_Вернуться в Россию стихами (поэзия РЗ)

Нежность, видно, родилась заикой, —

Ей слова даются тяжело.

Ей бы медвежонком в чаще дикой На заре обнюхивать дупло.

Ей бы грызть заостренный и горький Лист брусничный, да лежать во мху, Слушая, как ветер на пригорке Треплет тонкоствольную ольху.

Аее просили сесть в гостиной,

Ибыла хозяйка с ней мила, Оттого, что нежность чинно-чинно, Очень хорошо себя вела.

Столь необычайное смиренье Даже озадачило кота:

Кот изобразил недоуменье Знаком вопросительным хвоста.

Кот нашел, по-видимому, странным

То, что нежность так себя ведет:

Кот в любви был старым ветераном,

Помнил, что такое нежность, кот.

Знал, что не унять ее томлений, И умел он на своем веку

Ткнуться мордой в милые колени, Ухом почесаться о щеку.

Исчезают, как в водовороте,

Выплески однообразных дней.

Вы, наверно, так и не придете На свиданье с нежностью моей.

Я решаю вопрос большой, — Что мне делать с моей душой?

Вот стою я под фонарем, Говорю ей — вдвоем умрем,

Только жизнь со мной промытарь —

И потухнешь ты, как фонарь.

Авыходит, что все вранье, Что обманываю ее,

Мой век! От стука Ночного в дверь Пошла наука

Больших потерь.

Мой век ущербный,

Мой век-недуг Листал учебник

Колымских вьюг.

Мой век! Ты — школьник, И твой диплом Добыл ты в штольнях Тупым кайлом.

Мой век! Экзамен

Вполярный вуз Ты сдал слезами

Российских муз.

Вкраю студеных Глыбастых льдов — Плоды ученых Твоих трудов.

Почетный доктор

Бушлатных прав, Мой век, продрог ты,

Вметель попав.

Стаежных елок Не сходит снег. Постыдно долог

Увека век.

Вновогоднюю ночь я к столу подойду, И вина золотого нальет мне хозяйка.

Если хочешь, попробуй — поди, подсчитай-ка,

Сколько жизни оставил я в старом году.

Ты покрепче, хозяйка, меня напои,

Чтоб душа заиграла, вином разогрета! Сколько раз я под звездами Нового Света Провожал новогодние ночи мои.

Где-то — старого Света оставленный край: Дом. Каштан. Потемневшие стекла аптеки.

Сколько жизни моей там осталось навеки — Если хочешь, попробуй, поди, подсчитай.

Я не знаю, с какой мне звездой по пути.

Мое время меня разорвало на части.

Только знаю одно, — что без старого счастья Мне и нового счастья уже не найти.

Где-то вверху, за холмы уходя,

Гром грохотал тяжело.

Шлепают крупные капли дождя

О ветровое стекло.

Может быть, так же, сквозь дождь, Одиссей

В море смотрел с корабля. Кинулась сразу махиною всей

Мне под колеса земля.

Крупные капли дождя тяжелы, Наискось бьют по стеклу.

Сосен стволы выплывают из мглы И уплывают во мглу.

День, поскорее приди и рассей

Этот ненастный покров.

Может быть, так же кружил Одиссей

Возле чужих островов.

Верно, казалось, что рядом встают

Стены Итаки во тьме.

Моря ночного чудовищный спрут Ерзал уже по корме.

С шумом и там подымались и тут Щупальцы смерти самой.

Но хорошо, что хоть в песнях поют, Что он вернулся домой.

В БОЛЬНИЦЕ

Шепчут желтые чуждые лица: "Завтра утром свезут его в морг..."

Я же чую, как бурно родится

в мозгах обреченных восторг:

О, великий строитель миров,

Ты не тем всемогущ и чудесен, что безмерен престол твой небесный,

что звездам миллионы веков,—

А вот тем, что в зеркальном осколке, в той коробке, где мозг заключен,

просветлением духа недолгим твой предвечный чертог отражен.

Тебя нет! Тебя нет, да и будешь ли? Одуванчики грез облетели.

Кто-то спит, кто-то спит, не добудишься...

Есть ли дух в этом сумрачном теле?

Это ты ли все шепчешь: "приди ко мне” ,

Или темень рождает те звуки,

Иль часов монотонное тиканье Бередит мою рану разлуки?

МОЛИТВА

Дай мне силы и дай мне сроки

стойко мерить твои пути, дай мне слабость — не спорить с роком,

дай терпенье свой крест нести.

В доброй воле моей уверясь,

"Иже еси на небесех", дай смиренье — не сеять ересь,

верить просто... не глубже всех.

ЗЕРКАЛО

Старинное, священное

язеркало хранил.

Внем чудо сокровенное,

источник тайных сил.

Не ртути лунной гущею оделось то стекло,

а солнце всемогущее его насквозь прожгло.

Далекое, бескрайное приблизилось ко мне. Туманное и тайное

эажглося, как в огне.

И с будущим прошедшее

слилось в текущем дне.

Забилось сердце вещее

тревожней и сильней.

А ты во тьму подвальную

меня назад звала,

и только свечку сальную над ложем ты зажгла.

В твой склеп вошел, и в склепе том я развернул свой клад.

И в зеркало ты с трепетом

вперила жадный взгляд.

И солнцем заряженное, оно метнуло вдруг

на око ослепленное отраву и испуг.

"Так сгинь же, злое зеркало!"

Ты крикнула, кляня, — "ты рот мой исковеркало,

уродуешь меня".

С улыбочками колкими дробила не спеша...

Горящими осколками рассыпалась душа.

Колючими обломками сверкала из стихов, рыданьями негромкими неслась до облаков.

Что бросил я в обугленной России?

Церквушку с размозженной головой? Разбитый танк, как черный лжемессия,

Братается с нескошенной травой.

Вот бережок, притравленный морозцем, Баркас, полузатопленный в реке,

Осколки стекол из больных оконцев

В моей душе останутся навек.

Горючий ветер бьет в луну, как в бубен,

Ломая покосившийся плетень.

Давным-давно безмолвны стали трубы Печей сожженных русских деревень.

Такую Русь любить не перестану. Пожар в душе горит, горит, горит...

Развалины несу в себе, как рану, Которая всю жизнь кровоточит.

Берлин. Рождество 1944

НИКОГО

Пронеслися тучи грозовые

Над моей безвредной головой;

Никогда не выйду из игры я, Не хочу, как в скит, уйти в покой.

Женщинам больной старик не нужен. Никого нет в жизни у меня.

Ничего! Другим бывает хуже;

Нет у них душевного огня.

Я один пред стойкою таверны,

Рано начинаю джин глушить,

Догораю медленно, но верно В этой Мейнской ветровой глуши.

Скучно здесь бартендерше красивой: Краболова терпеливо ждет.

Улыбаясь льстиво и игриво, Мне она опять стакан нальет.

с высоты в ничто

Памяти Бориса Арцыбашева

Синеет в небе дирижабль, На пляже зонтики дрожат, Автомобили, точно жабы,

На загорающих глядят.

Что ж! Подставляйте солнцу спины

Среди сияющих песков.

Наш дирижабль летит дельфином Над зеленеющим леском.

На самолет мы не в обиде

Раз он мелькнул, как метеор.

Нам с высоты небесной виден Незабываемый простор.

Пускай с почетом нас встречают Великолепные суда.

Мне ничего не обещает

Полет в ничто и в никуда.

Года проносятся кометой

Без поражений и побед,

Как будто странной жизни этой На свете не было и нет.