_Вернуться в Россию стихами (поэзия РЗ)
.pdfМИХАИЛ
КАНТОР
Я не искал забвения в вине,
В игре страстей, в мистическом мираже. Недвижим, словно часовой на страже, Я наблюдал, как стынет жизнь во мне.
Что знает мир о ледниках душевных?
Рассеянным пожатием руки Как передать при встречах повседневных Назойливый напев своей тоски?
Пускай толпа идет своей дорогой. Играет, плачет, молится и лжет —
Замкнувшись в необщительности строгой,
Секрет холодный сердце бережет.
О себе не говори, Лучше о себе не помни. Ты на свете избери
Уголок, да поукромней.
Все, что знаешь, знай, но прячь:
Никуда спешить не надо.
Пусть несется мимо вскачь
Обезумевшее стадо
Лицемеров и рвачей За фортуною в погоне,
Ты не с ними, ты ничей, Тихий зритель на балконе.
Стирают волны, набегая, Песку доверенный расчет.
И мысль заплывшую другая Сменит — и тоже заплывет.
Я безрассудно силы трачу В надежде чудо совершить — Неразрешимую задачу Без Божьей помощи решить.
Каждый день в неведомые страны
Медленно уходят корабли,
Покидая берег наш туманный, Забывая дикий шум земли.
241
О, я знаю (я ведь не мечтатель,
Не поэт, меня не обмануть),
Что не царь заморский, а стяжатель
Снарядил суда в далекий путь.
Знаю, не к Аркадии блаженной
Держит курс угрюмый рулевой, Не о чаше Грааля священной
Говорят матросы меж собой.
Так... но все же что-то обещает Мне надрывный, трепетный гудок,
И потом слежу, как тает, тает В бледном небе тоненький дымок.
Двоится образ твой в тревожных сновиденьях,
Как бледный диск луны на темной ряби вод:
Язнаю, это ты, но все в твоих движеньях
Ив голосе твоем другую выдает.
Послушно музыке несбыточных гармоний, Ночное сердце ждет и бьется все быстрей,
Ловя, бессильное, ответ потусторонний,
Бессмысленный в прозрачности своей.
Непонятный пейзаж: это может быть море и дюны,
Или просто зигзаги построенных наспех домов? Непонятное время: кочуют за холмами гуны,
Иль моторы несутся под рев безобразный гудков?
Стрелка компаса бьется, и кормчих растеряны взоры.
Исчезают светила, за тучами скрыться спеша. Кто же друг и кто недруг? Рука не находит опоры
И себя не находит в смятенье всеобщем душа.
Ти ne quaesieris...
Как и ты, я не знаю, какие нас ждут испытанья,
Как и ты, я блуждаю втревожной, в отравленной тьме,
Только я не хочу ни советов, ни веры, ни знанья,
Замыкаюсь упрямо в своей добровольной тюрьме.
Жить осталось не долго —■нам всем да и нашей
планете.
Право, стоит ли нам предаваться пустой ворожбе? Поздно, поздно гадать. Что б теперь ни случилось на свете,
Не откроются райские двери ни мне, ни тебе.
АНДРЕЙ
«АСИМ
СОЧЕЛЬНИК
Тихий снег. А по заулкам — шорох. Входит ночь в пустынное село.
И в простых, домашних разговорах
Ласковое время потекло.
Самовар задумчиво и тонко
Про себя припоминает сны.
На столе — не скатерть, а клеенка,
Сизая, с оттенком желтизны.
Темный чай в узорчатом стакане,
Белый хлеб и золотистый мед.
Это — детство. Боль воспоминаний —
Как любовь: пришла и не уйдет.
Не унять и никогда не скинуть!..
В тот Сочельник, медленный с утра, Я твердил, что елку передвинуть
На средину горницы пора,
Чтоб с рассветом славильщики пели И смотрели искоса туда,
Где трепещет на вершине ели Радостью серебряной звезда.
Тихий снег и этот шорох дальний...
Сердце — как от боли уберечь, Если нету ничего печальней Вот таких с самим собою встреч?..
ВЕРЮ
Тучи плачутся над тобою, Ястреба рассекают рассвет,
Ипроселки бегут гурьбою,
Ина каждом — Господень след.
Яхочу, чтобы эти дороги
Снова стали — твои и мои,
Чтобы месяц светил двурогий На твои и мои колеи.
243
Верю, верю: раздвинув просторы,
Буйный ветер качнет тополя,
Все моря твои, все озера Всколыхнутся, моя земля!..
Я твои города и села,
Будто ладанку, берегу, В час унылый и в час веселый
Позабыть я тебя не могу.
Видишь: нежность еще не иссякла...
Ну а если умру, не вернусь, — Знай, что я перед смертью заплакал, Поминая тебя, моя Русь.
ПЕНАТЫ
Вошел и — пьян, хотя и не пил:
Уже с порога — вольный ветер, А дальше — сонм великолепий, — Все эти вещи, да — вот эти...
Струится занавесь в гостиной,
Идружелюбен книжный шкаф,
Иудивленно (но не длинно)
Целует тишь, к лицу припав.
Ведь только здесь — "покой и воля", Где все — свое, где сам ты — свой.
— Садись, покурим, Домовой, Нам ничего не надо боле.
За древней церковью — кладбищенская немочь. По-деревенски: жуть и благодать.
Икаждый вечер сердцу — изнывать,
Выискивать пленительные темы,
Инаходить, и связывать в стихи, Пока лягушек звон окликнут петухи.
Еще не раз, в бору иль дубняке,
Несбывшихся минут перебирая четки, Я повелю насупленной тоске Восстановить свиданий бред короткий
Ипестовать томленье, имена
Свлюбленностью, почти сентиментальной...
Так по душе, давным-давно опальной, Скользнет летучая и зыбкая волна.
/|ДЗАРЬ
«ельберин
У ГОРОДСКИХ ВОРОТ
На том месте, где ты стояла,
Как-то тихо стою, как вор. Между нами десять кварталов Бесконечного города.
Как прекрасен закат прохладный! За оградой зеленая даль.
Ты придешь, мой друг беспощадный, Чтобы было печальнее.
Ведь я жду тебя здесь недаром. Ты расспросишь опять о нем.
Я смогу сосчитать удары
Сердца спокойного.
Только счастье не умирает, Только радостный произвол!
— Необъятное небо пылает Коричневым золотом.
Сестра моя, что бархатною ночью Летишь со мной в звенящий небосклон, Свершение стариннейших пророчеств
И мой тишайший сон!
Как не хотеть того, что невозможно! Весенних снов уже не воротить, Но тишина сияет с неба звездно.
И нам легко не плакать, не любить.
Сестра моя, мой друг большой и нежный, Не о печали звезды нам поют,
Они поют о радостях безбрежных, Что в этом мире благостном цветут.
Окрасоте торжественных закатов,
Одушах солнц и о сердцах зверей,
Оплясках ветра в далях синеватых,
Об устремленности жемчужных кораблей.
Отом, что будет, и том, что было,
Онеподвижности далеких берегов,
Осветлых ангелах золотокрылых, Глядящих вниз с веселых облаков.
245
Вот исчезают тонкие преграды,
Мы чувствуем язык седых камней.
Легко, легко! Нам никого не надо, Ни Бога, ни людей.
Клиши
Пусть небо в жемчуг одевает тучи.
Мне эта площадь серая милей.
И пенье проводов, и взлет могучий
Металла звонкого, кубических камней.
Вино сверкает. В этот тихий вечер,
Как дым кадильный — папиросный дым, Как аромат давно забытой встречи,
Как близкий друг, чье имя я забыл.
—Твои глаза пленительны и узки, Но наши встречи слишком коротки. Откуда-то, задорно, по-французски,
Толпу пронизывает пошленький мотив.
—О, где вы, духи! Радостней простора
Мне рук твоих кольцо и шелк груди.
На потемневшем небе светлый город Гигантской декорацией висит.
Словно дух, от земли отлетающий, Приближаюсь к Твоей синеве, Я, богатство Твое расточающий, Полюбивший жизнь на земле.
Высоко, пред святой оградою,
Там, где вход в предвесенний сад, Мне не страшно ловить с отрадою Твой, почти человечий, взгляд.
Итак сладко душе торжествующей Знать, что девушки и цветы,
Ивесь песенный мир, ликующий,
Только отблеск Твоей красоты.
ДМИТРИЙ
КЛЕНОВСКИЙ
СЛЕД ЖИЗНИ
Люблю читать на первом снеге Скупые заячьи следы.
Смотри: здесь был он на ночлеге,
Тут уходил он от беды,
Там он сидел, прижавши уши,
Водя усами на ветру,
Аздесь неторопливо кушал
Сберезки сладкую кору.
Ина душе тепло и славно,
Ия, не отрывая глаз, Читаю этот своенравный,
Наивный заячий рассказ,
Идумаю: быть может, Кто-то
Моих неизгладимых лет
Стакой же милою заботой
Вмоей душе читает след.
И всё, что мне цвело так дивно, Так пело сердцу и уму,
Такой же повестью наивной, Наверно, кажется Ему!
1945
НЕ ЗАБЫТОЕ, НЕ ПРОЩЕННОЕ
Когда весной — чужой весной! —
Опять цветет сирень, Тогда встает передо мной
Мой царскосельский день.
Он тронут ранней сединой, Ему — под пятьдесят,
Но молодой голубизной Его глаза горят.
Он пахнет морем и руном
Гомеровской строки,
Игимназическим сукном,
Имелом у доски;
247
Филипповским (вкуснее нет!) Горячим пирожком,
Девическим, в пятнадцать лет Подаренным, платком...
Стучит капёль, оторопев На мартовском ветру,
Звенит серебряный припев
Кавалерийских труб,
И голуби, набив зобы,
Воркуют на снегу.
...Я всех забыл, я всё забыл, А это — не могу!
1955
Какая-то радость (но кто же
Из смертных ее назовет?) Нам все-таки сердце тревожит
И жизнь разлюбить не дает.
Откуда она сохранилась, Свой луч затаила во мгле,
Последняя чистая милость
На нашей недоброй земле?
Созвездья ль в нее уронили Свою потаенную пыль?
Пыльца ли в ней утренних лилий
С утраченной райской тропы?
И мы с безымянного детства Своей неизбывной земли Того золотого наследства Истратить еще не смогли.
1958
То, чем сердце было пьяно, Что томило нашу плоть — Мертвой бабочкой нельзя нам На булавку наколоть.
И не плача, не жалея, Словно было да прошло,
На досуге молча ею
Любоваться сквозь стекло.
248
Наше прошлое не вещью
Вдушном ящичке лежит —
Внебе вьется и трепещет, От цветка к цветку летит.
Если мы его с досады
Второпях в руке сомнем —
Навсегда погубим радость, Что для нас сияла в нем.
Что ни примем, что ни тронем, Как ни спрячем в них лицо —
Будут нас стыдить ладони
Золотой его пыльцой.
Ни слезами, ни касаньем Новых рук — ее не смыть.
Так не лучше ль то сиянье Неубитым сохранить?
1964
ИРИНА
КНОРРИНГ
Не те слова. Не те, что прежде,
Когда в азарте молодом Мы глупо верили надежде И думали: "Переживем!”
Что ж? Пережили? Своевольем
Сломили трудные года?
И— что ж? В тупой, обидной боли — Тупое слово: "никогда".
Ис лихорадочным ознобом Приподнятая сгоряча
Рука, дрожащая от злобы,
Бессильно падает с плеча.
Ив безалаберном шатанье
Судьба (уже который раз?) За безрассудные желанья Так зло высмеивает нас.
И все, что нам еще осталось,
Все, чем душа еще жива, —
Слова, обидные, как старость, Как жизнь, жестокие слова,
Отом, что не нашли мы рая;
Отом, что преданы в борьбе,
Отом, что стыдно погибаем От горькой жалости к себе.
Мне холодно. Мне хочется согреться. Сесть ближе к печке. Пить горячий чай. И слушать радио. И сквозь печаль Следить, как стынет маленькое сердце.
Как стынет это сердце. А в ответ — Огромный холод в равнодушном мире.
Да музыка, скользящая в эфире С прекрасных и неведомых планет.
"Прекрасных и неведомых"? — Едва ли.
Большой концерт в большом парижском зале...
Мне очень холодно. Не превозмочь
Моей, ничем не скрашенной печали.
250