_Вернуться в Россию стихами (поэзия РЗ)
.pdfМы с тобой два знатных иностранца: В серых куртках, в стоптанных туфля
Карусель кружится в ритме танца, И девчонки ввысь летят в ладьях...
Вдосталь хлеба, смеха и румянца,
Только мы — полынь в чужих полях.
Опустивши худенькие плечи,
Теребишь ты тихо мой мешок
И внимаешь шумной чуждой речи, Как серьезный, умный старичок. Ноги здесь, а сердце — там, далече, Уплывает с тучей на восток.
Над лужком холмов зеленый ярус
Манит нас раздольной тишиной. Бок шатра надул под ветром парус,
Собачонка лает за спиной...
Карусель взвевает свой стеклярус
И кружится, словно шар земной!
Солнце — наше, горы — тоже наши.. Ты послушай, что поет поток:
В голубой, для всех раскрытой чаше
Тонет всё: и запад, и восток...
Будет жизнь и радостней, и краше...
Хочешь, купим глиняный свисток?
На углу закрякали тромбоны: Впереди — двенадцать медных труб. Сзади — пары, девочки-бутоны. Сколько ярких деревенских губ! Закачались белые колонны И пошли плясать в прохладный клуб.
Улыбнись, поправь свою подвязку,—
Веет ветер, в путь зовет, злодей! Мы в лесу напишем нынче сказку —
Там, где пахнет сыростью груздей, — Про людей, любивших смех и пляску,
Никого не мучивших людей...
Тех, кто страдает гордо и угрюмо, Не видим мы на наших площадях: Задавлены случайною работой,
Островок, как дракон, промелькнул острозубым бугром,
Мол растаял и косо отходит гранитным ребром. Закачался наш катер... Веселые брызги
и всплески!
Далеко-далеко чуть сквозит желто-серый Марсель.
Богородица — щит рыбаков — золотится над далью.
Развертелась моторная прялка — журчащая трель, Хрусталем васильковым вспухает морская постель,
Переливчатой льется эмалью...
Повернули назад. Не навек же заплыли сюда...
Катер мал. Надо жить, и ходить, и работать, идраться.
Ты послушай, послушай, как гулко лопочет вода!
На часок из тюрьмы отпускает судьба иногда,
Час промчался... изволь возвращаться.
Вырастают седые дома, расплывается мгла.
Флаг наш вяло повис — скучно в гавани виться и хлопать...
Как гагары, качаются лодки, томительно пахнет
смола.
У камней полукругом кишат-копошатся тела — Это люди смывают марсельскую копоть...
СЕРДЦЕ ГОРОДА
Центр гигантского механического тела, Пульс жизни, скованный сталью и цементом,
Рождающий полчища белых и красных шариков,
Создающий ритмы движения.
Эти человеческие лица —
Словно маски минутных страстей;
Красные губы манят в темноту, Бледно-неоновые глаза утомления Вспыхивают и потухают...
И титанические челюсти, дыша алкоголем, Медленно пережевывают миллионы жизней. Это сердце города, Зеркало старой красавицы — Времени.
Яузнаю тебя, я хорошо знаю тебя, Старый развратник, мой город.
Язнаю, чье сердце бьется в твоей груди —
Это мое сердце...
МИСТЕР ДЖОНС
Он часто видит в беспокойном сне,
Как светит ослепительное солнце, В давным-давно покинутой стране, Где никогда не слышали о Джонсе.
Уходят сны, и в утренней тиши
Пока еще печаль их ощутима, Он вспоминает в глубине души
Другое человеческое имя.
Но лишь на миг... И строгий, как всегда — Вот он летит в моторной рыси глянца, Забыты сны, больные от стыда,
Иветреное имя иностранца.
Истарый дом над тихою рекой,
Ияркое расплывчатое солнце...
Исчастлив тот, кто робкою рукой Жмет руку уважаемого Джонса.
ИГО РЬ
ФИННОВ
О, душа, ты полнишься осенним огнем, морем вечереющим ты полна.
Души-то бессмертны, а мы умрем —
ты бы пожалела слегка меня.
Смотришь, как качается след весла, как меняется нежно цвет воды.
Посмотри — ложится синяя мгла, посмотри, как тихо, — и нет звезды.
Хоть бы рассказала ты мне, хоть раз,
как сияет вечно музыка сфер,
как, переливаясь, огнем струясь, голубеют звуки ангельских лир.
Канзас
1963
Лиловеют поганки,
серебрится ракита,
в длинном столбике света
золотятся пылинки.
Сок зеленой травинки
вяжет горечью нёбо. Золотисты оттенки там,'где сине полнеба.
Оцарапал коленки
чей-то мальчик горбатый: смугло рдеют кровинки в теплом столбике света.
И от южного ветра
как бы в дымчатом блеске золотистые краски нежной Божьей палитры.
Мюнхен
1956
Шепчу слова, бессвязно, безотчетно, Бессмысленно в безлиственной аллее, Проходит день бесплодно и бесплотно, Но темные слова уже светлее,
Ивижу звук, как серебристый луч, я,
Икажется — не обречен шептать я:
Уже слетает ангел полнозвучья Наплывом музыки и благодати.
Ав небе отблеск — дымный, дынный, длинный
Иколокол звонит (не дар Валдая),
Исиние цветы иной долины
(Не то, что рая, но — иного края)
В сиянии цветут не увядая.
И.луковица — жемчужина, И финик — темный янтарь.
Собор — как жесткое кружево,
Дырявый, древний стихарь.
Акула в томатном соусе —
Коралл и мрамор, смотри!
Икружка пива, по совести,
Топазовая внутри.
Ивзяв рыбешку копченую, Что золота золотей, Пошел к святому Антонию Какой-то рыжий Антей.
Ну да — хотелось бессмертия,
Ия запомнил навек
Трактир, собор, и безветрие,
Иморе, и вечер, и свет.
Хрустальным кристаллом Казался июль,
И в зареве алом Проехал патруль.
Играл на свирели Убитый солдат,
Илилии пели Для малых ребят.
Ив струях напалма Горело село,
Ичерная пальма
Поймала крыло
Того самолета,
Который — ну, да.
И летчик горел, Как большая звезда.
Мало-помалу, мало-помалу,
И вот и вся недолга.
Будто подходит поезд к вокзалу
И серебрятся снега.
Будто звучит труба Азраила На заснеженном пути.
Многое было, многое сплыло. Крути, Гаврила, крути.
Мелет Емеля в белой метели:
Эх, замело меня, друг!
Сам Азраил свистит на свирели,
И воют волки вокруг.
Жил потихоньку, жил помаленьку — Мелким, мелким шажком!
Трудно плестись домой в деревеньку Под бесноватым снежком.
Нет, не подходит поезд к вокзалу.
Жжет ледяная пурга.
Мало-помалу, мало-помалу — И вот и вся недолга.
Не нарушает тишины Закат китайско-желтоватый, И ветки голубой сосны, Бескрылые, полукрылаты.
На синем запечатлены
Две неподвижные ракиты,
Итень сапфирная волны
Лежит у лодки позабытой.
Ислабым пламенем горят Вершины снежные на юге. (Здесь две дороги: на Царьград
ина Багдад.) Как бы в испуге
Все ждет. Ни чаек, ни цикад.
Синеют горные отроги.
И слышно, как молчит закат,
Как бы задумавшись о Боге.