_Вернуться в Россию стихами (поэзия РЗ)

Какие-то ветки, сосновые шишки —

На ощупь песок сыроват и упруг.

Но все это, в общем, осечки, ошибки, Какие-то странные вещи, мой друг...

"Ходить воспрещается" — значит, не надо?

А вот мы пройдем, ни на что не смотря. Какое убожество райского сада

Под небом безжалостного ноября!

1956

Закатный свет и тающего снега

Прозрачный отблеск на лице дрожит. Синеющее, нежащее небо

Тускнеет. Значит, скоро заснежит.

Идешь тропинкой. Тихо и бездумно. Ужель опять в морозное стекло Ударит веткой ветер многошумный

И утром скажешь: снова замело!

Но даже в этом тусклом повечерье

Весть о ином, какой-то тайный знак — И в жизни есть не только лишь потери,

Не только суеверие и мрак!

Леониду Страховскому

В Петербурге, давным-давно...

Для чего ты о прежнем бредишь? Все равно туда не поедешь, А куда? Не все ли равно?

Все равно... По-осеннему колкий, Ветер рвется в пустые сады.

Небо точно из мутной слюды.

Бродят улицей люди без толку. Рано я закрываю окно.

Скоро ночь. О, как долго длится!

Возникают какие-то лица, Все мерещится и все снится.

В Петербурге... Давным-давно...

Порой такая бешеная зависть

К тому, что не было, не свершено...

Иснова ветер осени гнусавит,

Ив грязных каплях темное окно.

Но разве было? Было ли иначе? Поверь, мой друг... Какая темнота,

Как этот ветер неуемно плачет, И жизнь уже бессмысленно-пуста.

Пожары, бедствия... Но все проходит,

Проходит безвозвратно. Тянет глушь.

О чем писать? О счастье? О свободе? И о родстве каких-то верных душ?

Но в океане звезд, в глухих просторах,

Где холод, безнадежность и туман,— Слова, слова... И поздние укоры, И в правду превратившийся обман.

1963

Та тень живет. И нет уже спасенья.

Я память уничтожить не смогу, До самого из мертвых воскресенья, Ненужное я крепко берегу.

А, может быть, тринадцатого года Походку легкую и вздох любви,

И невскую дождливую погоду.

Но лучше ты уйди и не зови...

За память не зацепишься, не надо — Война, вагоны и далекий путь. Скажи мне, в чем единая отрада,

Чем может сердце сладостно вздохнуть?

1964

СН ЕГ

Не к добру, видно, выпал снег,

На снегу виден талый след.

Там готический встал собор, Незамеченный до сих пор.

Мне бы счастья хоть пару крох.

Ишь чего захотел, смотри! Там за снегом черта зари,

Будто кто-то там кровь разлил Или банку красных чернил.

Там готический встал собор. За собором грязный забор,

Ана нем вороны сидят

Инасмешливо мне галдят:

"Было счастье здесь, но давно, Испарилось уже оно,

Как растаявший этот след,

Как никчемно выпавший снег"...

1967

483

НИКОЛАЙ

ТУРОВЕРОВ

СНЕГ

Моему брату

Ты говоришь: — Смотри на снег, Когда синей он станет к ночи.

Тяжелый путь за прошлый грех

Одним длинней, другим короче;

Но всех роднят напевы вьюг,

Кто в дальних странствиях обижен. Зимой острее взор и слух

ИРусь роднее нам и ближе.

Ия смотрю... Темнеет твердь.

Меня с тобой метель сдружила, Когда на подвиг и на смерть

Нас увлекал в снега Корнилов.

Те дни прошли. Дней новых бег Из года в год неинтересней, — Мы той зиме отдали смех, Отдали молодость и песни.

Но в час глухой я выйду в ночь,

Вродную снежную безбрежность — Разлуку сможет превозмочь

Лишь познающий безнадежность.

1924

Помню горечь соленого ветра,

Перегруженный крен корабля;

Полосою синего фетра Уходила в тумане земля;

Но ни криков, ни стонов, ни жалоб, Ни протянутых к берегу рук, — Тишина переполненных палуб Напряглась, как натянутый лук, Напряглась и такою осталась Тетива наших душ навсегда.

Черной пропастью мне показалась За бортом голубая вода.

1926

484

И. А. Бунину

Пущу собак. И, как дитя, заплачет

На пахоте настигнутый русак,

Ивновь Устин, отцовский доезжачий,

Начнет ворчать, что я пускал не так.

— Опять, паныч, у вас расчету мало.

Ис сердцем бросив повод на луку,

Он острием старинного кинжала

Слегка проколет ноздри русаку. О, мудрая охотничья наука! Тороча зайца, слушаю слугу,

Илижет старая, седеющая сука Кровавый сгусток в розовом снегу.

1926

Не выдаст моя кобылица, Не лопнет подпруга седла. Дымится в Задонье, курится

Седая февральская мгла.

Встает за могилой могила, Темнеет калмыцкая твердь, И где-то правее — Корнилов, В метелях идущий на смерть.

Запомним,запомним до гроба

Жестокую юность свою,

Дымящийся гребень сугроба, Победу и гибель в бою, Тоску безысходного гона, Тревоги в морозных ночах, Да блеск тускловатый погона

На хрупких, на детских плечах. Мы отдали все, что имели,

Тебе, восемнадцатый год. Твоей азиатской метели

Степной — за Россию — поход.

1931

СТАРЫЙ ГОРОД

На солнце, в мартовских садах,

Еще сырых и обнаженных,

Сидят на постланных коврах

Принарядившиеся жены.

Последний лед в реке идет,

485

ТЭФФИ

Ясердцем кроткая была,

Ялюдям зла не принесла,

Ятолько улыбалась им

Итихим снам своим...

Ине взяла чужого я,

Итравка бледная моя, Что я срывала у ручья,—

Ита была — ничья...

Когда твой голос раздался,

Ятолько задрожала вся,

Ятолько двери отперла...

За что я умерла?

Тоска, моя тоска! Я вижу день дождливый, Болотце топкое меж чахнущих берез,

Где, голову пригнув, смешной и некрасивый,

Застыл журавль под гнетом долгих грез.

Он грезит розовым, сверкающим Египтом, Где раскаленный зной рубинность в небе льет,

Где к солнцу, высоко над пряным эвкалиптом, Стремят фламинго огнекрылый взлет...

Тоска моя, тоска! О будь благословенна! В болотной темноте тоскующих темниц,

Осмеянная мной, ты грезишь вдохновенно О крыльях пламенных солнцерожденных птиц!

Иду по безводной пустыне, Ищу твой сияющий край. Ты в рубище нищей рабыни

Мой царственный пурпур узнай!

Я близко от радостной цели...

Как ясен мой тихий закат!

Звенят полевые свирели,

Звенят колокольчики стад...

Ты гонишь овец к водопою — Как ясен твой тихий закат!

Как сладко под легкой стопою

Цветы полевые шуршат!

487

Ты встанешь к стене водоема, Моим ожиданьям близка, Моею душою влекома В далекие смотришь века...

Замучена зноем и пылью,

Тоскою безводных степей, Так встречусь я с тихой Рахилью —

Блаженною смертью моей...

ЛЯ-Э-ЛИ!

О, как сладко быть любимой

Принцем Ля-Э-Ли,

В красоте неизъяснимой

Сказочной земли!

Взять свое благоуханье

Лилии могли Только от его дыханья —

Принца Ля-Э-Ли!

Икогда рубин проснулся В каменной пыли —

Это значит — улыбнулся Томный Ля-Э-Ли!

Акогда он засмеется, Знойный Ля-Э-Ли, Стая алых птиц несется В солнечной дали!

Икогда во мне незримо Песни зацвели, Это значит — я любима Принцем Ля-Э-Ли!

На острове моих воспоминаний

Есть серый дом. В окне цветы герани...

Ведут три каменных ступени на крыльцо...

В тяжелой двери медное кольцо...

Над дверью барельеф: меч и головка лани,

А рядом шнур, ведущий к фонарю...

На острове моих воспоминаний

Я никогда ту дверь не отворю!

488

ТАТЬЯНА

ФЕСЕНКО

Я заветной земли символический ком Не взяла, от тоски замирая.

В свое сердце я город родной целиком Уложила от края до края.

Чтобы парк у обрыва был свеж и тенист,

Чтобы храм над рекой подымался,

Чтобы даже весенний каштановый лист

В моем сердце неловком не смялся.

Может, в горящем танке

В ужасе ширил глаза. Может, из маленькой ранки

Вытекла кровь, как слеза.

Может, упал на дороге, Руки раскинул в пыли...

Может быть, ты безногий, Весь в орденах инвалид.

Может, от голода таял, Где-то угас в плену. Может, как мы, оставил

С болью родную страну.

Может, ты тянешься взглядом К этой вот самой звезде. Может, ты — где-то рядом, Только не знаю, где.

Мы, за руки взявшись, на горы глядели,

И зелень пьянила наш взгляд. Над нами высокие ели шумели, Весенние ели Карпат.

Такими горячими были ладони, Так глаз глубока синева...

А там на далеком и солнечном склоне

Вся в белых ромашках трава.

Назад мы спускались тропинкой крутою,

Криница лежала у ног.

И гладил нам лица рукой золотою

Ярило — смеющийся бог.

490