Сванидзе А.А. (ред.) - Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 3. - 2000

ся другие. С ростом городов странствующие артисты стали оседать в них. Иногда они селились целыми улицами. Так, в Париже существова­ ла “Rue des jongleurs” в конце XV в. переименованная в “Rue des menestrels”. Особенно много оседало бродячих музыкантов, чьи услуги оказывались необходимыми на каждом празднике. Конкуренция приве­ ла к образованию в городах цехов музыкантов, у которых существовал свой устав и внутренняя иерархия. Самым ранним таким обществом считается венское “Братство св. Николая” (1288), В 1321 г. в Париже со­ здается подобное “Братство св. Юлиана”. Известно, что в нем, наравне с мужчинами, полноправными членами были женщины-музыкантши. Объединения артистов послужили зерном, из которых выросли теат­ ральные труппы. Искусство жонглеров оказало огромное влияние на процесс становления театра.

Другим истоком театра (временем его зарождения считается ХШ в.) была литургическая драма. Церковные спектакли разрешались офи­ циально в противовес народному искусству жонглеров. Первоначально существовало два цикла постановок: рождественский - по сюжету рож­ дения Христа ц пасхальный - история его воскресения. Представление шло на латинском языке, “актерами” были священники. Переход на на­ родный язык, доступный толпе, упрощает драму, сюжет начинает раз­ виваться более динамично, появляются бытовые детали. Эти изменения приводят к зарождению полулитургической драмы (ХП в.). Спектакли из церковных помещений выливаются на улицу. Для постановок теперь подбираются более близкие к жизни простого народа сюжеты, которые представляют в дни народных праздников и гуляний; увеличивается ко­ личество особенно любимых в народе сценок с чертями (дьяблери); ар­ тистами выступают бюргеры,

К XIV в. возникает новый театральный жанр - миракли, Их сюже­ том были житейские события. Главной идеей мираклей было решение, путем вмешательства божественных сил, всех конфликтов в борьбе доб­ рого и злого начал, достигающей апогея к концу спектакля. На героя - олицетворение злых сил - чудесно снисходило просветление, он раска­ ивался и получал всеобщее прощение.

Появление мистерий (XIV в.) связывают с расцветом европейских средневековых городов, с возвышением цехов и корпораций. Послед­ ние взяли инициативу в свои руки в деле устройства и организации лю­ бительских спектаклей. О дне постановки объявляли заранее. Худож­ нику заказывали рекламные плакаты, которые вывешивались на всех воротах города. Сведения городских архивов говорят о том, что во вре­ мя спектакля город специально охранялся, как это было, например, в Type XIV в., “чтобы никакие неведомые люди не вошли в упомянутый город в этот день”.

Сюжетной основой для мистерий служили три цикла: Ветхозавет­ ный, Новозаветный и Апостольский. Кроме того, существовали особые спектакли и сцены, основанные не на библейской, а на бытовой темати­ ке. Во Франции были даже целые мистерии на светские темы, напри­ мер, “Осада Орлеана”. А в Англии отсутствовали не только вставные сцены, но и Апостольский цикл.

330

Место для выступлений актеров в разных странах оформляли посвоему. Передвижные сцены, оборудованные на повозках, которые провозили перед зрителями, были характерны для Англии и Фландрии. Во Франции, Германии, Италии на площади по ее периметру устанавли­ вали постройки, отдельные для каждой сцены.

Представление мистерий было самодеятельным искусством, в спек­ таклях принимали участие большей частью сами горожане1. Число дей­ ствующих лиц было огромно, на нескольких сценических площадках могли собираться более двухсот “артистов”. Спектакль непременно со­ провождался музыкой, пели гимны, заимствованные из церковной службы, танцевали. Мистерия Страстей в Париже XV в. включала в се­ бя быстрый, зажигательный танец Саломеи (свойственный, скорее, жонглерессам).

Организация постановок находилась в ведении городских властей и ремесленных корпораций. Они решали технические и финансовые воп­ росы. Каждая гильдия ставила одну сцену из общего представления. Од­ ним из главных условий постановки была натуральность происходяще­ го на сцене, чтобы никто из зрителей не остался безучастным к разыг­ рываемому сюжету.

Интересно описание мистерии в Бурже 1536 г., оставленное коро­ левским секретарем Ж. Тибу (это время ее заката, в 1548 г. мистерии были запрещены): “Участники процессии собирались в аббатстве СанСюльпис, там облачались. Туда же прибывали для поддержания поряд­ ка в толпе во время шествия городские власти. Потом забили в барабан, трубы, флейты заиграли, чтобы каждый занял свое место... В 11 часов шествие открыли наместники короля Наваррского... Народ собрался в таком количестве, что с великим трудом удавалось освободить узкий проход. В начале шли 5 трубачей, горнист, 4 швейцарских барабанщи­ ка и 2 флейтиста. Далее 2 адские фигуры - голые люди с длинными во­ лосами на многих частях тела... Затем следовали горделиво 4 маленьких дьявола, одетые в материи диковинной окраски, с трещотками, позоло­ ченными шлемами и крыльями, которые непрестанно двигались. За ни­ ми шли, великолепно выступая, 6 других дьяволов... Они изрыгали огонь из ушей и ноздрей и держали в руках изготовленные в форме змей огневые палицы, которые ежечасно менялись особо для того при­ ставленными людьми, так, чтобы они непрестанно могли извергать огонь... Затем следовал огромный дракон, около 12 футов длиной, дви­ гавший головой, глазами и хвостом и высовывающий язык, с которого часто струилось пламя... Далее шел наместник ада в огненном бархате, вытканном различного рода зверьем... За ним следовал Цербер, при­ вратник ада, одетый в красивый красный волосатый наряд, усыпанный маленькими золотыми мордами... В руке он держал адские сковороды, рассыпавшие такое множество искр, что, казалось, их только что выну­ ли из печки. Руки и ноги... дьяволов были так устроены, что когти их

1 Во Франции уже в XIV в. существовали труппы профессиональных актеров: “Братство страстей”, “Базошь”, “Беззаботные ребята”. В Англии XV в. о них еще ниче­ го не известно.

331

раздвигались и сжимались при ходьбе, как у павлина... Вслед везли ад длиной в 14, шириной 8 футов... В нем находился Люцифер. На нем бы­ ла медвежья шкура, на волосах которой висели блестки... В башнях ада виднелись грешники, подвергаемые различным мучениям...”. В процес­ сии шли всевозможные слепые, хромые, больные, бесноватые в бога­ тых шелковых одеждах с позолоченными украшениями (“гораздо бога­ че, чем им подобало”, - как замечает автор). Затем следовали музыкан­ ты, одетые на античный манер евреи, изображающие библейских геро­ ев. За ними “везли рай, - продолжает Тибу, - 8 футов шириной, 12 - длиной. Он состоял из тронов, нарисованных в виде облаков, внутри и снаружи находились ангелы, херувимы и серафимы... Посередине было сидение в виде радуги, на котором изображена Троица... На четырех уг­ лах рая находились сиденья, на них восседали в богатых одеждах 4 доб­ родетели: справедливость, мир, истина и сострадание, а рядом... - 3 ма­ леньких ангела, распевавшие гимны и песнопения в созвучии с музы­ кантами...”. Свой рассказ королевский секретарь заключает так: “По­ рядок ничем не нарушался и все прошло так спокойно, что даже пред­ ставить себе трудно, почти казалось это чудом, принимая в особенности во внимание множество чужого народа, заполнившего улицы”. Из этих слов следует, что порядок во время празднеств был, вероятно, исключи­ тельным случаем.

В XV в. из мистерий вырастает новый театральный жанр - морали­ те. Это были драмы нравоучительного характера, в которых главным средством передачи замысла спектакля была аллегория. Персонажами моралите служили пороки и добродетели, стихии и явления природы.

Параллельно с моралите развивался совершенно иной жанр теат­ рального искусства, несший с собой карнавальное начало и отголоски искусства жонглеров - фарс. Это были истинно народные, городские представления. Главным героем фарса был хитрый горожанин, лихо умевший перехитрить и купца, и судью и т.п. В фарсах часто показыва­ ли пародии на церковную службу. В соти (sotie, разновидность фарса) героями были шуты, дураки, вносящие элементы социальной критики в представления. Именно в фарсах возьмут начало “дурацкие корпора­ ции” школяров, мелких чиновников, клириков.

Поставленные силами горожан и изменяясь под их влиянием, мира­ кли, мистерии, моралите, фарсы, трансформируясь из церковной дра­ мы, открыли путь светскому театральному искусству, став при этом не­ отъемлемой частью городского праздника и городской культуры в це­ лом.

** *

Конечно, ни один праздник не обходился без танцев. Простолюди­ ны весело отплясывали быстрый танец, выделывая незамысловатые па, или водили хороводы. Знатные бюргеры медленно и чинно изобра­ жали танец - “процессию” (или так называемый “придворный танец”), церемонно следуя парами друг за другом по длинному залу в строго ие­ рархическом порядке. Ремесленники танцевали свои цеховые танцы,

332

символизирующие их производственную деятельность. Так, в Нюрн­ берге представители цеха мясников держатся во время танца за круги, похожие на колбасы; бочары - за обручи; оружейники, в полном воен­ ном снаряжении, подражали в танце рыцарскому турниру.

С конца XIV в. в городах начинают строить специально предназна­ ченные для танцев помещения - “танцевальные дома”. Возводившиеся изначально исключительно для танцевальных целей, дома вскоре ста­ новятся многоцелевыми. Их используют для заседаний городского со­ вета, суда, ярмарок, приема знатных гостей. В доме могла располагать­ ся гостиница, а в Мюнхене и Регенсбурге в подвале городского “танцхауза” даже содержались заключенные.

** *

Апогеем расцвета городской культуры средневековья, самым яр­ ким событием были карнавалы. Они проводились в каждом городе. Впервые о шутовских праздниках - а именно они лягут в основу собст­ венно карнавала - становится известно с конца XII в.

Несмотря на его кажущийся стихийный и беспорядочный характер, карнавал был явлением организованным и упорядоченным. Он всегда действовал в рамках определенной системы и не выходил за пределы установленного негласного закона.

“Праздники дураков” были излюбленной забавой студенчества, низшего клира, других горожан. Основная их идея - пародирование мес­ сы. Участники “дурацких фестивалей” переиначивали, выворачивая “наизнанку” священные тексты, ритуал службы. Главные события празднества происходили в церкви, при попустительстве высшего духо­ венства, глав города (хотя уже с Х1П в. существовали интердикты, за­ преты этих “непристойностей”). Все начиналось с торжественной встречи осла (часто праздник назывался “ослиным”) - главного предме­ та внимания и участника развлечения. Его встречали клирики с бутыля­ ми вина в руках, а ваганты распевали:

Зр и те, зрите он ого

Под ярмом рож ден н ого

Иуш ами длинного

К ороля ослиного!

М ы осла насы тили,

К торж еству восхитили,

В се бы л ое ны нче сгинь -

С нами в лад скаж и “аминь” !

Осла чинно вели к алтарю, где происходила “литургия” в виде исполне­ ния “Ослиной секвенции”:

- О тч е В акх, и ж е еси в винной смеси. / Д а испьется брем я тв ое, / да при-

идет царствие тв ое, / да будет недоля твоя, яко ж е в зерн и , / так о ж е и во хм елю . / Х м ель наш насущ ны й даж дь нам днесь... и т.д.

333

Вместо “аминь” раздавался ослиный рев, чему дружно вторила вся “па­ ства”.

Красочно описывает атмосферу “праздника дураков” послание бо­ гословского факультета в Париже, которое было разослано всем епи­ скопам Франции в 1445 г.: “Можно видеть священников и клириков, во время службы носящих маски и чудовищные личины. Они танцуют в хоре, переодетые женщинами, сводниками и менестрелями. Они поют непристойные песни. Они едят по углам алтаря колбасы, в то время как священник служит обедню. Там же они играют в кости. Они кадят во­ нючим дымом, исходящим от подошв старых башмаков. Они прыгают, бегают по церкви, не стесняясь. А затем разъезжают по городу в гряз­ ных повозках и тележках, вызывая смех своих спутников и сотовари­ щей, проделывая непристойные жесты и произнося постыдные и гряз­ ные слова”. На празднике избирали короля и епископа (папу) дураков, чьи роли обычно исполняли главные герои всех карнавалов - шуты. Это было центральным событием торжества. По сути своей, “церемо­ ния” логично вливалась в общую карнавальную системную установку “перевертывания всего с ног на голову”, выдвижения низов вверх и на­ оборот. На “папу дураков” надевали митру, сажали на осла и с этого мо­ мента он возглавлял каранавальную процессию. Все его приказания беспрекословно исполнялись, но почетная миссия не избавляла его от насмешек и издевательств его “слуг“.

Главный и непременный герой карнавальных торжеств - шут, нес­ ший карнавальное начало и в обыденную жизнь. Образ шута общеизве­ стен. Обычно остроумный (хотя мог быть и настоящим “дураком”), болтун, безумец и насмешник, он переворачивал все устои, высмеивал самое святое, рушил все вековые пирамиды иерархий, грубил и выпле­ скивал море непристойностей на попавшегося под руку, мотивируя эти поступки глупостью, безумием и другими сторонами своего “двулично­ го” образа. Ему все прощалось. Но вместе с тем он оставался и самой бесправной фигурой средневекового общества. Для шутов существова­ ли специальные запреты, шутов боялись. Издевательства над ними ком­ пенсировали страх горожан перед шутами (их безумие связывали с ма­ гическим началом, а если к тому же шут был уродом или калекой, то это означало в понимании средневековых людей и нравственное убоже­ ство). Но присутствие этого героя всегда означало праздник. Если зве­ нели колокольчики на капюшоне, гремела сушеным горохом погре­ мушка, все знали, что появился шут со своим неизменным атрибутом - маротом (головкой смеющегося шута на жезле) и непременным набо­ ром острот. Зачастую это были умнейшие люди своего времени.

* * *

Собственно карнавал со всеми положенными ему атрибутами ассо­ циируется с периодом от Рождества до Великого Поста. К XV в. карна­ вал окончательно оформился как “масленичный фестиваль с маскарад­ ными процессиями”, сакральным кораблем, штурмом “ада”, битвой Карнавала и Поста и ритуальным убийством Зимы (Смерти).

334

В основе карнавальных сюжетов, по которым строился праздник, лежат древние культы, связанные с сельскохозяйственными работами. Берущий свои истоки в древнем праздновании окончания зимы и отме­ чаемый в последние дни перед постом, карнавал воспринял традиции городских корпораций и вписался в церковный праздничный цикл. Он отошел от своих ритуальных истоков и стал особым явлением. В XIV-XV вв. он стал превращаться из “механизма сезонного обновления культуры” в один из видов городских увеселений, стал восприниматься как “игровое, эстетическое событие”.

Развиваясь в течение всего средневековья и достигнув к XVI в. сво­ его совершенства, карнавал предстает перед нами в это время уже как единая маскарадная процессия. Возглавляемая своим “королем”, толпа пестрела огромным разнообразием масок. Перевоплощение людей так­ же берет истоки в древних аграрных обрядах. На карнавале маска - ри­ туал, она меняет, переворачивает мир; человек под ней приобретает иные, “магические” свойства. Теперь он может все: для него исчезают запреты; ряженым разрешены любые вольности. Маскирование было любимым развлечением, оно несло праздничные веяния и в обыденную жизнь. В празднестве масок участвовали низший клир, монахи. Церковь сурово осуждала ношение “личин косматых и зверовидных”. Ряжение животными исторически связано с тотемизмом первобытных религий, где некоторые животные считались священными.

Из изоморфных известны маски рогатых животных (судя по всему, самых популярных): козла, оленя, быка. Наиболее страшной считалась “личина” волка: ряженого отождествляли с самим зверем. Видимо, эти предположения шли от народных представлений о суровости и опасно­ сти этого зверя.

Существовали и антропоморфные маски. Участники маскарада ря­ дились в “дикого человека”, “зеленого короля”. Они были особенно популярны в Нюрнберге, их костюмы украшали листвой и цветами, что символизировало духов леса и полей. На масленицу в Зальцбурге одевали человеческие “личины” с длинными носами и широко откры­ тым ртом-оскалом с двумя рядами огромных зубов. Можно сказать, что между зоо- и антропоморфным перевоплощением существовала столь прозрачная граница, что она едва различалась. Синтезом же ос­ новных характеристик обоих видов стали “дьяволовы личины”. “Демо­ ны” были одними из главных действующих лиц всего маскарада. Труд­ но сказать, существовали ли определенные признаки “дьяволовой сви­ ты”, но известно, что костюмы “демонов” отличались огромным раз­ нообразием. Все, на что была способна фантазия средневекового горо­ жанина, выливалось и воплощалось в маске, и чем она была отврати­ тельней, тем больше вызывала эмоций у публики. В позднем средневе­ ковье образ демона стал воспринимать черты шута, в нем усиливается проявление фарса, что вызывало теперь скорее улыбку, чем испуг и аг­ рессию.

Вшуме и веселье карнавала все сливалось: разделения на зрителей

иучастников не существовало. Карнавал “не знает рампы даже в зача­ точной ее форме. Рампа разрушила бы карнавал... Его не созерцают, в

335

нем живут, и живут все, потому что по идее своей он всенароден” (М.М. Бахтин).

Но вот праздник подходит к своему второму действию: “штурму ада”. Прообразом его часто был корабль на колесах, закрытых голубой тканью, символизирующей волны. Его тащили по городу в центре мас­ карадной процессии. На борту корабля устроились черти, дураки, шу­ ты, ряженые, олицетворяющие “антихроистово царство”. “Безумное”, “дурацкое” поведение шутов связывали с дьявольским влиянием, и “ко­ рабль дураков” (всем известный по произведению Г. Сакса мотив) назы­ вался также “кораблем дьявола” или “адом”. После определенного сиг­ нала начинался потешный штурм. Горожане, вооруженные копьями и карнавальными фейерверками, устремлялись в “бой”. В нечисть летел град камней. Команда корабля упорно сопротивлялась: выливала воду на штурмующих, била их дубинками, откидывала приставные лестни­ цы, успевая при этом кувыркаться и гримасничать. Но победа горожан предрешена, и “ад” торжественно поджигают, что считалось кульмина­ цией всего карнавала.

Богатой фантазией в исполнении центрального праздничного объек­ та отличались жители г. Нюрнберга. В сохранившихся от начала XVI в. хрониках карнавалов есть изображения “ада” в виде крепости, мельницы, купеческих лавок, “беседки любви”, печи, которую везли на санях.

В последний день масленицы, на mardi gras (“жирный вторник - фр.) проводили петушиные бои, вызывавшие бурю эмоций у хозяев птиц и зрителей. Бои захватывали всех, зрители спорили, ставили деньги на возможного победителя. Наиболее зрелищным был финал “битвы”: торжественная процессия во главе с победителем (владелец которого выставлял угощение) направлялась отметить победу.

Но центральным событием последнего дня карнавала в таких стра­ нах, как Франция и Нидерланды, была потешная битва Карнавала с По­ стом. “Энциклопедией” этого действа может послужить картина П. Брейгеля Старшего с одноименным названием (1559). Карнавал оли­ цетворяет толстяк, сидящий на бочке с вином и держащий в руках ко- пье-”вертел” с нанизанной свиной головой. Его противник - Великий пост - это худая изможденная фигура, выезжающая на “бой” с лопатой, на которой уныло лежит рыба. Все окружающее их символизирует уте­ хи, развлечения и сытость праздника и заботы, скудость постных дней. Веселое сражение ознаменовывало собой окончание карнавальных празднеств, наступление поста и возвращение к обычной жизни.

Финалом всего была казнь Карнавала. Его провозили по улицам, а затем весело сжигали, топили или вешали.

* * *

Итак, выше был представлен некоторый обзор той части средневе­ ковой городской жизни, которая именуется праздничной, или суммы тех развлечений горожан, которыми они были заняты в свободное время.

Праздник нес важнейшие эстетические, социальные, психологиче­ ские функции. Он был частью повседневной жизни средневековых го­

336

рожан. Средневековый праздник - многолюден и демократичен по сво­ ей природе.

Беря свои истоки в народной, “деревенской” культуре, впитывая элементы отдельных локальных субкультур - университетской, дворян­ ской, цеховой, - испытывая огромное влияние со стороны церкви, фор­ мировалась городская культура, став при этом особым синтезом всего существующего в городе. Это отразилось и в празднике как неотъемле­ мой части культуры. Ярким проявлением этого синтеза стало чисто го­ родское явление - карнавал.

Л И Т Е РА Т У РА

Брант С. К ор абл ь дураков // С акс Г. И збр ан н ое. М ., 1989.

Рабле Ф. Г аргантю а и П антагрю эль / П ер . с ф р . Н . Л ю би м ова. М , 1981. Бахтин М.М. Т ворч ество Ф рансуа Р абле и народная культура ср едн ев ек о ­

вья и Р ен ессан са. М ., 1990.

Богодарова Н.А. Т еатр мистерии и гор од в А нглии в X IV - первой полови ­

не X V в. // С В . 1975. В ы п . 39.

Виолле-ле-Дюк Э.Э. Ж изнь и развлечения в средн ие века. С П б ., 1997. Гвоздев А.А. М ассовы е празднества на З а п а де // М ассовы е празднества. Л .,

1926.

Г рубер Р.И. И стория музы кальной культуры . М ., 1941. Т. I, ч. 2.

Гуревич А.Я. С м ех в народной культуре средневековья // В опр . лит. 1966.

№6.

Даркевич В.П. Н ародная культура средневековья: светская и праздничная

1997.

Реутин М.Ю. Н ародная культура Германии. М ., 1996. Хёйзинга Й. О сень средневековья. М ., 1988.

Ястребицкая А Л . С редневековая культура и гор од в новой исторической

науке. М ., 1995.

Viollet-le-Duk Е. D ictionnaire raisonne du m obilier fran^ais de l ’epoque carolingienne k la R enaissance. P., 1858 -1875 .

КАРНАВАЛ И КОМИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА СРЕДНЕВЕКОВОЙ ГЕРМАНИИ:

МЕХАНИЗМ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И ЗАКАТА

Именно на территории средневекового города впервые встрети­ лись и вступили во взаимодействие ранее разведенные и развивавшиеся независимо друг от друга куртуазная, сектантская, церковно-культовая и празднично-ритуальная традиции.

Последняя уходила корнями в сельскохозяйственные культы древ­

337

ности. Календарь сезонных обрядов включал в себя четыре празднич­ ных цикла: зимний, летний, весенний и осенний, тяготевших соответст­ венно к дням зимнего (22 декабря) и летнего (22 июня) солнцестояния, весеннего (21 марта) и осеннего (23 ноября) равноденствия. Каждый цикл может быть описан как состоящий из трех фаз: истощения, напол­ нения и полноты. В X-XI вв., т.е. накануне возникновения карнавала, языческий ритуал имел по-видимому, весьма расшатанное, едва опозна­ ваемое строение. Фазы существовали в виде неявных тенденций, набо­ ра мотивов поста (воздержание от пищи и половой жизни, коллектив­ ные омовения, очищение огнем), казни (убийство кукол, животных) и праздничного изобилия (братчины, “свальный грех”, декорирование жилья зеленью). Мотивы были друг с другом перемешаны и зачастую не группировались в порядке их логического следования. Логика риту­ ала, однако, предполагала переход общины из фазы истощения в фазу полноты. Такой переход осуществлялся исключительно за счет прича­ щения внешнему источнику энергии и смысла. В этом-то и состояла суть заклания и потребления жертвенных животных: козла, быка, пету­ ха, медведя, свиньи и зайца. Мифологические представления об этих животных подчеркивали их исключительную сексуальность (в снижен­ ном виде похотливость) и плодовитость.

Изначально народный праздник выглядел как плясовая пантомима и общинная трапеза, на которую собирались жители пяти-шести сосед­ них деревень и которая - особенно в Троицкие дни - сопровождалась обильными пивными возлияниями. Таким изображен сельский празд­ ник в “Календаре” Георга Агриколы (XVI в.). Когда во второй полови­ не XII в. земледельческий обряд начал инсценироваться в городе, то та “жизнь с избытком”, которой, убив и потребив жертвенное животноефетиш, причащался коллектив мистрантов, нашла новый способ для своего выражения и внешнего проявления. Этим способом стала паро­ дия. Именно развитой пародийный ряд отличает средневековый карна­ вал от сезонных обрядов древности. Первое упоминание о немецком карнавале приходится на начало 1200-х годов.

Знаковое “сырье” для спонтанного производства пародий карнавал заимствовал у тех культурных традиций, с которыми столкнулся в тес­ ных пределах средневекового города - нового центра культурной жиз­ ни страны. Кроме церковного обряда, придворного этикета, сектант­ ских катехизисов и радений, “сырье” карнавалу поставляли универси­ тетский и цеховой быт, а также разные виды профессиональной дея­ тельности: юридическая, торговая и т.д. Особый интерес карнавальных ряженых привлекала к себе литургия с тщательно регламентирован­ ным и эффектным знаковым строем.

Святочная пародия католической мессы носила название праздника дураков или иподьяконов. “С праздником дураков... были связаны сле­ дующие обычаи. В епархиях выбирали дурацкого епископа или архи­ епископа; это совершалось на особом собрании черного и белого духо­ венства в сопровождении многочисленных комических церемоний. За­ тем избранника с величайшей торжественностью отводили в церковь. Во время процессии, да и в самом храме все плясали и дурачились, пред­

338

варительно обмазав лица, надев маски и переодевшись в женщин, жи­ вотных и скоморохов. В церквах, находившихся в непосредственном ве­ дении Римского понтифика, выбирали дурацкого папу, на которого с надлежащими смехотворными ужимками надевали папское облачение. После этого дурацкий епископ служил праздничную мессу и давал благо­ словение. Переодетые клирики, вприпрыжку и пританцовывая, подни­ мались на хоры и пели непристойные песни. Дьяконы и иподьяконы по­ едали колбасы на алтаре, перед носом читающего мессу священника, играли у него на глазах в кости и карты, вместо ладана бросали в кади­ ло навоз и ошметки старых подметок, так, чтобы смрад бил священни­ ку прямо в нос. После мессы каждый бегал, танцевал и прыгал по цер­ кви, кто как хотел, позволяя себе величайшие безобразия, так что иные даже раздевались донага. Потом все садились в телеги, груженные не­ чистотами, и, разъезжая по городу, с непристойной руганью бросали ими в сопровождавшую толпу”.

Через полстолетия после своего возникновения карнавальная рагоdia sacra дала о себе знать в комических произведениях простонародной литературы. Народные книги позднего средневековья, повествующие о жизни бродячих шутов -- Амиса, Каленберга, Нейдгарда, Раша, Морольфа, Уленшпигеля, Лоя, - содержат в себе многочисленные пародии на мистические экстазы, теологические диспуты, монастырские уста­ вы, инсценировки литургических драм, церковные таинства (исповедь, евхаристию), почитание икон и монашеский постриг.

Попав во второй половине XII в. в город, языческий обряд начина­ ет последовательно пародировать, т.е. переименовывать, воссоздавать на своем языке, артефакты сопредельных ему культурных традиций. Возникший в итоге карнавальный антипорядок обнаруживает себя как достаточно организованное явление. Антипорядок складывается из ак­ тов вчитывания смыслов, извлеченных из жертвенного животного фе­ тиша, в формы, позаимствованные из повседневного быта: изобилия -

впищу, гигантизма - в телесность, вегетативной производительности -

вприроду, гиперсексуальности - в половую жизнь и т.п. Сама инаковость, “экстравагантность” построения карнавальных знаков-пародий выступает в роли конструктивного принципа, ибо от противного обна­ руживает и заставляет заново осознать существенные признаки и смыс­ лы осмеиваемых вещей. Антиповедение инсценирует первобытный ха­ ос форм. За днями хаоса устанавливается обычный повседневный поря­ док. Но порядок этот теперь нов, молод и ясен. Он просвещен действи­ тельными, вновь уясненными смыслами. Каждый его элемент, осознан­ ный в дни праздника заново, прошел путь становления от своей комиче­ ской противоположности: бег - от трусцы в мешках, ходьба - от хожде­

ния на ходулях, благоухание фимиама - от вони тлеющих испражнений. Поскольку карнавал обладает магической направленностью, постольку акты вчитывания имеют силу не пожеланий и приказов —они импера­ тивны. Инсценировки карнавального хаоса магическим образом влекут за собой пищевое изобилие, цветение природы, плодовитость скота, - словом, благополучие хозяйственной общины во всевозможных смыс­ лах.

339