Глава II понятие культуры

Понятие культуры трудно поддается однозначному определению. Не случайно в философской литературе существует множество раз­личных формулировок, каждая из которых раскрывает отдельные сто-

524

Флоренский П.А. Соч.: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 345-346.

¹ Кассирер Э. Лекции по философии и кулътуре//Культурология. XX век: Анто­логия. М., 1995. С. 111.

525

роны этого многогранного явления. Целесообразно выделить три глав­ных аспекта понятия культуры. Во-первых, культура есть сфера сво­бодной самореализации личности, сфера творчества. Во-вторых, куль­тура есть ценностное отношение к реальности. В-третьих, культура есть искусственный, созданный мыслью, духом и руками человека мир, отличный от «натуры» (природы).

Первый аспект подразумевает, что культура представляет собой особую сферу (сектор) общественной жизни, в которой наиболее полно реализуются творческие потенции человека. Это прежде всего искусство, наука, образование. Однако и сферы материального про­изводства, или скажем, торговли могут быть не лишены творческой стороны, правда, при том условии, если предоставляют человеку воз­можность не быть только лишь исполнителем, а продумывать и реали­зовывать собственные замыслы. Второй аспект культуры означает, что в ней всегда присутствует то, что свято, то, что признается безуслов­ной ценностью. С ценностным отношением тесно связано понятие идеала, в частности нравственного и эстетического. Культура как пред­ставление о ценностях и идеалах не ограничена отдельным сектором жизни индивида и общества, а охватывает собой все ее стороны, при­давая им определенную ценностно-мировоззренческую направленность и одухотворяя их. Наконец, третий аспект, акцентирующий противо­поставленность «культуры и натуры», указывает на то, что бытие че­ловека и общества принципиально отлично от чисто природного су­ществования, представляет собой особый мир, в котором определяю­щей является духовная сторона.

В трактовке культуры как сферы свободной самореализации лич­ности (первый аспект) подчеркивается, что культура предоставляет человеку возможность свободно развиваться в духовном плане, осу­ществлять свои идеи, проекты, творческие замыслы. Культура не яв­ляется внешней по отношению к человеку. Ее смысл в том, чтобы человек жил жизнью культуры, воспринимал ее достижения как часть своей души. По словам И.А. Ильина, культура это то, что требует «пол­ноты душевного участия». Значение культуры в том и состоит, чтобы сохранять и развивать те богатства, которые заложены в душе челове­ка, ибо «человеческая душа стоит дороже всех царств мира» (Н. Бер­дяев). В культуре человек выступает как универсальное существо. Это значит, что именно в этой сфере он принципиально открыт всему миру. В культуре как особой сфере человек выявляет и реализует свои неограниченные возможности познания и творчества, он обнаружи­вает способность превосходить все заранее установленные масштабы, ощущает себя существом творческим.

В трактовке культуры как отдельной сферы бытия одновременно подразумевается, что не все в обществе и человеке может быть отне­сено к сфере культуры. Существует также сфера, находящаяся за пре­делами культуры. Во многих случаях человек вынужден быть не твор-

526

цом, а исполнителем. Наряду со сферой свободы, т.е. культуры, суще­ствует сфера необходимости. Человек подчиняется необходимости «в поте лица своего» добывать средства к существованию. Он вынужден подчиняться тем природным и социальным порядкам, которые не могут быть им приняты свободно, но которые он застает сложивши­мися, вступая в жизнь (или хотя бы считаться с ними). Наконец, че­ловек не вправе уклоняться от исполнения тех обязанностей, которые возлагает на него долг, а это часто требует самопринуждения, само­ограничения, не творчества, а простой исполнительности. Во всех из­вестных истории обществах, в том числе и современном, сфера необ­ходимости количественно преобладает. Очевидно, что необходимость невозможно исключить из жизни человека и общества. Нельзя достичь того, чтобы общество целиком стало сферой свободы. Мечты о созда­нии такого общества являются скорее благими пожеланиями, хотя и выражающими неустранимую тягу человека к свободе и творчеству.

Определяя культуру как сферу свободной самореализации личнос­ти, мы встаем перед задачей более глубокого уяснения того, что же такое свобода. Это тем более важно, что драматические события XX в. поставили вопрос о свободе чрезвычайно остро, и именно поэтому тема свободы в философии последнего столетия заняла особое место, во многом была переосмыслена заново.

Свобода как сложное философское понятие имеет многоуровне­вый и многоаспектный характер. Важно выявить его существо, серд­цевину, глубинную суть. Прежде всего обратим внимание на ряд уров­ней свободы. На первом, самом поверхностном уровне свобода может выступать со своей отрицательной стороны — как свобода избегать чего-либо, свобода разрушать, свобода не считаться с существующи­ми реалиями. Это наивно-простодушное понимание свободы. Однако оно, конечно, может иметь самые разрушительные последствия. В дей­ствительности такая свобода есть варварство и обскурантизм, не име­ющие ничего общего с культурой. В применении к общественной жиз­ни она чревата хаосом и анархией, а затем закономерно приходящим им на смену деспотизмом. Поэтому С. Франк отмечал: «...свобода есть не отрицательное, а положительное начало. Свобода, отрицающая власть, авторитет, иерархию, служение, ведет через анархию к дес­потизму, т.е. к самоотрицанию, и ...наоборот, ...жажда подлинного самоопределения может быть удовлетворена лишь через внутреннюю дисциплину духа, уважения к сверхличным ценностям и началам»¹.

Второй уровень свободы прямо вытекает из осознания несостоя­тельности отрицательной свободы. Этот уровень можно определить как свободу ответственного выбора. Здесь выявляется собственно челове­ческое значение свободы. В библейском сказании об искушении, о вкушении плода с древа познания добра и зла в символической фор-

Франк С. По ту сторону добра и зла//Новый мир. 1990. № 6. С. 222.

ме выражена мысль, что человек, став человеком, обречен постоянно выбирать между добром и злом. Осознав, что любое его слово или поступок могут обернуться добром или злом, что вообще мир напол­нен борьбой светлых и темных сил, человек на основе совести приоб­ретает чувство ответственности. Совесть и есть ответственность перед Вечностью, перед Богом, оберегание сокровенного в душе человека. Отсюда ясно, что свобода ответственного выбора предполагает дис­циплину духа, самоопределение.

Третий уровень свободы можно назвать экзистенциальной свобо­дой. Это свобода не только выбора, но и творчества — творчества добра и зла. Ее существо связано с тем, что человек в процессе жизни не только выбирает между наличным добром и злом, но и создает такие их формы, которые до того не существовали. Жизнь не состоит сплошь из стандартных положений: в большинстве ситуаций заранее неизвестен сам набор возможностей, вариантов того, как следует по­ступить; требуется изобрести, самостоятельно придумать вариант по­ведения. Понятно, что процесс творчества добра и зла предполагает сложные духовные переживания. Он связан с внутренним самоопре­делением. «Свобода, — писал Н. Бердяев, — есть самоопределение изнутри, из глубины, и противоположна всякому определению из­вне, которое есть необходимость»¹.

Наряду с уровнями свободы выделяются ее аспекты: политичес­кая свобода, правовая, экономическая и другие виды свободы. Это очень важные ее аспекты. Однако без свободы внутреннего духовного самоопределения все эти виды свободы не являются реальными. Так, в обществе может существовать, скажем, правовая свобода, но люди тем не менее не будут ею пользоваться, продолжать жить в состоянии несвободы. Аналогичным образом существование политической сво­боды отнюдь не означает, что все индивиды окажутся политически свободными: найдутся как те, кто будет покушаться на свободу дру­гих, так и те, кто не захочет или не сумеет воспользоваться своей. Поэтому прав был Б.П. Вышеславцев, когда писал: «Революционная свобода, политическая свобода, гражданская и правовая свобода не исчерпывают и не выражают подлинной сущности свободы, а явля­ются лишь условием ее возможности, лишь путем ее достижения и защиты»². Свободу нельзя привить извне, со стороны внешнего при­нуждения, как нельзя, например, принудить к тому, чтобы нрави­лось то, что не нравится. Именно поэтому она в своей глубине есть свобода внутреннего духовного самоопределения.

В философии советского периода расхожей догмой была формули­ровка «свобода есть осознанная (познанная) необходимость». Эта фор-

мулировка явилась искаженно-упрощенным вариантом мысли Г. Геге­ля, который в действительности утверждал, что «истина самой необхо­димости в свободе»¹. Мысль Г. Гегеля может быть правильно понята с учетом основного и исходного понимания им свободы: «...свобода со­стоит именно в том, чтобы... быть у самого себя, быть в зависимости только от самого себя, определять самого себя»². Формулировка о сво­боде как осознанной необходимости, с одной стороны, была призвана оправдать принудительность государственной идеологии (марксизма-ленинизма), которую предстояло «познать» («осознать») всем и в обя­зательном порядке. С другой — она выражала вполне обоснованные опа­сения, что человек, не усвоивший азов цивилизации и культуры, не имеющий представления о нравственных и эстетических ценностях, ос­тановится на первом из отмеченных выше уровней понимания свободы — отрицательно-разрушительном. Надо признать, что эта формула под­черкивает значение необходимости. Она говорит о том, что нельзя де­лать все, что вздумается. Но вопрос о свободе здесь даже и не поставлен. В самом деле, что произойдет с необходимостью после ее познания, почему она вдруг станет свободой? Необходимость так и останется не­обходимостью, сколько бы ее ни познавали. Формула призывает лишь к послушанию необходимости, полагая, что именно в этом состоит свобо­да. Решение проблемы здесь чисто словесное, но переименование необ­ходимости в свободу не превращает первую во вторую реально, наделе. Поэтому более честным и мужественным является признание того, что человек отнюдь не всегда свободен, что в обществе существуют и будут существовать две сферы — сфера свободы и сфера необходимости. При этом то, что совершается в силу необходимости, вынужденно, по обя­занности, по долгу, порой не менее значимо, чем то, что совершается свободным творчеством. Однако в человеке живет неистребимая тяга к тому, чтобы выйти за пределы необходимости, свободно и самостоя­тельно создавать то, что ему нравится, реализовывать свои познаватель­ные и творческие возможности. Именно поэтому в обществе существует сфера культуры — сфера свободного творчества.

Культура как сфера свободного творчества дает возможность че­ловеку реализовывать свою тягу к самореализации, проявлению своей индивидуальности, свободной «игре» творческих сил. В этом смысле культура выступает как сфера сверхутилитарности. Это означает, что в сфере культуры развитие человека и его творческих способностей выступает как самоцель. Не утилитарный результат, не практическая целесообразность, а внутренний интерес, любознательность, пытли­вость, выражение собственной идеи и духа автора произведения яв­ляются двигательными силами творчества в сфере культуры. В самом

¹ Бердяев Н. Философия свободного духа. М., 1994. С. 90. ¹ Вышеславцев Б.П. Вольность Пушкина//0 России и русской философской культуре. М., 1990. С. 398.

¹ Гегель Г.В.Ф. Философия религии. М., 1977. Т. 2. С. 339.

²Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Наука логики. М., 1974. Т. 1.

С. 124.

528

34-781

529

деле, произведения, например, искусства, если к ним подходить только лишь с утилитарно-практической точки зрения, предстанут как то, что не оправдано, не имеет смысла, ведь их создание не направлено на решение какой-либо практической задачи. Они оправданы только с иной, более высокой точки зрения — как формы развития человеческого духа, как то, что призвано возвышать и облагораживать человека, как то, что пробуждает в человеке чувство прекрасного, что украшает жизнь чело­века, приподнимая ее над заботой о хлебе насущном и превращая ее в жизнь подлинно человеческую. В свое время Аристотель говорил, что философия — самая бесполезная из наук, «но нет ничего лучше фило­софии». Именно такой подход, ставящий познание и творчество чело­века выше утилитарно-практических интересов, позволяет верно оце­нить значение культуры в жизни человека и общества.

Второй из отмеченных выше аспектов культуры раскрывает ее как совокупность представлений о ценностях и идеалах. Признание ценно­стей и идеалов радикально отличает культуру от нигилизма, т.е. от отрицания безусловных ценностей и идеалов. Согласно определению, данному в толковом словаре В. Даля, «нигилизм есть безобразное и безнравственное учение, отвергающее все, чего нельзя ощупать». Куль­тура как совокупность представлений о ценностях и идеалах не огра­ничена отдельной сферой общественной жизни, а способна охватить самые разнообразные сферы, оказывать регулирующее воздействие на различные виды деятельности человека.

Идеал — это представление о должном. Следовательно, идеал есть образ совершенства. Это образ мыслимый, но в полной мере не дос­тижимый. Тем не менее функция идеала состоит прежде всего в том, чтобы человек к нему стремился, брал его за ориентир. Идеал — это эталон, по которому можно сверять свою жизнь, свои помыслы и поступки, результаты своего труда.

В большинстве случаев ценности и идеалы имеют религиозное происхождение. Так, в культурах христианского ареала, в том числе в русской культуре, ценности и идеалы во многом сформировались под влиянием христианства. Нравственный идеал воплощен в образе Хри­ста, в его деяниях и проповедях. Христианство же сформировало об­раз божественной, т.е. неземной, красоты, в течение многих веков вдохновлявший художников, поэтов, писателей.

О том, сколь велико социальное значение идеалов и ценностей религиозного происхождения, можно судить, в частности, по рабо­там выдающегося философа и социолога М. Вебера (1864—1920)¹. В став­шей знаменитой работе «Протестантская этика и дух капитализма» (1905) М. Вебер показал, что возникновению капитализма способ­ствовал переворот, осуществленный протестантизмом (прежде всего тем его направлением, которое связано с именем Ж. Кальвина, -

кальвинизмом) в области христианской этики. В рамках этики кальви­низма особое значение приобрела «мирская» деятельность. В частно­сти, профессиональная деятельность и достижение высот мастерства в избранной профессии были поняты как религиозная ценность, от­крывающая путь к спасению души. В связи с этим те, кто исповедовал протестантизм, своей активностью в избранном деле стали резко вы­деляться на фоне приверженцев традиционного для Западной Европы католицизма. Для них особое значение приобрели не жизненные на­слаждения, не потребление, не комфорт, а успех в предприниматель­стве, т.е. умножение богатства: «Теперь уже не приобретательство слу­жит человеку средством удовлетворения его материальных потребно­стей, а все существование человека направлено на приобретательство, которое становится целью его жизни»¹. Своеобразие такого подхода состоит в том, что тот, кто целиком и полностью ориентирован на приобретательство и накопительство, подчиняет им свою жизнь не­минуемо должен вести аскетический образ жизни. Однако, с точки зрения М. Вебера, именно совершенный протестантской этикой сво­еобразный «коперникианский» переворот по сравнению этикой като­лицизма и стал основой нового капиталистического строя, возник­шего в Европе в XVI-XVII вв. Он породил специфический «дух капи­тализма», который коренным образом отличается от алчности.

Согласно М. Веберу, беззастенчивое добывание денег, которое не знает никаких моральных ограничений, не имеет ничего общего с духом капитализма. Отнюдь не те люди, которые питают непреодоли­мую «к злату проклятую страсть» и готовы ради прибыли служить самому дьяволу, составили опору рационально организованному ры­ночному хозяйству. По М. Веберу, именно рациональность, т.е. целе­сообразность и продуманный расчет, отличает капиталистическое рыночное хозяйство от докапиталистического, которое существовало по меньшей мере с Древнего Рима. Строю рационального рынка не­обходимы преданность делу, служение своему призванию, сущность которого заключается в добывании денег посредством достижения максимума в своем «бизнесе» и в рамках норм права. Рациональному капиталистическому предпринимателю чужды показная роскошь и расточительство, упоение властью, нарочитая демонстрация того ува­жения, которым он' пользуется в обществе. Его образу жизни свой­ственна определенная аскетическая направленность* а в Характере преобладают сдержанность и скромность².

По мере секуляризации культуры, т.е. отделения ее от церкви, возникают ценности и идеалы нерелигиозного происхождения. Тем не менее ценности и идеалы, по своим истокам религиозные, могут сохранять свое значение и в светской культуре. Они теряют свою пер-

См.: Вебер М Избранные произведения. М., 1990.

¹ Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 75. ¹ См.: Там же. С. 90-91.

531

воначальную религиозную форму, но сохраняют присущее им исход­ное содержание. Кроме того, в ценностях и идеалах всегда присутству­ет момент, обнаруживающий их тесную связь с религией. Это момент веры, внутренней убежденности людей в правильности и незыблемо­сти исповедуемых идеалов и ценностей. Если они воспринимаются как нечто непрочное и неустойчивое, то как идеалы, так и ценности утрачивают свою основную функцию — быть ориентирами и вдохнов­ляющими образцами для деятельности человека. На убежденности в правильности и незыблемости идеала основано особое чувство, ха­рактеризующее отношение человека к идеалу как воплощению совер­шенства. Это чувство благоговения (пиетет). Оно выражает отношение к идеалу как к чему-то высшему, что приподнимает человека над обычными земными интересами. Идеал создает «вертикаль» челове­ческого бытия: он формирует устремленность человека к высшему, непреходящему, вечному.

Современная культура характеризуется разнообразием и размытос­тью идеалов и ценностей. Однако нельзя сказать, что они полностью ею утрачены. Своеобразные идеалы и ценности характерны и для массовой и для концептуальной культуры. Кроме того, для современности сохра­няют свое значение замечательные образцы культуры классической. Их значение исключительно велико потому, что в классической культуре идеалы и ценности выражены определенно и отчетливо. Классическая культура создала яркие и запоминающиеся образы добра и зла, нрав­ственности и безнравственности, красоты и безобразия. Именно поэто­му искусство классики является незаменимым средством формирова­ния «человеческого в человеке», формирования души, чувства гуман­ности, вкуса, тактичного отношения к людям, желания и умения сверять свою жизнь с непреходящими идеалами и ценностями.

Как идеалы, так и ценности во многом обусловлены особенностя­ми той или иной национальной культуры, культурной эпохи. Однако можно выделить и универсальные (общечеловеческие) ценности. К ним в первую очередь относятся: уважение к жизни и достоинству личнос­ти, долг, честь, справедливость, совесть, уважение к предкам, а следо^ вательно, к истории своей страны, милосердие и сострадание, оберега-ние и хранение домашнего очага. Все эти ценности предполагают благо­говейное к себе отношение. Чувство благоговения предохраняет от глумления над ценностями, удерживает от оплевывания. В силу чувства благоговения ценности воспринимаются как то, что свято.

В современном обществе универсальные ценности подвергаются мощному отрицательному давлению под действием многих факторов. Утрате ценностей способствует, в частности, массовый характер со­временного общества, а также усложнение условий человеческого бытия в целом. Вместе с тем человечество все больше осознает особую важность универсальных ценностей. Не случайно многие из них зак­реплены в ряде международных документов, прежде всего в принятой

532

ООН Декларации прав человека (1948). В нашей стране утрате и забве­нию универсальных ценностей способствовало и продолжает способ­ствовать господство различного толка радикальных социально-поли­тических учений. Такие учения обещают скорое «светлое будущее», не утруждая себя задачей задуматься над коренными основами челове­ческого бытия, которые как раз и фиксируются в понятии универ­сальных ценностей. Однако в истории есть «время разбрасывать кам­ни», а есть «время собирать камни». Подлинная культура немыслима без бережного отношения к ценностям универсального характера.

Будучи концентрированным выражением ценностного отноше­ния к реальности, культура в большинстве случаев связана с утон­ченностью и изяществом. В этом смысле культура противоположна гру­бости (брутальности) и примитивности. По словам русского филосо­фа К. Леонтьева (1831-1891), культура есть «цветущая сложность». Наиболее выдающиеся мыслители в средние века удостаивались ти­тула «доктор субтилис», что означало «утонченный доктор». Этим хотели подчеркнуть уважение к утонченности мысли, умению уло­вить и выразить тончайшие нюансы и оттенки. Утонченность культу­ры — это наличие в ней не только тонов, но и полутонов, тончайших изгибов мысли, оттенков настроений и чувств. В этом смысле культу­ра всегда имеет эстетический аспект. При этом в ней особое место занимает не чувственная красота, а та, которую Аристотель назвал «умной красотой». Последняя доставляет удовольствие не органам чувств, а интеллекту, уму. Такое удовольствие можно испытать от решения сложной интеллектуальной задачи. Именно оно привле­кает нас, например, в шахматной игре, в разгадке хитросплетений хорошего детективного сюжета, в спектакле, романе или повести, в любом художественном произведении. Каждое произведение имеет свою загадку, свою тайну. Обладают качествами утонченности и изя­щества не только художественные произведения, но и, например, научные теории и концепции.

Изящество противостоит всему чрезмерному, утрированному, вуль­гарному. Подлинная культура берет не громадностью форм, а их выра­зительностью, соразмерностью, гармоничностью, т.е. изяществом. Насколько более изящным и поэтому более выразительным и привле­кательным выглядит здание храма (церковь Симеона Столпника) в Москве на Новом Арбате по сравнению с громадами окружающих ее современных зданий, претендующих не на изящество, а только лишь на огромность форм?! Изящество не противоположно простоте. Неда­ром принято говорить: «гениально просто». Но простота культуры осо­бого свойства. Она является лишь ясным внешним выражением внут­ренней сложности и утонченности. Чтобы достичь «гениальной» про­стоты, приходится, как правило, пройти извилистый путь, рассмотреть и предусмотреть множество вариантов, уловить не только тона, но и полутона.

533