Азимутальный веер

Если день занят интересными делами, никогда не заметишь, как подкрадывается ночь. А интересных дел в лагере было мно­го. Времени совсем не хватало. Только возьмешься за что-нибудь, смотришь, уже за тобой идут, чтобы увести домой си­лой.

Ранним утром одного из таких интересных дней Семен объявил, что межпланетный корабль готов к испытаниям. На линейке был зачитан приказ ведущего конструктора, кото­рый в категорической форме предлагал: «Провести испытания «хвостатой ракеты» в 17 часов 00 минут по новостроевскому времени 16 июля в районе горы Крутой. Межпланетный корабль «Григорий Лапин» должен быть готов к 12 часам 00 минутам».

Все волновались, ожидая знаменательной минуты. Только Коля Хлебников и Юля внешне казались спокойными. С утра ходили они друг за другом по лагерю, а в двенадцать часов уединились в штабе и занялись делом.

Коля писал диктант. Делал он это по всем правилам: вни­мательно выслушивал фразу, сосредоточенно морща лоб и устре­мив светлые глаза в одну точку, обдумывая каждое слово, а когда Юля повторял предложение второй раз, макал перо в круг­лую чернильницу-непроливашку, приютившуюся на краю само­дельного тесового стола, и не спеша записывал. Юля с глубоко ученым видом, который никак не вязался с его скуластым улы­бающимся лицом, ходил взад и вперед по голубятне и, шурша страницами тетради, диктовал. Он то и дело искоса поглядывал на распахнутые двери, через которые в «класс» долетали звонкие голоса ребят, смех и свистки судейской сирены. Юля тяжело вздыхал, смотрел на Колю и тоскливо спрашивал:

– Ну, написал?

– Подожди. Еще подумаю.

– Торопись. Так мы до вечера сидеть будем.

В «классе», недавно оборудованном в голубятне, было чисто прибрано. Исчезла знаменитая куча хлама, пропали со стен ржавые керосинки, мотки проволоки, тряпки. Стало светлее. На стене у окна с настоящей рамой – предметом гордости круж­ка «Умелые руки», – кроме картины с девизом, нескольких тур­нирных таблиц и стенной газеты висел порядочных размеров лист бумаги. Заголовок на нем был написан красными печатны­ми буквами: «Лапины». Во множестве аккуратных клеточек, покрывавших лист густой сеткой, можно было прочесть корот­кие непонятные записи: «Владивосток – двое. Капитан дальне­го плавания Г. Е. Лапин и токарь-скоростник П. П. Лапин»; «Муром – один. Герой Социалистического Труда Ф. А. Лапин»; «Фрунзе – один. Профессор А. Д. Лапин»; «Петропавловск-Кам­чатский – двое; секретарь районного комитета Коммунистиче­ской партии Советского Союза М. И. Лапин и кузнец К. Н. Ла­пин»; «Баку – одна Герой Социалистического Труда Д. А. Ла­пина...» Всего на листе было уже около девятисот фамилий знат­ных Лапиных. Когда стали поступать письма о Лапиных (по Ванюшкиной вине – это он сделал приписку в каждом гербарном письме – их приходило с каждым днем все больше и боль­ше), Семен предложил ребятам сделать лист-разведчик и отмечать Лапиных на нем. Вести записи поручили Володе Сохатову. Получив известие о каком-нибудь Лапине, Володя старательно заполнял новую клетку. Все пионеры лагеря считали своим дол­гом заглянуть в голубятню утром и вечером, чтобы узнать, нет ли на листе-разведчике долгожданной отметки. Но верхняя сквозная линейка – «Григорий Лапин из отряда (полка) «Сталь­ной солдат революции» – оставалась свободной.

Юля, продиктовав предложение вторично, задержался возле листа-разведчика и начал читать свежие записи. «Алтай, Железногорск – один. Директор металлургического комбината, участ­ник гражданской войны Г. С. Лапин». Это ему позавчера Тима, Павка и Юля отправили авиапочтой письмо. Может быть, этот Лапин, командовавший во время гражданской войны кавале­рийской бригадой, знает про того Лапина – Григория, который служил в «Стальном солдате революции»?

Громкие крики во дворе, известившие о конце волейбольных соревнований, оторвали Юлю от размышлений.

– Наши, наверно, проиграли, – сказал Коля, тревожно по­сматривая на двери.

– Пиши, пиши!

– Я пишу!

Коле очень хотелось узнать результаты игры. Так и подмы­вало выскочить во двор, но разве Юлька даст нарушить дисцип­лину! Нет, уж если назначил он Коле по вторникам, четвергам и субботам заниматься по два часа русским языком, то никакое, даже сверхмощное, землетрясение не вытряхнет Юлю, а следо­вательно, и его ученика из голубятни. Пусть что угодно, а с две­надцати до двух Юля будет диктовать Коле упражнения, раз­бирать ошибки, повторять правила. В этом Коля Хлебников и не сомневался даже.

Юля всегда давал Коле трудные диктанты. Но все предыду­щие нельзя сравнить с этим. Диктант сегодня был на «особен­ности употребления в речи и правописании предлога «в» со сло­вами «течение, продолжение, заключение и следствие».

Коля хорошо выучил правило и фразу: «В течение реки по­строенной плотиной внесено большое изменение» написал без ошибок. Предлог «в» – отдельно. На конце «коварного» сло­ва – «е». Узнать проще простого. Стоит только прикинуть в уме, на какой вопрос отвечает слово. Если на «что? куда?», значит, член предложения – дополнение. Часть речи – существитель­ное с предлогом в винительном падеже.

Все хорошо! Так нет же, Юля преподнес еще точно такую же фразу. Теперь и подумай, как ее написать! Коля, покусывая кончик ручки, склонился над тетрадью.

В двери заглянул Ванюшка. Шепотком, чтобы не мешать, высыпал целый ворох новостей:

– Юля, мы у лагеря третьего выиграли два – один. А Сеня с Васей утром ушли искать место, где ракету пустить. Только они не пришли еще, а Володю Сохатова прислали с запиской. Она у Тимы. Он прочитал и не говорит. Папа Воло­дин по телефону сказал, что сейчас приедет, и мы пойдем ра­кету пускать...

Коля жадно ловил горячий шепоток малыша.

– Диктую дальше, – сказал Юля.

– Подожди немножко, – Коля зашевелил беззвучно губа­ми. – Вопросы: где? в чем? Член предложения – обстоятельст­во места. Часть речи – существительное с предлогом в предложном падеже. Все понятно!

Он старательно вывел: «В течении – теперь здесь было «и» – реки за последние годы произошли большие изменения». Коля поставил точку, облегченно вздохнул и с видом победите­ля откинулся на спинку стула.

Пока в голубятне шли занятия, на баскетбольной площадке собирались ребята. Они осматривали ракету. «Межпланетный» корабль стоял на специальном пусковом приспособлении.

Тима с красной повязкой на рукаве охранял корабль.

– Рукам воли не давать! – сурово говорил он. – Отойдите!

Павлик и Ванюшка Бобров наседали на звеньевого с двух сторон. Павка хмурился, надувал губы, просил:

– Скажи, что в записке Семен пишет?

Ванюшка тонким голоском поддерживал его:

– Скажи, Тима, скажи. Никому не расскажем. Скажи!

– Сказал, что нет – все! – упорствовал звеньевой.

– Значит, не скажешь? – вызывающе переспросил Павка.

– Павка, ты пойми, что не могу. Семен просит, чтобы я дер­жал это в секрете. Придем – узнаешь.

– Мне, значит, нельзя?

– Если я тебе покажу, то другие обидятся... В записке ни­чего особенного. Сказано куда идти – и все!

– Это такая ракета?! – прозвучал звонкий голосок. – Смешная какая, на веретено похожа!

Тима отмахнулся от Павки и круто повернулся на голос. Рядом стояла Люся. Она смотрела не на ракету, а на Тиму. Лицо ее на этот раз было приветливое, и звеньевому даже показалось, это эта девочка в темно-синей юбочке и белой кофточке никогда не ссорилась с ним, и что яркий бант очень идет ей, и что нос-пуговка нисколечко не воинственный, а, наоборот, очень симпатичный.

– Крылья у ракеты, как у стрекозы, – сказала Люся, про­тягивая руку к межпланетному кораблю.

– Не трогай, – предупредил Тима.

– А что ты мне сделаешь?

– Не трогай, говорю!

– Вот и трону! И трону...

В это время на площадке показались Петр Алексеевич Сохатов и Володя. Главный конструктор обошел вокруг ракеты и спросил:

– Кто ведет дружину?

– Я! – откликнулся Тима.

– Постройте отряды! Ракету пусть несут старшие ребята.

– Есть!

Ванюшка ударил в рельс. Без сутолоки и толчеи пионеры выстроились на линейке. Из голубятни прибежал Коля, за ним Юля. Он протянул Тиме голубя, которого прихватил в «классной комнате».

– На, Тимка, возьми! Не забудь сообщить сразу. Футляр у Черного на ноге, бумага и карандаш вот!

Звеньевой расстегнул ворот клетчатой рубашки и сунул го­лубя за пазуху.

– Ладно! Сообщу сразу!

Юля проводил дружину до ворот и долго смотрел вслед ко­лонне.

Юле и на этот раз не посчастливилось. В день испытаний ракеты подошла его очередь дежурить по лагерю. Все ушли, а он оставайся! Но ведь дисциплина – закон! Юля приосанился и зашагал по аллее к участку садоводов – глаз дежурного там необходим.

Мало ли желающих полакомиться сочной малиной и душис­той смородиной!

Юля нес службу, а мысли его были с колонной, которую вел Тима.

По шоссе дружина вышла за город. У старой развесистой бе­резы с черной корявой корой и глубоким дуплом Тима достал записку начальника лагеря, взглянул на компас и свернул в сторону леса.

– Туда ли? – спросил Петр Алексеевич.

– В записке дан азимут сто градусов, – ответил Тима.

Колонна миновала редколесье и вышла на большую лес­ную поляну. Как из-под земли перед ними появились Семен с Васей. Они лежали в траве, и Тима чуть-чуть не наступил на Семена.

– Молодец! – похвалил Семен. – Азимут держишь точно! Садитесь, ребята! Отдыхайте!

Начальник лагеря с Петром Алексеевичем выбрали на поля­не ровную площадку, очистили ее от порыжелой высохшей тра­вы и, установив пусковой желоб, укрепили его железными шты­рями. Семен проверил заряд, прочистил дюзу и положил ракету на желоб. Теперь заостренный продолговатый нос корабля смот­рел в синее небо. Поблескивали жестью узкие, оттянутые назад крылья. Рубином горела на них гордая надпись: «Григорий Лапин».

Петр Алексеевич вытер платком потное лицо, присел у шну­ра, ведущего к заряду, и чиркнул спичку:

– По нашим расчетам ракета должна подняться на восемь­сот метров. Упадет она, очевидно, на той стороне поляны. Про­шу отойти. Следите за полетом. Итак, третий закон механики действует!

Радостно щебетали птицы. Плавно колыхалась высокая тра­ва. За кудрявой березовой рощицей протяжно перекликались за­водские гудки. Пять часов. Ребята следили, как бледный на солнце язычок пламени с тихим шипением и потрескиванием бежал по шнуру к дюзе. Вот он описал дугу, вот юркнул в ямку со свежими комьями земли по краям, вот подобрался к щитку... Яркий и громкий взрыв! Со свистом мелькнула ракета и, остав­ляя дымный след, ушла в прозрачное небо. И сразу – шум, гам, крики.

– Полетела! Вот это скорость!

Высоко над поляной цветастым грибом вспыхнул парашют.

– Автомат работает! Парашют открылся! – закричала Люся. – Спускается!

Расчет на высоту подтвердился. Вперегонки ребята устреми­лись к лесу, где быстро снижался под тугим куполом парашюта «межпланетный», теперь уже испытанный корабль. Трава пута­лась в ногах, хлестала по голым коленкам. Почти у самой земли ракету подхватило ветром и понесло к лесу, темнеющему за поляной.

Семен остановился, засек по компасу направление и пошел шагом.

– Теперь хоть на Луну! – догнал начальника лагеря сияю­щий Володя.

– Сначала найти ее нужно, – заметил сыну Петр Алексе­евич. – Вероятно, ракета повиснет на дереве. Но возможно так­же, что соскользнет на землю.

– По-моему, Петр Алексеевич, нам надо разбиться на груп­пы, – сказал Семен. – Мы разойдемся веером в том направле­нии, где она упала. Компасы у нас есть. Каждая группа пойдет по определенному азимуту.

– Это разумно, – согласился ведущий конструктор.

Начались поиски.

Ванюшка пошел в паре с Тимой. Они медленно брели меж древесных стволов, подпирающих сплошную зеленую шапку тайги. Азимут восемьдесят градусов Тима выдерживал точно, «тянул нитку». От дерева к дереву вела ребят нитка азимута. Справа и слева слышались голоса соседей. Скоро их заглушил шум леса: веер развернулся.

Малыш не отставал от своего ведущего. Он легко и бесшум­но следовал за Тимой по пятам. За последнее время Ванюшка привязался к звеньевому. После поездки в Урминск, честного признания своей вины и успешной работы по разведке полезных ископаемых, о которой известила пионеров стенная газета, Тима неизмеримо вырос в глазах Ванюшки. Если раньше малыш ко­пировал только голос Тимы, то теперь подражал и походке его, и решительным движениям, и рассуждениям.

– Тима, мы найдем ведь ракету? – спросил Ванюшка, изу­чая неглубокую впадину, поросшую чахлой бледно-зеленой травой.

– Конечно. Только внимательнее будь.

Сосновый бор сменился мелким густым ельником. Приходилось с трудом пробираться сквозь цепкие заросли. Ребята вброд по каменистому дну перешли ручей, быстрый и холодный, как родник, попетляли по болоту и повернули обратно.

– Теперь, Ванюшка, ты смотри на землю, а я на деревья.

Тима сосредоточил внимание на вершинах, под ноги смотрел редко и поэтому часто спотыкался. Голубь за пазухой ворочал­ся и даже раза два щипнул Тиму. Вдруг Ванюшка заметил, как в густой траве за поваленной елью что-то блеснуло. Он бросился туда, но громкий треск за спиной и короткий испуганный воз­глас Тимы задержали его. Малыш обернулся и стал удивленно озираться по сторонам. Тима, который только что был на поля­не, исчез.

– Тима! Ты куда спрятался? Тима!

В ответ откуда-то из-под земли донесся глухой голос.

Испуганный Ванюшка выбежал на поляну.

Там, где раньше лежала куча гнилого хвороста, зияло тем­ное отверстие.

– Тима! Тима!

– Осторожней! Ребят кричи.

Но малыш так перепугался, что голос у него охрип, и вместо ожидаемых громогласных звуков из груди вырывался сиплый писк.

– Я не могу, Тима!

– Отойди дальше, – последовало короткое распоряже­ние.

В темном провале возник шум. Ванюшка вздрогнул. Из-под земли перед самым носом малыша, часто хлопая крыльями, взвился голубь. «Свечой» поднялся он над лесом, мелькнул в просвете меж вершинами сосен и скрылся.

Ванюшка лег на живот и осторожно подполз к яме. Цеп­ляясь руками за траву, он заглянул в темноту. В лицо пахнула сыростью.

Тимина темница представляла из себя вертикальный коло­дец метра в три глубиной. Глинистые стены его потрескались, осыпались. Из земли тонкими нитями свисали корни, острыми ребрами выставлялись мокрые, поблескивающие в темноте камни.

Из такой ловушки выбраться без посторонней помощи было невозможно: стены круты и глинисты. Тима сидел на куче ва­лежника и смотрел наверх.

– Семе-о-он! – изо всех сил затянул малыш. – Семен! Вася-я-я! Сюда идите-е! Тима в яме застрял.

Он гикал, аукал на разные голоса, а Тима сидел в яме и раз­мышлял: «Ну как я мог забыть предупреждение, что по дороге могут встретиться шурфы. Хорошо, что этот еще не особенно глубокий, а у Крутой есть метров на десять. Ухнешь в такой – и костей не соберешь».

Над ямой снова появилась голова с оттопыренными ушами.

– Мне страшно. Я кричу, а они молчат. Можно, я к тебе спрыгну?

– Что ты! Убьешься! И сыро тут.

– А мне тут страшно! Тихо вон как!

– Давай тогда песни петь? Ты запевай, а я подпевать буду, – предложил Тима.

Ванюшка запел:

Если нам с тобой.

Друг мой дорогой,

Вновь придется с боем

Встать за край родной,

Ты со мною вместе

Сядешь на коня.

Сабля засверкает,

Звякнут стремена...

Ванюшка пел неуверенно, то и дело оглядывался по сто­ронам.

Тима стал шарить в темноте рукой. Под валежником, на ко­тором он сидел, были жидкая, холодная грязь. Пальцы нащупы­вали камни, гнилые сучья. Браться за них было неприятно и даже противно: скользкий холодный сучок похож на тело змеи. Тима стал ощупывать стены колодца: может быть, удастся вы­браться. Из глины выставлялся какой-то плоский предмет, похо­жий на крохотную ступеньку. Тима надавил на него ладонью. Кусок отвалился, Тима взял его в руку, поднес к глазам и чуть не вскрикнул: это была обойма винтовочных патронов. Забыв, в каком положении он находится, звеньевой начал тщательно исследовать стены своей темницы. Он ощупывал каждый ка­мень, шарил в жидкой грязи, а Ванюша сидел у ямы и хны­кал:

– Тима! Тима! Ты не молчи там. Тима, будем петь...

– Ты чего хнычешь? – вдруг раздалось за спиной малыша. Раздвинув нарядные елочки-малолетки, на поляну вышла Лю­ся. – Кричал, Ванюшка?

– Тима в яму упал, – протянул жалобно Ванюшка и начал размазывать рукавом слезы по лицу. – Провалился-а.

– Тима! – охнула Люся. – Ты живой? Тима... – Девочка заглянула в яму. – Тима, ну скажи мне скорее! – в голосе ее слышались слезы.

– Все хорошо, Люся! – отозвался Тима.

– В ямы падать хорошо? – у Люси сразу изменился го­лос. – Ходишь, под ноги не смотришь. Как вот тебя вытаски­вать? Се-ме-о-о-н! Семе-о-он!..

– Ау-у-у! Иду! Иду! – откликнулся где-то совсем рядом начальник лагеря.

Семен принес сухой суковатый ствол и спустил его одним концом в шурф. Как по лестнице, выбрался Тима по стволу из темницы. Перепачканный глиной с ног до головы, звеньевой улыбался.

– Рад? – спросил Семен. – А если бы один был?

– Сеня, знаешь, что я в шурфе нашел? Смотри. – Тима раз­жал пальцы. На ладони лежала обойма.

– В шурфе? Патроны!

– Ага, они в глине засели! Три обоймы! Больше ничего нет!

Семен вертел в руках медные позеленевшие патроны.

Ванюшка, привстав на цыпочки, тоже тянулся посмотреть их. Тима сковырнул с капсюля на одном патроне зелень.

– Смотрите! Что-то написано! Буквы не наши! Слова ка­кие-то.

– Дай-ка! – Люся в свою очередь рассмотрела надпись на донышке. – Это не немецкие слова.

– Это написано по-английски, – сказал Семен. – «Made in USA». В переводе на наш язык значит: «Сделано в Соединен­ных Штатах Америки»! Вот откуда эти патроны!

– Да, американские.

– Как они сюда попали? Ох и далеко же! Тут что-то та­кое... Надо разобраться!

– Все и так ясно! – ответил Тиме начальник лагеря. – Пошли, ребята нас ждут давно. И ракету давно нашли.

Вдали звонко и тревожно запел горн. Это Юля, получив со­общение о катастрофе по азимуту «80 градусов, ориентир – пусковой желоб», прибежал из лагеря и скликал ребят. Но Тима был уже спасен.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ