Странная депеша

Не ходите на Крутую по шоссе. Все думают, что по шоссе до горы ближе, а получается наоборот. В обман вводит лохматая сосновая гривка, что тянется будто щетка между горой и шоссе. Кажется, пересечешь гривку, и конец пути! Но не тут-то было, пройдешь лесок, а там поляна. Пойдешь через поляну, и зачав­кает под ногами бурая болотная жижа, откроются искусно за­маскированные зеленью рослых камышей и трав мутные «окна» с остро пахнущей зацветшей водой... Одним словом – гиблое место, топь! Волей-неволей придется огибать болото стороной, продираться по кустам черемушника и ольхи. Наплачешься! Лишний крюк сделаешь километров на пять!

На Крутую лучше всего идти прямиком, по «Тропе славы». Это ребята из лагеря во дворе рабочего городка дали тропе та­кое название.

С вокзала в троллейбусе, трамвае или такси вы попадете прямо на площадь Труда – самую большую площадь Новостроя. В центре ее – трибуна из тесаного гранита.

По праздникам мимо этой трибуны многоводной рекой текут колонны демонстрантов. Красно от знамен, плакатов и транспарантов, весело от песен, музыки и радостного многоголосого шума.

Встаньте лицом к трибуне. Слева – Дворец культуры метал­лургов. Уж это по-настоящему дворец. Даже Коля Хлебников и тот ни разу не посомневался в правильности названия этого грандиозного сооружения. Дворец стоит на вершине холма. Со всех четырех сторон по склону к зданию поднимаются сту­пени из розовою мрамора. Сводчатые порталы главных входов, кажется, подкидывают вверх, в синеву, остальную часть здания, увенчанную позолоченным шпилем с рубиновой звездой.

Направо будет прямая широкая улица. Шагайте по ней сме­ло. Улица имени Героев революции поведет вас по правильному пути. Первый, второй, третий и четвертый кварталы – стоквар­тирные дома рабочих металлургического и алюминиевого заво­дов. Дальше кинотеатр «Заря» – куполообразное здание с откры­той площадкой на крыше. Потом – снова жилые дома, стадион, летний сад, фабрика-кухня. Здесь у литого чугунного заборчика берет начало «Тропа славы». Бежит она мимо алюминиевого комбината, мимо просторных улиц, одетых в строительные леса домов.

Дальше тропа приведет к гидростанции, пущенной в про­шлом году. С одной стороны плотины чуть вздымается, будто дышит, шелковистая, прозрачная речная гладь. В богатырском разливе ее чувствуется скрытая сила, мощь, которая покорно ждет, что прикажет ей человек. По другую сторону плотины бурлит, пенится и клокочет вода. Рвется она через узкие бето­нированные ворота. Это человек ей сказал: «Крути турбины!» – и вода беспрекословно подчинилась его воле.

Выходите на тропу и не сворачивайте с нее до самого северного склона Крутой. У переката будет ответвление – едва заметная в траве стежка направо. Поперек этой тропки лежит серый гранитный валун. Его только что прикатили сюда Вася Зимин и Коля Хлебников. Семен, опасаясь, что отставшие ре­бята свернут к торфянику, приказал оставить на тропе знак «идти нельзя». Вася с Колей порядочно извозились, устанавли­вая этот знак, и решили спуститься к реке вымыть руки. По кру­тому склону, сплошь опутанному корнями деревьев, они добра­лись до мокрых галек, умылись холодной водой и присели на ствол поваленного бурей дерева, вершина которого лежала в воде, а корни, словно лапы гигантского паука, разметались в воздухе.

– Юлька сильно обиделся, – сказал Коля, стараясь добро­сить камень до песчаного островка, что виднелся неподалеку от берега, но попытки его были тщетны: камни то не долетали, то перелетали цель и, падая в воду, поднимали высокие фонтанчи­ки брызг. – Сегодня мы сколько раз уговаривали Юльку, – про­должал Коля, нагибаясь за очередным камнем. – Семен два часа уговаривал, и все же Юлька отказался идти на Крутую.

– И зря уговаривали!

– Почему зря? Юлька один дорогу к Игле знает.

– Семен тоже знает. Он позавчера на Крутую ходил и все разведал. А Юлька не злится, а скучает. Тимку и Павку третий день не видит.

Вася встал, одернул пиджачок и, поставив ногу на булыж­ник, стал завязывать шнурок у ботинка.

– Нет, Вася, он обиделся, – не унимался Коля. – Зря мы их от заготовки растений устранили. Тимка с Павкой тоже дуться будут. Они в лагерь больше ходить не будут. Вот увидишь.

– Тимка не такой, чтобы гонор свой показывать! Он пой­мет...

К самому берегу подплыл красноперый окунь. Вася умолк и стал с любопытством наблюдать за рыбой.

– Смелая какая, – сказал Коля, – не боится. – Он вывер­нул замшелый камень, нашел под ним червяка и бросил в воду.

Окунь стрельнул в глубину, но, заметив червяка, возвратил­ся. Миг – и червяк исчез у него во рту.

– Вот обжора, – заметил Коля, – червяк не успел на дно упасть, он уже проглотил его. А с виду окунь – совсем крошка.

– Есть такие крошки-рыбы, от которых и человеку спастись трудно.

– Скажешь ты, – недоверчиво протянул Коля, – страшнее акулы рыбы нет.

– Акула – чепуха. Есть небольшая рыбешка, которую даже крокодилы боятся. Не веришь? – Вася посмотрел на товарища и понял, что тот не верит ему. – Эта рыбешка, – сказал он, – длиной всего тридцать сантиметров. Она тупорылая. Цвет – го­лубоватый и черные пятна по чешуе, называют ее пирайя, или пилозубый лосось. В наших реках она не водится, а только в Южной Америке.

– Чем же она страшна?

– Нападает на людей, животных и рыб.

– Она нападает, и все? Да ее схватить можно. Чего там – тридцать сантиметров.

– В том-то и беда, что пирайи поодиночке не нападают, а налетают сразу стаями, в которых по нескольку тысяч. Нале­тят – и давай кусать. Животное или человек после укусов слабеет – кровь-то теряется, выходит через раны – захлебывается и тонет. И не успеет тело до дна дойти, как остается один ске­лет. Были случаи, когда пирайи нападали на лошадей. Лошадь выберется на берег и умирает.

– Сказка?

– Кроме шуток. В челюстях у пирайи такая сила, что она запросто толстую палку перекусывает и даже стальные крючки.

– А крокодилы почему их боятся?

– Кому охота погибать. Крокодилы спасаются от пирайи тем, что всплывают на поверхность и, перевернувшись вверх брюхом, подставляют им спину: на спине у крокодилов прочный панцирь. Его-то не прокусить.

– Выходит, что в тех реках и пить опасно?

– Да, но животные берут хитростью. Пирайи обычно дер­жатся на глубине, пока не чуют добычу. Животные делают так: в одном месте взбаламутят воду. Пирайи думают: «Ага, вот где мы поживимся!» и бросаются к этому месту. А животное быстро отбежит подальше и пьет.

– Вот ведь какие мерзкие рыбешки, – сказал Коля, – пря­мо чудовища!

На крутояре послышались голоса.

– Коля, полезли наверх. Надо встретить ребят. Вот что! Ты посидишь у тропы, пропустишь всех и пойдешь замыкаю­щим.

Они поднялись по скату и остановились в кустах; на тропе показался Ванюшка Бобров. Картонная папка, перекинутая че­рез плечо на широкой перевязи, почти касалась земли и на ходу колотила малыша по пяткам. Ванюшка то и дело оглядывался, пытаясь обнаружить невидимого спутника, неотступно следо­вавшего за ним.

Конечно, Ванюшка не заметил ни Васю, ни Колю. Да и уви­деть их было трудно в густом соснячке. А Ванюшку было видно преотлично. Малыш быстро проскочил мимо камня-знака и на­правился было по верной дороге, но почему-то вдруг повернул вспять, подошел к камню и замер. Лицо его стало серьезным и сосредоточенным. Ванюшка думал.

– Сейчас пойдет на торфяник, – заметил Коля.

– Не должен.

– Пойдет! Ванюшка всегда так: подумал – сделал наобо­рот.

И действительно, малыш перешагнул камень и решительно двинулся по запретной тропе.

– Ванюшка, стой! Ты же видишь, что тропа загорожена. Знаешь дорожные знаки?

– А-а-а, Вася! Я, Вася, знаю! А тут, я думал, препятствие!

– Препятствие, – буркнул Коля. – И без препятствия на торфяник утопал бы.

Вася с Ванюшкой ушли. Коля лег на лужайке в высокой тра­ве. Скучая в одиночестве, он выдергивал из земли былинки и обкусывал сочные хрустящие корешки. Живое подвижное лицо Коли в это время ничего, кроме уныния, не выражало: оно померкло. С чего радоваться? Сиди на полянке вместо верстово­го столба и направляй недогадливых по верной дороге. Коля перевернулся на спину и прищурился. Сквозь ресницы яркий свет проникал не так сильно, и день сразу превратился в вечер. По небу разгуливали тучки-кудряшки. Вровень с ними парили какие-то птицы. Вдруг Коля уловил близкий смех и быстро лег на живот. По тропе шли Люся и Нюша Котельникова. В руках у девочек были пучки растений, в папках тоже. Подруги задержались у обрыва, Люся сняла с головы венок, сплетенный из ромашек, размахнулась и бросила его в воду.

– Плывет! Плывет!

– Радуется, – с неприязнью прошептал Коля, следя за каж­дым движением девочек. – Подвела Тимку и смеется.

Коля сейчас почему-то сильно обиделся за звеньевого пер­вого. Захотелось чем-нибудь досадить этой бойкой и крикливой «командирше». Ведь и Коле не раз доставалось от нее на орехи. И за что, спрашивается! За крохотную помарку на гербарной этикетке, за неаккуратно свернутый листок бумаги, за... Что и говорить, вздохнешь за работой – и то выговаривает! Ох и хоро­шо бы сейчас!.. Коля заерзал от нетерпения. Эх, только бы вы­шло по его плану. Люся с Нюшей свернут на запретную тропу, Коля подождет немного, затем догонит девочек и откроет им роковую ошибку. Упрекать он их не станет, нет! А вежливо-вежливо заметит, что ходить по лесу надо учиться у Тимы, Павки и Юли, что, не зная дорожных знаков, можно заблудить­ся. Наговорил бы им, пусть помнят! Пусть...

Девочки поняли назначение камня. «Ее не проведешь, – ду­мал Коля, провожая глазами мелькающее в кустах белое с крас­ными горошками платье, – все знает!»

Подождав еще несколько минут, он поднялся, раза два крик­нул для проверки и, не получив ответа, зашагал по тропе.

На круглой поляне у лесного оврага царило веселье. В тени густокронных сосен у могучих корневищ раскинулись скатерти-самобранки – газетные листы. На них появились куски ржаного хлеба с маслом и солью, луковицы, вареная картошка. Вкуснее еды, чем эта, вряд ли преподносила своим хозяевам даже самая волшебная скатерть. Душистый хлеб, немного солоноватый, вприкуску с таежным смолистым ароматом! Разве сравнишь его с чем-нибудь? Нет, конечно, нет!

Коля подсел к Васе и Семену, уничтожил два куска хлеба и захотел пить. Фляга начальника лагеря была пуста. Коля за­брал ее и направился к оврагу искать воду. В предположениях своих он не ошибся. На дне оврага под покровом густой листвы черемушника и черной смородины журчал ручеек. Серебристая струйка пробивалась среди мшистых камней и крохотным хру­стальным водопадиком будоражила мелкий, величиной не боль­ше обычного таза, омуток с разноцветными гальками на дне. Вода в нем даже на вид была ледяной.

У Коли заранее заломило зубы. Он прилег у ключика и, упираясь ладонями о камни, припал губами к воде. И тут лицо его сморщилось, а глаза закатились. Коля поспешно выплюнул воду и призывно крикнул:

– Э-ге-ге-й! Э-ге-ге-ге-гей! Ко-о-о мне-е-е!

Все, кто был поблизости, устремились к оврагу. Затрещали сучья кустарника, заколебались ветки, у омутка собралась тол­па. Пионеры слушали Колю и с любопытством посматривали на загадочный ключик, вода в котором оказалась соленой.

Володя Сохатов отважился взять пробу. Он зачерпнул шап­кой воду, набрал полный рот, посмаковал и проглотил.

– Здесь будет построен санаторий, – авторитетно сказал он притихшим ребятам. – Это же нарзан, вода углекислая!

– Минеральная вода? – удивился Коля. – Не может быть!

– Не веришь – не надо, – пожал плечами Володя. – А по-моему, это – нарзан. Чуть солоноватый, а что пузырьков нет, так напора нет, выдохся нарзан. На Кавказе таких источников, как у нас водопроводных колонок. Ты, Коля, по-моему, откры­тие сделал.

Володя нахлобучил на затылок мокрую кепку, прищурив­шись, посмотрел на Колю и зашагал к тропинке, спрятавшейся в зарослях лопухов.

– Володя! – окликнул Коля. – Значит, эту воду можно пить?

– Конечно, – отозвался Сохатов.

– Будем пить, – сказал Коля, устраиваясь у омутка, чтобы сподручнее было напиться прямо из водоема.

– Вставай сейчас же! – накинулась на него Люся и, воин­ственно задрав нос-пуговку, двинулась в наступление. – Подни­майся немедленно! Еще отравишься! – цепкие пальцы ее крепко ухватились за воротник голубой трикотажной рубашки.

– Люся, не тяни за воротник, – взмолился наконец Коля. – Я встану, встану. У меня брюки на коленях промокли.

И тут на его губах появилась озорная улыбка. Он быстро прилег у омутка и сделал вид, что жадно пьет воду.

– Колька!

А Колю уже била какая-то страшная дрожь, язык высунул­ся, лицо перекосилось и покраснело.

– Ой, – ужаснулась Люся, – держите его! – Она схватила Колю за руку. – Володя, держи ноги! Нюша, помогай... Ну чего же вы стоите! Нюша, расстегни ему ворот... Володя, крепче дер­жи, видишь, как бьется. Надо его на бок перевернуть. Сейчас бы молока, оно помогает при отравлениях.

– Рвотное надо, – вставил кто-то.

– Я ему пальцы в рот суну – и вырвет, – уверенно заявил пионер в белой полотняной рубашке с засученными рукавами.

Эти слова сразу подействовали на Колю. Он перестал биться, открыл глаза и засмеялся:

– Жалко меня стало? А ты, Люся, ругаешься? И с Тимкой тоже ругаешься... Я ведь нарочно.

– Так не шутят, – обиделась Люся.

– Нехорошо, – сказал Володя. – Мы даже испугались...

По крутому склону с шумом и треском что-то катилось к ре­бятам.

– Валун сорвался! – тревожно предупредил Коля, и пионе­ры бросились врассыпную.

Но из кустов показались ноги в сандалиях, штанишки, пере­пачканные землей, майка и... на поляну задом наперед выехал Ванюшка.

Под громкий смех, которым встретили это неожиданное вторжение ребята, он деловито осмотрел себя, вытащил зубами за­нозу из ладони и стал тереть рукавом майки грязную щеку.

– Ягод там! У-у-у сколько! Усеяно все, – сообщил Ванюшка спокойно. – Мы с Васей и Сеней больше половины съели и еще больше половины осталось. Володя, а гора Крутая, как здесь крутая, а?

– Чулки ты уже продрал, – заметила Люся, беря Ванюшку за плечи и поворачивая бритым затылком к себе, чтобы разгля­деть его со спины. – А извозился ты-ы-ы! Почему под ноги не смотришь?

Ванюшка с готовностью исполнил последнее и критически уставился на сандалии. Все как будто бы в полном порядке. Ну, порвался ремешок и отскочила пряжка, ну, отстала подметка, но Ванюшка же не виноват.

– Смотрел, – вздохнул малыш, – очень даже все видел. Сеня сказал, как мы ягоды ели...

– Пока вы ягоды ели, – похвастался Коля, – мы нарзан на­шли. Целебная вода! Напьешься – никогда не заболеешь!

– Это нарзан! – Ванюшка хотел засунуть руки в карманы, но у штанишек с лямочками через плечи и короткой перекла­диной на груди их не оказалось. Малыш сделал руки за спину и, выпятив живот, бочком приблизился к омутку.

Он присел, при полном молчании окружающих зачерпнул в ладошки воды и причмокнул пухлыми губами:

– Соленая! Я знаю!

Неподалеку раздалось громкое кваканье. Колыхнулись зеле­ные шапки высоких лопухов. Бесхвостый представитель земно­водных – огромная пупырчатая жаба – пожаловала на лужок. Жаба разинула широкий рот, захлопнула его, будто закрыла че­модан, и вытаращенными глазами посмотрела на малыша.

– Кш-ш-ш-ш ты! Пошла обратно, – Ванюшка брызнул на нее водой.

– Вот страшило. Тронься за нее, и бородавки на коже вы­растут! У-у! – Коля подобрал увесистый булыжник и размах­нулся.

– Не трогай! – воскликнула Нюша. – Вовсе от них борода­вок не бывает, они пользу приносят. Вредных насекомых и слиз­няков едят.

– Ну-у-у?

– Валентина Петровна на уроке говорила. Ты забыл уже?

– Соленой воды хочет! Это я посолил!

– Чего посолил? – Коля с недоумением взглянул на ма­лыша.

– Воду здесь посолил, – охотно объяснил Ванюшка. – Я тут пить нашел и лягушек сразу сто спугнул. Ты, Володя, не сер­дись, что я твой пакетик весь просыпал...

Наверху пронзительно засвистели. Пора в путь. Начальник лагеря скликал пионеров. Ребята выбрались из оврага и, под­шучивая над Колей, Люсей и Володей – главными героями открытия нарзана, – двинулись лесом по желтой прошлогодней хвое, застилавшей землю, и скоро вышли к гари.

В таежных краях часто встречаются такие места. Когда-то страшный огненный ураган бушевал среди деревьев-великанов. Возникший от удара молнии или от небрежно залитого костра огонь с быстротою ветра распространялся по сухой хвое, под­нимался по стволам в густые кроны, перелетал по ним с дерева на дерево. Удушливый черный дым, языки пламени, искры, зола и пепел зловещим облаком взлетали к небу. Все живое – звери, птицы, насекомые бежали, летели, ползли прочь, ища спасения. Но давно погасло пламя, дотлели угли, и на месте лес­ного пожара образовалась поляна, заросшая высокими травами, усеянная обугленными скелетами деревьев.

Трудно пробивать по гари дорогу. Ноги натыкались на ост­рые сучья, соскальзывали с поверженных стволов.

Раздвигая высокие заросли розовоголового кипрея – иван-чая, Семен вел отряд к горе. До подножия Крутой добрались без происшествий. Разделились на группки и разошлись в раз­ные стороны исследовать россыпи камней, ущелья, посмотреть, нет ли чего в трещинах, Ванюшка обнаружил на одном валуне множество темных пятен. Издали валун был похож на леопар­да, припавшего к земле и готового вот-вот прыгнуть.

В полдень группы собрались на условленном месте.

Началось восхождение на вершину. Опираясь на палки, при­хваченные по дороге, пионеры медленно тронулись по руслу высохшего ручья.

У кумачовых пятен Семен задержал отряд. Коля Хлебников потрогал рукой гладкий утес:

– На книгу похожа. Только заглавия не хватает. Надо вы­бить.

– О партизанах, да? – подхватил Вася. – Там над пятна­ми – большими буквами. Далеко будет видно! Напишем: «Здесь спят герои».

– Спят? – Коля отрицательно замотал головой. – Не под­ходит такой заголовок.

– Лучше написать так, – предложил Володя, примостив­шись на выступе и нацеливаясь объективом «Туриста» на крас­ные пятна. – Написать: «Скала бессмертной партизанской славы!» Ведь хорошо будет. Правда?

В разговор вмешалась Люся:

– Плохо!

Володя понял ее замечание как личный выпад и поспешно стал спускаться с выступа к ребятам.

– Плохо, – продолжала девочка, – надо для надписи такие слова выбрать, чтобы в них про смерть совсем не было.

– Эх ты! – Володя встал перед девочкой. – Почему ты, Люся, всегда-всегда против? Неужели тебе и сейчас непонятно? Бессмертная – это пожизненная. На всю жизнь! Никогда не умирающая!

Спокойное лицо Нюши, сидевшей на камне рядом с Люсей, заиграло румянцем, глаза вспыхнули. Тронув подругу, Нюша произнесла убежденно:

– Лучше написать: «Скала вечной партизанской славы!»

– Здорово, – восхитился Коля. – Принимаем поправку!

Подошел Семен. Передав бинокль Ванюшке, который сгорал от нетерпения собственными глазами и поближе увидеть красные пятна, начальник лагеря присел на корточки возле споривших:

– Ну, открыватели, это, по-моему, боксит. Минерал, дающий нам алюминий.

– А Юлька говорил – мрамор...

– Отдохнули? – Семен ловко закинул за спину ружье, пре­дусмотрительно взятое из дома – мало ли какая встреча может произойти в тайге, – поправил широкополую шляпу, которая делала его похожим на лихого степного наездника, и скомандо­вал: «Вперед!»

Короткий бросок по крутому каменистому склону, и ребята были уже у Иглы. Расчищенная заготовителями надпись четко выделялась на граните. Читалась она легко. Это, очевидно, по­тому, что каждый знал ее наизусть. И все же ребята еще и еще раз пробегали глазами по волнующим строчкам. Затем, тща­тельно осмотрев со всех сторон гранитную глыбу, пионеры сели отдохнуть и разговорились. Только Ванюшка Бобров продолжал ползать на четвереньках вокруг Иглы, обдирать остатки мха и таращить лучистые глаза на каждую царапину в надежде отыс­кать еще что-нибудь. Он увлекся и чуть-чуть не проскочил мимо очень странной палочки, застрявшей в трещине на плоском, как стол, камне.

Обрадованный и удивленный, малыш бережно поднял наход­ку. Палочка оказалась не палочкой, а лапкой какой-то птицы. Но странно, на лапке была еще одна косточка, а в нее спрятана свернутая трубочкой бумажка.

– Сеня, Сеня, – позвал Ванюшка, – на! Я нашел что-то.

– Что это? – Семен взял из рук малыша лапку, осмотрел ее и вытащил из костяного футляра листок плотной бумаги, ис­пещренный бисерными буквами.

– Ребята!

– Я ее в трещине нашел, – объяснил Ванюшка среди об­щего переполоха, вызванного находкой.

Но на этот раз его никто даже и не поправил. Все следили за лицом начальника лагеря. Выражение на нем менялось с поразительной быстротой. Любопытство переросло в изумление, изум­ление – в недоумение, недоумение – в тревогу.

Густой загар не скрыл бледности, проступившей вдруг на лице Семена.

– Кто разговаривал с Аксентьевым? – спросил он.

– Я. – Коля поднял руку.

– И я, – откликнулась Люся.

– Я тоже говорил, – сказал Вася. – Все разговаривали.

– Уехали на рыбалку?

Ребята догадались, о ком идет речь, и в один голос ответили утвердительно.

– На рыбалку, – задумчиво повторил Семен, – в Малую Падь, к дедушке, – он протянул записку Васе.

Председатель совета быстро пробежал глазами по строчкам.

– Тимка! – вырвалось у него. – Слушайте, что пишет Тимка!

– «Лагерь. Юльке. Юлька, я уже в Урминске, Григория Лапина нашел. Встретил его товарища – партизана. Живет Лапин в Белоруссии, возле Минска. Село я пока еще не знаю, но узнаю. Лапин награжден орденом Ленина за одно геройское дело. Теперь я, Юлька, поеду к нему. Вы пока не приезжайте. Васе и всем нашим про это не говори, рано. А так – мирись с ними, Юлька. Выпускаю Мраморного из Урминска. Вот только поезд на Минск, жаль, ночью уходит. Звеньевой первого – Тимо­фей». Вот, слыхали? – лицо у Васи то бледнело, то краснело, глаза метали молнии. – Теперь знаете, какая рыбалка?

– Понятно, – нахмурился Володя Сохатов, – значит, они обманули, и как они поступили бессовестно. А если они разы­грали нас? Урминск Тима догадался вставить и голубя тоже!

– Тимка не может разыгрывать, – заступился Коля, вы­прямляясь. – Не может!

– А тебя он никому не разыгрывал? – заметил кто-то. – С городком, помнишь?

– Тогда шутка была, а так – обман.

– Я ее подбросил? Это же Тимкин почерк. На, смотри! – Вася чуть не бросил записку Коле.

Коля поднес бумажный квадратик к глазам:

– Да, почерк Тимки.

Ребята внимательно исследовали камень, где Ванюшка обна­ружил лапку птицы с депешей. Обшарили вершину, не притаил­ся ли за камнями ехидный Тимка, но везде было пусто. Семен поторапливал с осмотром: надо спешить домой, в лагерь. С твердым намерением немедленно разыскать Юлю и разузнать все подробности отряд стал спускаться с горы. И тут Семен за­метил высоко в синеве сокола. Описывая круг за кругом, сап­сан парил над гарью и как бы провожал ребят. «Так вот как попала на Крутую записка Болдырева, – мелькнуло в голове у Семена. – Вот кто виновник. Значит, в его цепких когтях нашел свою гибель голубь – посланец из Урминска!»

– Внимание! – крикнул Семен.

Отряд остановился. Начальник лагеря вскинул к плечу ружье и прицелился. Грянул выстрел. Дробь, посланная из ство­ла меткой рукой, настигла хищника. Сапсан неловко перевернулся через голову, крылья его беспомощно изогнулись. И вот уже не птица, а бесформенный бурый ком летел к земле, теряя на лету перья.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ