеет говорить», «склонно к анализу», последователь­ному аналитическому речевому мышлению. Правое полушарие яв­ляется доминирующим в отношении восприятия или переработки конкретных раздражений, данных в реальном пространстве и вре­мени. Оно отвечает за формирование творческих способностей — музыкальных, художественных, оно «артистично», но «безмолвно», так как не принимает участие в формировании речи и не спо­собно выполнять задачи, требующие речевого мышления или оцен­ки и принятия решения на основе языка.

Большое значение для личности имеет формирование эмоций. Имеются данные о том, что правое и левое полушария отвечают за развитие различных эмоциональных особенностей. При этом в правом полушарии формируются отрицательные эмоции (печаль, страх), в левом — чувство счастья, волнение. Однако эмоциональ­ное поведение человека в целом формируется безусловно обоими полушариями. Сведения о внешнем мире через органы чувств пос­тупают в оба полушария мозга. Однако -полученные впечатления абстрактно анализируются только в левом полушарии. Благодаря правому полушарию впечатления воздействуют на человека, вызы­вая определенные эмоциональные воздействия.

В норме оба полушария обеспечивают целостную работу моз­га, тесно взаимодействуя между собой. Это взаимодействие осущест­вляется по типу комплементарное™, реципрокности и по типу демп­фирования.

Взаимодействие по комплементарное™ (от термина «компле­ментарное™»— взаимное соответствие в химическом строении двух макромолекул, обеспечивающих их взаимодействие), или дружес­кое взаимодействие, относится к обеспечению форм поведения, обладающих двойным обеспечением, например опознание материа­ла, ориентировка. Левое полушарие производит опознание рече­вого материала, словесную ориентировку, обеспечивает словесную память. Правое полушарие отвечает за опознание неречевого ма­териала, ориентировку в наглядной ситуации, образную память.

Взаимодействие по типу реципрокности (от лат. reciprocus — взаимный), или конкурентное взаимодействие, при котором каждое из полушарий испытывает тормозное влияние со стороны другого. По-видимому, повышение тонуса левого полушария сопровождает - ся положительным эмоциональным фоном (так как оно форми­рует положительные эмоции), его угнетение, наоборот, отрицатель­ным фоном. В норме эмоциональное поведение человека обеспе­чивается уравновешиванием активности обоих полушарий.

Взаимодействие по типу демпфирования (от технического тер­мина «демпфирование», означающего искусственное гашение ко­лебаний) означает, что в обычных условиях недоминантное полуша­рие снижает активность речевых центров доминантного полушария, тогда как в условиях помех, наоборот, облегчает функционирова­ние этих центров.

В целом оптимальное управление сложными формами поведения достигается различными по типу взаимодействиями функционально неравнозначных блоков при участии обоих полушарий, тогда как управление относительно простыми формами поведения может дос­тигаться использованием только одного блока — доминантного или недоминантного (рис. 22).

Долгое время считалось, что специализация специфична только для так называемого доминантного полушария и это, по мнению некоторых ученых, якобы ограничивает перспективу развития че­ловека как биологического вида homo sapiens. Теперь доказано, что специализация свойственна также правому полушарию. Су­ществует мнение, что функциональная асимметрия удваивает спо­собности мозга к запоминанию и является основой дальнейшей эволюции мозга человека.

Рис. 22. Пример функциональной неравнозначности правого (п) и левого (л)

полушарий.

БОДРСТВОВАНИЕ И СОН

Многочисленные гностические и праксические операции совер­шаются в состоянии бодрствования. В сферу сознания попадают в основном результаты деятельности гностико-праксических меха­низмов. Например, разыскивая на вокзальной площади часы, человек вовсе не задается вопросом: а как их распознать? Про­износя фразу, он обычно не знает, какое слово будет в ней завер­шающим: оно находится как бы само собой. Даже размышляя о чем-то, человек не может с определенностью сказать, как он это делает.

Сказанное не означает, что сознание является пассивным «по­лучателем» результатов бессознательной работы. Сознание опреде­ляет цели и задачи мозговой деятельности и всегда может вме­шаться в бессознательные процессы. В физиологическом смысле сознание — это произвольная концентрация мозговой активности. Однако до сих пор остается неясным, каким образом мысль, являющаяся результатом работы мозга, может определять направ­ление мозговой деятельности.

В то же время известно, что степень мозговой активности в значительной степени обеспечивается лимбико-ретикулярным комп­лексом, включающим в себя лобные доли, лимбическую систему и ретикулярную формацию. Эти отделы мозга влияют на общий мозговой тонус, они способны переключать внутреннюю энергию на определенные нервные процессы. Именно поэтому слабый раздражитель, легкий намек способны вызвать бурную реакцию. Энергетический, тонизирующий блок мозга принимает также ак­тивное участие в регуляции суточного ритма сна — бодрствования.

Уровень бодрствования — это определенная степень яснос­ти сознания, т. е. своеобразный «тонус» мозговой коры. Под уровнем бодрствования понимают степень функционального сос­тояния коры головного мозга, зависящую от функционального его состояния в целом. Понижения уровня бодрствования связаны с усилением процессов торможения и наоборот. О градации изме­нений физиологического состояния мозга можно судить по электро- физиологической активности коры головного мозга, выявляемой при электроэнцефалографическом исследовании. При этом можно выявить не только изменения функционального состояния мозга, но и смену состояний бодрствования и сна, различных фаз сна.

Большое значение на уровень бодрствования оказывает активи­рующее влияние на кору ретикулярной формации ствола голов­ного мозга. Активирующие и тормозящие нейронные структуры представлены на нескольких уровнях ретикулярной формации — от нижних отделов ствола головного мозга до зрительных бугров. Кроме того, имеется ряд специфических тонизирующих зон и вне ретикулярной формации.

Однако в процессах смены бодрствования и сна важное зна­чение имеют и корковые влияния на ретикулярную формацию. Показано, что активирующее восходящее влияние ретикулярной формации находится под регулирующим воздействием коры голов­ного мозга. Кортикальная импульсация является одним из средств активации ретикулярной формации, а последняя является струк­турой, которая под влиянием как афферентных раздражителей с периферии, так и активности коры мозга обеспечивает нормальное протекание нервных процессов на самых разных уровнях, в том числе и на уровне коры головного мозга.

Современные исследования показывают, что сон, как считалось ранее, вовсе не является спокойным, бездеятельным состоянием. Наоборот, некоторые отделы мозга работают во время сна с повышен­ной активностью. Таким образом, сон — не выключение, а смена формы нервной деятельности.

Электрофизиологически доказано существование так называ­емого быстрого и медленного сна. Во время медленного сна на электроэнцефалограмме преобладают медленные высокие волны. Во время быстрого сна электрофизиологические показатели моз­говой активности резко меняются: возникают остроконечные волны, движения глазных яблок. Обнаружено, что человек видит снови­дения во время быстрого сна.

Сновидения рассматривают в настоящее время не как резуль­тат случайного взаимодействия полузаторможенных нервных цент­ров, а как врожденную способность к переработке информации, во время которой хранилища памяти освобождаются от ненужных сведений, неотреагированные раздражители получают внутренний, по существу бездейственный ответ. Самый показательный пример в этом отношении — исполнение желаний во сне.

Нормальная регуляция поведения немыслима без постоянной блокировки побочных, нежелательных реакций. Однако намерения осуществить эти реакции остаются в памяти и своеобразно реали­зуются во время сновидений. Сон, таким образом, это не пассив­ный отдых, а активная разгрузка каналов информации.

Эксперименты по искусственному блокированию быстрой фазы сна показывают, что уже через несколько дней такого режима испытуемые начинают ощущать внутреннюю напряженность, ста­новятся агрессивными. У многих возникают галлюцинации. Все это свидетельствует о биологической необходимости быстрой фа­зы сна.

Электрофизиологические данные убедительно свидетельствуют о том, что в среднем 25% времени сна взрослого человека занима­ет быстрая фаза. Обычно наблюдается чередование быстрой и мед­ленной фаз, но быстрый сон наиболее часто отмечается перед пробуждением. Утверждения некоторых людей о том, что они ни­когда не видят сновидений, вероятно, связаны с неспособностью запомнить содержание сна. Весьма примечательной особенностью является значительно больший удельный вес фазы быстрого сна у грудных детей — до 50—60% от общего времени сна (рис. 23). Остается невыясненным, видят ли грудные дети гораздо больше сновидений, чем взрослые, или речь идет о формах мозговой актив­ности, присущей созревающей нервной системе.

Потребность человека во сне индивидуальна и во многом опре­деляется возрастом. У взрослого человека отмечается монофазный (то есть один раз в сутки) сон. Реже отмечается дифазный (дважды в сутки) тип сна. У ребенка, как правило, бывает полифазный тип сна (несколько раз в сутки).

Новорожденный ребенок спит 21 час в сутки. В возрасте от 6 месяцев до 1 года ребенок спит примерно 14 час в сутки, а ребе­нок в раннем дошкольном возрасте спит 12 час, в десятилетнем возрасте — 10 часов. Взрослые спят 7—8 час в сутки.

Длительное лишение человека сна приводит к отрицательным последствиям: наблюдается снижение скорости психических процес­сов, резкая утомляемость при интеллектуальной деятельности. Такое состояние может закончиться большим судорожным припадком с последующим развитием запредельного торможения коры головного мозга. Опыты над животными показали, что они переносят лишение сна хуже, чем лишение пищи. Так, собаки, голодавшие в течение двадцати суток и потерявшие половину или даже больше своего веса, могут быть довольно быстро откормлены и у них в после­дующем, как правило, не наблюдалось сколько-нибудь серьезных физиологических нарушений. Однако лишение щенков сна в тече­ние пяти суток приводило к смерти. При этом наблюдались значительные нарушения деятельности различных органов и си­стем и в первую очередь мозга.

Рис. 23. Соотношение быстрой и медленной фаз сна в зависимости от продолжи­тельности сна и возраста.

При тяжелых поражениях мозга могут развиваться нарушения сознания — патологическое снижение уровня бодрствования мозга до тяжелого его угнетения и утраты сознания. Степень и динамика нарушений сознания позволяют судить о тяжести поражения мозга. Различают несколько степеней нарушения сознания: оглушение, сопор, кома. Оглушение — это угнетение сознания с сохранностью словесного контакта на фоне повышения порога восприятия всех внешних раздражителей и снижения активности мозга. Сопор — более резкое угнетение сознания, при нем сохраняются отдельные элементы сознания. Кома — полное выключение сознания с тоталь­ной утратой восприятия окружающей среды и самого себя и с бо­лее или менее выраженными неврологическими нарушениями.

Нередко нарушения сознания возникают при алкогольном от­равлении. Острое алкогольное отравление может развиваться у лиц, не злоупотребляющих алкогольными напитками, при употреблении больших доз алкоголя, особенно после перенесенных черепно-мозго­вых травм и тяжелых заболеваний. Вначале происходит растор- маживание коры головного мозга, а затем ее резкое угнетение. При значительной интоксикации развиваются отек головного мозга, нарушения дыхания и сердечно-сосудистой системы, развивается кома. По выходе из комы могут возникать эпилепсические при­падки/ дезориентировка, психомоторное возбуждение. События, предшествовавшие опьянению, забываются. В тяжелых случаях, при употреблении большого количества алкоголя, кома может при­вести к смерти.

Нейропсихологический анализ высших корковых функций сво­дится не только к обнаружению дефекта, но и к выявлению степени сохранности других функциональных звеньев. Только со­поставление нарушенного и сохранного позволяет определить ло­кализацию патологического очага и наметить возможные «зоны роста», которые могут быть использованы при коррекционной ра­боте.

В коррекционно-педагогической деятельности чрезвычайно важ­ное место занимает положение о том, что любая задача может быть решена различными способами. Главное — добиться устой­чивого результата коррекционных мероприятий. При выборе же конкретных методов решения могут быть использованы разнообраз­ные пути, в том числе обходные, если какая-либо анализаторная система оказывается дефектной.