Глава III смысл истории

Характерные для современной философии серьезные сомнения в идее прогресса неизбежно с особой остротой поставили вопрос о смыс­ле истории. Действительно, уверенность в прогрессивном ходе исто­рии закономерно заменяла собой проблему смысла или же отодвигала ее на задний план. Господствующим являлось основанное на идее про­гресса убеждение, что в общем и целом все идет «своим порядком» и рано или поздно, в силу необходимого хода истории человечество придет к совершенному и гармоническому обществу. Однако обнару­жилось, что прогресс отнюдь не обеспечен, не гарантирован.

В XX в. человечество стало участником и свидетелем самых разру­шительных войн, безжалостных диктатур, геноцида, массового обни­щания людей и т.д. Чрезвычайно остро встал вопрос о самой целост­ности (неразрушимости) исторического процесса, о его оправданно­сти. Да, люди трудятся, напрягают свои физические и интеллектуальные силы, новые поколения создают все новые, более совершенные тех­нические и иные устройства, все новые материальные ценности. Но в конечном итоге зачем все это, если на самом деле жизнь большинства людей не становится от поколения к поколению лучше, а сами люди не делаются ни добрее, ни справедливее, ни духовно богаче, ни сча-

¹ Идея о духовном сыновстве, братстве и отцовстве разработана Е.Б. Рашков-ским.

465

30-781

стливее? Как отыскать смысл среди этой очевидной бессмыслицы наблюдаемого хода истории?

Можно, конечно, ограничиться констатацией того, что есть, при­знав за смысл истории то, что в ней нет никакого смысла. Но не будет ли такое решение лишь трусливым компромиссом с самим собой? Очевидно, что такой компромисс не пройдет бесследно, ибо, отка­завшись от поиска смысла, мы рискуем его действительно утерять и утерять, окончательно. Отыскание смысла всегда является исключи­тельно трудной задачей, что, однако, вовсе не свидетельствует о не­возможности ее решения.

Современная философия не отказывается от усилий по обнаруже­нию смысла истории. В отличие от классической философии прошлых эпох, она учитывает исключительную сложность всемирно-истори­ческого процесса, его непредсказуемость по целому ряду параметров. Многие направления современной философии истории стремятся свя­зать проблему смысла истории с проблемой личности, рассматривать судьбы истории в связи с судьбой отдельной личности, отдельного человеческого индивида. Философская концепция смысла истории как отношения истории к судьбе личности называется персоналистской концепцией. Ее в различных вариантах разрабатывали такие философы XX в., как Н. Бердяев, К. Ясперс, Ж. Маритен. Близкие идеи высказы­вали X. Ортега-и-Гассет, Н. Аббаньяно и др.

Прежде всего, следует принять во внимание, что общественная история есть история людей. Притом что при определенных условиях можно рассматривать историю отстраненно, как безличный процесс, мы, конечно, понимаем, что в истории действовали конкретные жи­вые люди. Они трудились, боролись, любили, страдали, мечтали. Каж­дый человек, живший на Земле, оставил свой маленький или боль­шой след. Мы не можем знать и помнить абсолютно всех, кто своей жизнью делал историю. Но мы можем достаточно хорошо знать и по­мнить очень многих, и нигде не сказано, что круг нашего знания людей прошлого не будет расширяться постоянно. Наш живой интерес к исто­рии обычно связан с тем, что мы пытаемся определить, правильно ли поступил тот или иной деятель, как и о чем думали Сократ, Леонардо да Винчи или Наполеон, мы не забываем имена людей, которые вызы­вают восхищение и поклонение. Помним мы и о тех, кто оставил мрач­ный след. Немало и тех, чьи имена отождествляются с историческим курьезом, мелочным тщеславием или просто с неприметностью, не­значительностью роли, — но и они занимают в истории свое место. Размышляя об истории, мы в той или иной мере задумываемся и о своем месте в ней. Каждый человек интересен как неповторимая лич­ность, обладающая особым внутренним миром, особым образом дей­ствий в разнообразных исторических обстоятельствах.

Современный человек, обращаясь к прошлому, далеко не всегда выступает в качестве субъекта науки (ученого или студента, которому

466

необходимо сдать экзамен, и т.д.), но он всегда выступает в качестве конкретного живого человека — каков он есть, со всеми его пробле­мами и сложностями. Мотивом искреннего интереса к истории явля­ется интерес к людям прошлого. Для живого человека интерес пред­ставляют не столько законы истории и схемы исторического процес­са, сколько живой опыт жизни людей прошлого, их духовный опыт, проявление их самобытности, способности сопротивляться или поко­ряться историческим обстоятельствам.

История предстает в персоналистской концепции как общение поколений, общение, которое имеет глубоко личный смысл. Для каж­дого человека история глубоко индивидуальна, каждый наделяет ее своим смыслом, ищет и находит его. Если же человек не видит в исто­рии некоторого важного для его личности смысла, то она проходит мимо него, где-то, может быть, рядом, но вне души, не касаясь души. Она для него остается внешним объектом, некой, в лучшем случае, необходимостью, которую следует изучать, как изучают законы фи­зики и математики для того, чтобы отчитаться, сдать экзамен, ре­шить задачу и т.д. Такое тоже может быть и в этом нет ничего предо­судительного. Но сфера применимости отношения к истории как к материалу, не связанному с моей жизнью, должна быть ограничена строгими рамками, которые каждый устанавливает самостоятельно. Если рассматривать прошлое как внешний объект и этим довольство­ваться, то придется лишить прошлых людей их индивидуального дос­тоинства, обессмыслить их индивидуальную жизнь. Это одновремен­но будет равносильно легкомысленному отказу и от собственного до­стоинства, ибо, рассматривая прошлое только в качестве объекта, мы лишаемся морального права рассчитывать на то, чтобы потомки рас­сматривали нас иначе, — не в качестве безликих винтиков, а как живых людей, чья жизнь имеет самостоятельную ценность.

Таким образом, история как общение поколений предполагает отношение к каждому участнику исторического процесса как к уни­кальной и самоценной личности. Всеобщим универсальным смыслом ис­тории, усматриваемом в самом историческом процессе, оказывается дос­тоинство личности.

В современном мире достоинство личности нередко подвергается отрицательному давлению под действием многих факторов. Зачастую люди забывают о своем и чужом достоинстве, поддавшись соблазну погони за богатством, властью или славой. Попирается и достоинство «маленького человека». Утрате понимания ценности личности способ­ствует, в частности, массовый характер современного общества, а также усложнение условий человеческого бытия в целом. Вместе с тем челове­чество все больше осознает особую важность уважительного отношения к личности, независимо от национальной, расовой и иной принадлеж­ности, от места, которое она занимает в социальной иерархии. Не случай­но принципы прав и свобод личности закреплены в ряде основополагаю-

467

30*

щих международных документов, прежде всего в Декларации прав челове­ка, принятой Организацией Объединенных Наций. Отношение современ­ного человека к истории, как и отношение к современникам, является одним из критериев его отношения к своему и чужому достоинству.

Смысл истории — это, конечно, ее универсальный, общечелове­ческий смысл. Но универсальность смысла такова, что она неизбежно должна быть связана с индивидуально-личностным. Суть в том, что смысл не может быть ни чисто объективным, ни субъективным. По­нятие смысла предполагает отношение «чего-то» («кого-то») к чело­веку. Смысл есть то, что в процессе человеческого бытия обнаружива­ется, творится и познается одновременно, в одном и том же акте. Человек в акте творчества наделяет нечто человеческим смыслом и одновременно, тем самым, познает, открывает смысл. К смыслу нельзя подходить как к чему-то внешнему — он всегда мой, смысл для меня. Это то, чем я наделяю предмет, и одновременно то, что делает этот предмет причастным ко мне. Совпадение творения и познания в твор­честве смысла принципиально. Придав чему-либо смысл, я не теряю часть своего существа, не беднею, не слабею, а духовно обогащаюсь, ибо одновременно и познаю, приобретаю новые знания.

Тот, кто умеет отнестись к людям прошлого как к отдельным, уникальным и самоценным индивидам, тем самым признает и утвер­ждает их достоинство. Но в таком отношении он свидетельствует и об уважении к самому себе, обретает и утверждает свое собственное до­стоинство. И в той мере, в какой этот тип отношений поколения к поколению реализуется в истории, индивидуальное достоинство лич­ности становится имманентным, т.е. внутренне присущим историчес­кому процессу. Универсальный смысл истории предполагает, следо­вательно, личные усилия каждого человека по обретению своего дос­тоинства посредством небезразличного отношения к прошлым людям как к уникальным индивидам.

Исходным для теоретической формулировки достоинства личнос­ти является категорический императив И. Канта. Он сформулировал свой знаменитый категорический императив следующим образом: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству»¹. По мысли великого немецкого фи­лософа, категорический императив, т.е. правило поведения, обяза­тельное для всех людей, покуда они сохраняют в себе нравственное начало, обладает универсальной значимостью, не зависит ни от ка­ких конкретных обстоятельств, применим ко всем людям независимо от национальности, вероисповедания и т.п. Никакой человек не мо­жет быть рассмотрен и использован только лишь в качестве средства для посторонних по отношению к нему целей.

Развивая изложенное в категорическом императиве И. Канта по­нимание человека, Вл. Соловьев пишет о личном достоинстве: «Каж­дый человек, как таковой, есть нравственное существо или лицо, име­ющее независимо от своей общественной полезности безусловное дос­тоинство и безусловное право на существование и на свободное развитие своих положительных сил. Отсюда прямо следует, что никакой человек ни при каких условиях и ни по какой причине не может рассматриваться как только средство для каких бы то ни было посторонних целей, — он не может быть только средством или орудием ни для блага другого лица, ни для блага целого класса, ни, наконец, для так называемого общего блага, т.е. для блага большинства других людей»¹.

Очевидно, что каждому из нас неприятно, если нас рассматрива­ют или используют лишь как средство для посторонних целей. В этом мы справедливо усматриваем ущемление нашего достоинства. Вместе с тем не исключены случаи, когда мы осознанно или неосознанно сами допускаем умаление нашего достоинства, оправдывая это тем, что так будет лучше («полезнее», «целесообразнее» и т.д.) и принесет свои плоды в близком или отдаленном будущем. Персоналистская трак­товка смысла истории отвергает отнесение заботы о личном достоин­стве в будущее. Она исходит из того, что будущее может и не насту­пить, а если наступит, то может и не оказаться лучше настоящего и прошлого. Отнесение заботы о личном достоинстве в будущее харак­терно для философии истории, основанной на идее прогресса.

Идея прогресса формирует жизненную установку, которую мож­но было бы выразить формулой: «жить ради будущего, перед лицом будущего». Данная установка, конечно, имеет неоспоримые преимуще­ства перед противоположной: «жить ради текущего момента, руковод­ствоваться исключительно сиюминутными, краткосрочными целями и интересами». Установка на будущее предполагает жертвенность, в ней очевиден элемент внутреннего благородства, она отвергает эгоизм. Од­нако сколь глубоко действительное различие двух установок? Следует признать, что глубокого и принципиального различия между ними нет, поскольку и та и другая подчиняют жизнь человека внешним по отно­шению к ней целям. Обе они отрицают самоценность жизни индивида, самоценность жизни конкретного поколения, безотносительно к тому, в какую эпоху ему выпало жить. Ведь при внимательном взгляде выяс­няется, что будущее столь же текуче, изменчиво, ненадежно, сколь и современность. «Помни, скольких изменений ты уже был свидетель», -заметил еще древнеримский философ-стоик Марк Аврелий. Поэтому подчинять свою жизнь исключительно упованиям на будущее столь же опасно, сколь и подчинять ее погоне за сиюминутными удоволь­ствиями и удовлетворением всех потребностей сегодня и сейчас, лю-

468

¹ Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1963-1966. Т. 4. Ч. 1. С. 270.

¹ Соловьев Вл.С. Оправдание добра, или Нравственная философия//Соч.: В 2-х т. М., 1988. Т. 1.С. 345.

469

бой ценой, в том числе ценой утраты собственного достоинства. Са­моценность индивидуальной человеческой жизни может быть утверж­дена через формулу, одинаково отрицающую обе названные: «жить ради вечности, перед лицом вечности».

Выбор той или иной установки означает выбор тех или иных цен­ностей, определение того, что принимается за норму, а что рассмат­ривается как отклонение от нее. Избранная жизненная установка оп­ределяет нашу оценку своих и чужих поступков, в известной мере даже независимо от того, насколько полно нам удается провести ее в жизнь. Вопрос о том, какие ценности мы выбираем, исключительно важен в любом случае, ибо от него зависит наше отношение к самому себе и другим людям, отношение к жизни. Очевидно, что выбор жиз­ненной установки, ставящей человеческое существование в перспек­тиву вечности, определит совершенно иное отношение к жизни, чем выбор любой другой установки. Этот выбор задаст особые критерии оценки самого себя, станет фактором нашего внутреннего мира.

В религиозном мировоззрении олицетворением вечности является Бог. Поэтому для верующего, например христианина, «жить перед лицом вечности» означает сверять свою жизнь с божественными за­поведями. Возможна, однако, и нерелигиозная трактовка понятия веч­ности, неальтернативная религиозной. Она также распространена в современной философии. Вечность — это человечество в целом, в том числе в его настоящем, прошлом и будущем. В этом смысле «жить перед лицом вечности» означает жить как бы перед лицом прошлых, нынешних и будущих поколений: поверять важнейшие моменты сво­ей жизни перед лицом своих предков и потомков, осуществлять от­ветственный выбор и принимать наиболее важные решения так, как будто находишься под пристальным и оценивающим взглядом совре­менного, прошлых и будущих поколений. Жить перед лицом вечности означает также хранить и оберегать свое личное достоинство, доро­жить самостоятельностью своего суждения, не возводить в ранг выс­шего принципа конформизм и приспособленчество к текущим и не­прерывно меняющимся обстоятельствам.