_Вернуться в Россию стихами (поэзия РЗ)

ТАТИАНА

ОСТРОУМОВА

Голубеет теплый воздух, Приголубил поле май...

Я гляжу на вольный роздых

Голубиных вольных стай.

Вся лазурь им — голубятня, Вешний лет уносит к ней...

Тишь прозрачней, звуки внятней

Вгорнем мире голубей.

Воблаках глубоко прорубь Прорубила Божья длань...

— Вот нисходит Дух, как голубь...

— Вот струится Иордань...

Внемлю мудрости глубинной,

Окропляюсь синевой...

... Я стезею голубиной

Восхожу в лазурь и зной.

Громкий утренний отпуст за ночные грехи

Поселянам победно трубят петухи.

И, восстав из-под спуда деревенского сна,

Самоцветным павлином расцветает весна. Даль еще в перламутре, но к восходу зари От небес по полям побегут янтари, — И навстречу небесным огневым янтарям

От полей воспарится к небесам фимиам...

Вдоль ручьев и затонов и плакучих трясин

Раскуделились зыбкие ветви осин.

... И, качаясь в блаженном, в лебедином цвету,

Яблонь перьями сыплет на бескрылом лету.

Был пьян расплывчатый рассвет. Зевнули окна в переулке. Обломки чьих-то кастаньет Или от винных бочек втулки Сверкнули в розовом снегу.

На лед заплаканный и хрупкий Взметнулся шлейф, оскалив юбки, На неуверенном бегу.

И,

поскользнувшись, день восстал,

Тяжелый

после перепоя.

362

Не диво — радио: над океаном Бесшумно пробегающий паук; Не диво — город: под аэропланом

Распластанные крыши; только стук,

Стук сердца нашего обыкновенный,

Жизнь сердца без начала, без конца Единственное чудо во вселенной, Единственно достойное Творца.

Как хорошо, что в мире мы как дома Не у себя, а у Него в гостях; Что жизнь неуловима, невесома,

Таинственна, как музыка впотьмах.

Как хорошо, что нашими руками Мы строим только годное на слом.

Как хорошо, что мы не знаем сами И никогда, быть может, не поймем

Того, что отражает жизнь земная,

Что выше упоения и мук,

О чем лишь сердца непонятный стук Рассказывает нам, не уставая.

1926

Когда озаряемый зимними Лучами в холодном саду, В молчанье под низкими синими Ветвями я тихо иду,

Итени рисуя на гравии, Растет золотое пятно, Забыть о себе, о тщеславии

Мне в эти минуты дано.

Ивсе, что я видел до малости,

Явижу светлее стократ —

Как будто в последней усталости Душа оглянулась назад.

БИОГРАФИЯ ДУШИ

Я сегодня время созерцаю, Как свою деревню старожил, Словно я в минуту пережил

Жизнь, которой нет конца и краю.

Странно видеть мне в себе самом До конца раскрытую природу,

Я гляжусь в неясное потом,

Вечную предчувствуя свободу.

Если это лишь случайный взлет,

Разве это счастье, разве милость, — Нет, в сознанье что-то просочилось

И когда надвинется, найдет

Вновь такое после перебоев, После грубых безвоздушных дней, —

Я пойму себя еще ясней,

Первое видение усвоив.

Бедные биографы, увы,

Факты и года нагромождая,

Разве описать могли бы вы,

Как минута ширится такая.

Нет, поверить никогда нельзя Вами разогретому герою — Ведь души неровная стезя

Мимо вас проходит стороною.

Как она незримая жила Вы узнать, увидеть не хотите,

Вам бы только громкие дела, Ложь и скудость видимых событий.

Муза, ты свидетель, запиши, Как таинственная зреет сила, Чтобы наша летопись души Хронику никчемную затмила.

Как называется, когда

Ничто душе не помогает?

Молчишь, как грешник ждешь суда, И вдруг свобода обжигает.

365

Как называется? Я сам

Не мог найти такое слово —

Оно должно бы по краям

Сиять* как голова святого.

О как на склоне наших лет...

Истории дальние тени

Я вижу, но я вдохновлен Не славой чужих поколений,

Не видом мечей и знамен.

Мне кажутся как бы родными Не те, кто боялся огня, И не победителя — с ними

Что общего' есть у меня? —

Но те, в ком последняя нежность

К земному тем стала сильней,

Чем явственнее безнадежность

Слабеющей жизни своей.

Холодное чувство сиротства

На склоне растраченных дней, С тобою печального сходства

Ищу Я: у ближних людей.

Э М И ГРА Н Т

Как часто я прикидывал в уме, Какая доля хуже:

Жить у себя, но как в тюрьме, Иль на свободе, но в какой-то луже.

Должно быть, эмиграция права,

Но знаете, конечно, сами:

Казалось бы — "Вот счастье, вот права": Европа с дивными искусства образцами.

Но изнурителен чужой язык,

Ине привыкли мы к его чрезмерным дозам,

Иэта наша песнь — под тряпкой вскрик,

Больного бормотанье под наркозом.

366

ВСЕВОЛОД

ПАСТУХОВ

Твоих потусторонних уст

Я чувствую прикосновенье, Но воздух неизбежно пуст,

И длится жизни сновиденье.

Пространство-сон. — Я знаю, знаю. Но как границу перейти?

Стою на призрачном пути

К воображаемому раю...

Движенья сердца все короче. В глубоком сне душа моя.

Через завесу бытия Гляжу в неведомые очи.

Ни взгляда, ни мысли, ни слуха.

Одних страданий много.

Ты кашляешь трудно и глухо,

Ты лаешь на Господа Бога.

Завыть бы псом бездомным Над всею тварью тленной, В бессмысленной, огромной, Подмигивающей вселенной.

Холодные мутные дали,

Спирали, пространства, круженья.

О, сон о бессмертной печали, О, радость освобожденья...

Бывает предел печали.

А после — все равно. Уродливые дали Гримасничают в окно.

Там пальцем в небо трубы Указывают на твердь. Твои безумные губы Меня обрекли на смерть.

368

И слезы в сердце упали...

Иль это было давно? Бывает предел печали, А дальше — все равно.

Мокрый снег из мутной дали Бьется каплями в лицо.

Ах, мне сердце заковали В обручальное кольцо!

И уж больше не поется.

Прежних песен не вернуть. Сердце тише, тише бьется,

Белый саван — снежный путь.

Там вдали ковер из снега Переходит в небеса...

Пропадай, мой телега, Все четыре колеса.

Падает снег, мягкий и ранний, Успокоит ли он меня?

Мчатся, мчатся легкие сани, Колокольчиками звеня.

О, туманных далей белое пламя!

Все неясно и странно в такие вечера.

Я даже не знаю, мы виделись с Вами, Или это приснилось — вчера?

Эти закрытые, строгие губы, — Иль поцелуи всегда немы?

Слышу, слышу отдаленные трубы Приближающейся зимы.

Ах, знаю я — не возвратить Твоей души неумолимой. Как нищий, я пойду бродить

Пургой и вьюгою гонимый...

Когда ж пройдет пора злых бурь, Обнимет грусть мне сердце крепче,

А сверху ясная лазурь

Насмешливо тогда прошепчет:

"Не призывай небесных сил, Не жди шагов чужих с тоскою, Ты сам бокал любви разбил

Неосторожною рукою” .

369