ПЕРИКЛ
С ТА В РО В
РЕКА
Уже запутавшись в сетях, Очередьми перебегая,
На запрокинутых огнях Река плывет, как неживая.
Ей сквозь туман, как легкий бред,
Ей, сквозь вуаль недоуменья, Наутро в пять, чуть брезжит свет
Уже шептать про наводненья.
Ей просыпаться, скажем, в пять,
Сквозь блеск и всхлип перемогаясь, Ей про ненастье бормотать,
Свинцовым холодом вздуваясь.
Ей, спотыкаясь о мосты, Под плеск ночных недоумений Переворачивать листы
Несовершенных преступлений.
На черных сваях, наспех, вплавь,
Без оправданий, без допросов,
Пока пугающая явь Не встанет призраком белесым.
ПУТЕШЕСТВИЕ
Любовь тоске наперекор, Любовь отвергнутого брата, Как бы позор — и не позор, И чувств последняя растрата.
Когда на карте стынет — нет, Но сердце бьется слишком точно. И бред как будто бы не бред, Как будто высчитан построчно.
Когда построчно вычтен румб, Когда построчно вычесть надо Тот путь — от пароходных тумб До Сингапура и Канады.
Когда тот бред ясней, чем лет, Чем лет причального каната, Когда свое в конце возьмет Неутомимая расплата.
КАФЕ
День ото дня и день за днем Не разглядеть от дыма трубок, За отуманенным стеклом
Нерасцветающих улыбок.
А это тьма газет — газет
Так злободневно торжествует. Надежды нет. Исхода нет.
И слово молвлено впустую.
Молчат. Синеет потолок,
Извон сменяется шуршаньем.
Того гляди — и скрипнет блок,
Иглянет пустота зияньем.
ФОНАРИКИ
Эти сумерки — черные с синим И луна — неживая печать, —
За фонарным расцветом павлиньим
Мне живого лица не узнать.
И приходится верить, что тайна В огоньках, фонарях — белизной
На гранит и чугун не случайно
Разливается светлой луной.
Ей сегодня легко и нарядно (Ах, зачем обрывается нить
Этим вечером смутным и чадным) В металлических лужах светить.
Как в таком удержаться скольженьи?
(Синева, холодок, полет)
И каким запылал отраженьем Электрической радуги взлет?
Ах, фонарики, — черные с синим
Ротой, в струнку — мучительный строй. Здесь обряд ослепительных линий Завершается мертвой луной.
Поворачивай дни покороче, Веселее по осени стынь,
Ведь в холодные, ясные ночи Выше звезды и горше полынь.
Если ходу осталось немного,
Если холодом вечер омыт —
Веселей и стеклянней дорога, Как струна, под ногами звенит.
Не спеша в отдаленья собачий
Вырастает и мечется вой,
И размах беспечальней бродячий
Под высокой, пустой синевой.
Все прошло, развалилось, опало
В светлой сырости осени злой И взлетает последняя жалость,
Легче крыльев за бедной спиной.
Все ровнее, быстрей и нежней, Все прилежней колеса стучали.
Вголубом замираньи полей Запах дыма и скрежет стали.
Всеребро уходящая мгла, Лошадей и людей вереницы,
Брызги влаги на взмахе крыла,
Хриплый окрик разбуженной птицы.
Эта белая даль — не снежна, Эти тени дорог — не бескрайны, Оттого эта тайна нежна,
Что осталась, как тени, случайной.
Только музыка все слышней,
Только небо светлее и ближе В голубом замираньи полей,
На разъезде путей, под Парижем.
НИКОЛАЙ
СТАНЮКОВИЧ
...И вот упрямые топорщатся листки, Клубится пыль, и сквозь нее мелькает
Кибитка древняя. Запарились коньки, Ремянный кнут назойливо кивает.
Возница молодой, а может быть, старик,
Не разберешь под пудрою дорожной, —
Мурлычет песенку... Так было исстари,
Итак теперь, и будет непреложно.
Астепь живет, колышется, звенит,
Изноем дышит грудь сторожевых курганов. Вот жизнь! Вот край! Париж — твои огни,
Твой вечер — позднее... Там — предрассветно рано.
Из-под ярма, мыча, глядят волы,
Глубокий плуг пластами режет землю,
Собаки серые первоначально злы, — Такою я тебя, моя земля, приемлю.
Такой — не гордою... Широкою, как степь,
Глубокою, как омуты на Каме,
Распятою на буковом Кресте При Императоре Великом Хаме.
Приемлю в сердце, полное тоски,
В горячей болью бьющееся сердце...
Европа — улица, холодные тиски,
Ты не для русского инаковерца.
БЕЖЕНКА
Быть вялой, непричесанной, больной,
Задерживать дыханье, — даже в слове, — Недоуменно подымая брови, Глядеть часами в мутное окно.
Знать, — за спиной, как бы в подводном свете, Измятая постель, залитый стол
Икаменное дно, нечистый пол,
Ибольше ничего на этом свете.
К чему же песни, — светлый бред земли, Навстречу сущему цветенье духа,
Когда неисцелимая разруха, В изгнанья час взошла на корабли.
Апрель 1930 г.
ГОРОДСКОЙ РАССВЕТ
Розовеют крыши,
Ясны небеса, Раздаются тише
Мира голоса. Фабрики дыханье
Не туманит взор.
Над толпою зданий
Раздался простор.
Будто нарисован Городской пейзаж, — Неподвижен, скован
Неуемный раж. И душа вбирает,
Из-за влажных крыш,
Голубого рая
Утреннюю тишь.
1932
НЕНУЖНОЕ ЧУДО
И незачем и не к кому взывать:
Вокруг пустыня, голос мой негромок,
Мой странный стих не станет вызывать Из забытья сомнительный потомок.
Куда ему — бедняге — до стихов?! Дворянской музы голос непонятен...
Его челнок средь скучных берегов, — Где радуга дрожит мазутных пятен,
Где шлак к воде спускается с горы
И свалка щедро воздух отравляет, Его челнок не создан для игры.
Он не плывет, а только ’’доставляет"...
Куда? ■— Не знает бедный пассажир...
А наши кости обрастут цветами;
Аптекарь ими сдобрит эликсир И лысину засеет волосами.
РОЖДЕНЬЕ
Недели, месяцы молчанья И, вдруг, из глубины волна, — Косноязычного мычанья
И напряжения полна.
Рука сама еще не знает,
Какие выведет слова,
А в тайне сердца вызревает
Ни музыка и ни молва, —
Глухая песня — заклинанья —
Темна, пронзительно ясна — Несбыточного обещанья
Обетованная страна.
Порой и зелень вешняя язвит,
Имесяц жалит серебристо-серпный,
Идаже флейта, данная Эвтерпой,
Опущенные руки тяготит.
Да, тьму людской вражды, неправд, обид Не побороть, как сил в себе не черпай!
О скрыться бы, как та луна в ущербы,
Как тот побег, когда в снегах он спит...
Но знаю, знаю тверже всяких истин: Через неделю станет ночь светла,
А лес через полгода пышнолистен —
И вновь пойду я, мудро-весела, В тот самый мир, что так мне ненавистен,
Навстречу жал и стрел, не помня зла.
НЕЗАБВЕННОЕ
Нет ничего-то милее мне
Отчизны и Друга крылатого...
Памятью верной лелеемы, Манят они, раня и радуя.
Как бы забыть их пыталась я?
Икак бы могла их отринуть я?
Сэтою страстью и жалостью
Исердце мое .было б вынуто...
Ах, хоть пред смертью послушать бы
Наш благовест, важный, малиновый, Трельки жалейки пастушеской И жаворонков, и малиновок...
Ах, повидать хоть глазочком бы Покос наш цветасто-слепительный,
Ширь с голубыми лесочками, Жар-купол на храме Спасителя...
Миром дохнуть бы и кашкою.
Костром и кадильными дымами...
Съесть хоть пол-ломтика нашего —
Ах! — черного хлеба сладимого...
И еще раз насмотреться бы
На Лик, что любила единственно Там... и в Болгарии, Греции,
В дни сказки... и горестной истины...
Светлые веси московские
Да Лик тот с чертами медвяными Ангела образ Рублевского —
Нет ничего их желанней мне.
ПОМИНАНИЕ
Между нами — им и мною — не было
Никогда и ничего.
Но вчера — заело звоном небо ли, Запорхал ли снег наш — не нелепо ли?
Вспомнила его.
Под фуражкой узкой ученической —
Лик нежданно-дорогой
Прелести иконной и девической В кудрях светлых, взвеянных вакхической
Русскою пургой...
Смутно помню там, в его училище, Бал-концерт и выход мой.
Помню мчащийся автомобиль еще, Где в какой-то радости бессилящей
Ехала домой...
Вся Москва, по-зимнему затейная, Там, за стеклами, неслась, —
Инейная, бисерно-кисейная, Милая, узывная, увейная,
Закружала нас!
Слишком пахло, видно, розой чайною От букета и от меня,
Слишком встреча не была случайною,
Но пронзала нас с ним нежность тайная,
Дивно единя.
А потом, в дни, дышащие скверною,
Вдруг — письмо, как цветик лип,
Грустное, Руси и мне столь верное...
Ах! с тоски, от пули револьверной ли —
Знаю — он погиб.
Слишком чист он был в наш век разнузданный,
Мог ли зла он не робеть? Жить бы ему послушником в пустыни,
Ельничком-березничком похрустывать Да стихиры петь...
Но не знаю, взявши поминание,
Даже имени его.
Не было ж ни слова! ни лобзания! —
На земле двух бедных душ свидание...
Больше ничего.
СТРАННИК
ТАЙНОДЕЙСТВИЕ
Когда мы улыбаемся соседу,
Иль машем поезду, бегущему вдали,
То это значит, — меж собой беседу Два ангела на небе завели.
Но ангелов, в житейском беге нашем,
Мы замечаем лишь едва-едва...
Беседуют они, а мы — "платочком машем”
Иль говорим прекрасные слова.
ОТРЕШЕНИЕ
Нам всем дано оставить позади Все то, что названо существованьем,
Забыть на час, на день свое дыханье
Итолько тишину беречь в груди.
Ипосмотреть на землю не спеша, Порадоваться о земле немного,
Ивсе иным увидеть на дорогах,
Как в первый раз увидела душа.
ВСТРЕЧА НА РОДОСЕ
Ветер запах моря к нам донес, Что прошел чрез розовые зори. Родос, это значит остров роз, Остров зорь на дальнем море.
Нас привел сюда не старый спор О кратчайшей к небесам дороге.
Мы пришли сюда от разных гор, Чтоб, как братья, говорить о Боге.
