Астайки рыб — у самых ног! Как стая радужных иллюзий,
Сверкают свежестью пучин
Ивсе плывут, плывут медузы
На парашютах из глубин.
Ичас за часом — все крылатей!
Икаждый счастьем озарен!
Но розовы уже на скате Узоры пальмовых корон
И, — темная — в вечернем небе,
Летит станица лебедей...
Икто-то пел вверху молебен
О нищенской душе моей.
КИРИЛЛ
ПОМЕРАНЦЕВ
ОПЯТЬ НА ДОРОГАХ ИТАЛИИ
Опять на дорогах Италии, —
Порывисто дышит мотор,
Венеция, Рим и т. д., Помпеи, Миланский собор,..
Блаженствует вечер каштановый,
Над Лидо в пол н е б а закат, Совсем как в стихах у Иванова
Сгорает и рвется назад.
Но мне ли теперь до Венеции,
До кружев ее базилик,
Когда, оборвавшись с трапеции
Вбессмыслицу, в старость, в тупик,
Явижу: в конце траектории,
Над стыком дорог и орбит, Огромное небо Истории
Последним закатом горит.
Близится вечер. Ну что ж, господа,
Жизнь прожита, изжита навсегда. Много, конечно, случиться б могло, Да не случилось, не произошло.
Много надежд улетело в трубу. Глупо теперь все валить на судьбу.
Но, может быть, среди радужной тьмы Плохо историю поняли мы?
Не разглядели?..
Ну что ж, господа, Бог даст и так скоротаем года.
Наши, теперь уж не многие лета, В апофеозе вечернего света.
Слава Богу, теплеть начинает.
Нерешительно как-то. Но все ж По росткам, по костям пробегает
Предвесенняя легкая дрожь.
382
Деревенский штампованный вечер
Перекресток,
река,
огонек...
Он ничем неказист, не отмечен, Этот милый земной уголок.
Я не помню — была ли такою
Невзыскательность русской тоски,
Русский вечер над русской рекою,
Скажем, где-нибудь возле Оки,
Но кому это нужно, простите, Был ли вечер таким или нет.
Вочистительном ливне событий,
Вурагане сорвавшихся лет
Это все унеслось без возврата,
Обессилело в царстве теней,
В романтических красках заката Навсегда подытоженных дней.
Люблю перекресточный веер Штурмующих дали дорог, — Дорог, уходящих на Север,
На Запад, на Юг, на Восток.
Люблю их размеренно-строгий
Почти уже песенный лад:
Дороги, повсюду дороги,
Дороги вперед и назад.
Дороги в безвестье, в не знаю, Дороги, как линии рук...
Давай я тебе погадаю, Мой воображаемый друг.
Давай мы с тобой помечтаем,
Давай м ы с тобой улетим
В Италию.
Хочешь в Италию — В Неаполь, в Милан или в Рим? Оттуда...
Но, впрочем, не надо,
Оставим пустые мечты! Смотри, как ложится прохлада На лес, на поля, на кусты.
Люблю, приближаясь к итогам,
Под жизни слабеющий шум, В вечернюю мглу по дорогам
Бездумно лететь наобум.
Когда-нибудь,
О, я уверен в этом, — Проснувшись ночью, вдруг увижу я,
Что за окном едва заметным светом
Как будто занимается Земля.
Как будто всё: и ночь, и город спящий, Преобразил неведомый рассвет.
И это будет не от звезд сходящий,
Но к звездам поднимающийся свет.
Войди, как бывало входила,
Взгляни, как умела смотреть,
Неважно, что жизнь не простила
И не научила стареть.
Неважно, что те же страницы Лежат между мной и тобой...
Уедем, сбежим за границу, Уйдем в океанский прибой!
И там обратимся в движенье, В поэзию, в солнечный блик: Ведь ты — мое воображенье,
А я — твой послушный двойник.
БОРИС
рОПЛАВСКИЙ
ЧЕРНАЯ МАДОННА
Вадим у А н д реев у
Синевели дни, сиреневели,
Темные, прекрасные, пустые.
На трамваях люди соловели.
Наклоняли головы святые,
Головой счастливою качали,
Слеш асфальт, где полдень наследил.
И казалось, в воздухе, в печали,
Поминутно поезд отходил.
Загалдит народное гулянье,
Фонари грошовые на нитках,
Ина бедной, выбитой поляне Умирать начнут кларнет и скрипка.
Иеще раз, перед самым гробом,
Издадут, родят волшебный звук.
Изаплачут музыканты в оба
Черным пивом из вспотевших рук.
Итогда проедет безучастно, Разопрев и празднику не рада, Кавалерия, в мундирах красных,
Артиллерия назад с парада.
Ик пыли, к одеколону, к поту,
К шуму вольтовой дуги над головой Присоединится запах рвоты, Фейерверка дым пороховой.
Иуслышит вдруг юнец надменный
Снеобъятным клешем на штанах
Счастья краткий выстрел, лет мгновенный, Лета красный месяц на волнах.
Вдруг возникнет на устах тромбона Визг шаров, крутящихся во мгле. Дико вскрикнет черная Мадонна, Руки разметав в смертельном сне.
13
Заказ № 345
385
И сквозь жар, ночной, священный, адный,
Сквозь лиловый дым, где пел кларнет,
Запорхает белый, беспощадный Снег, идущий миллионы лет.
1927
Розовый час проплывал над светающим миром.
Души из рая назад возвращались в тела.
Ты отходила в твоем сверхъестественном мире. Солнце вставало, и гасла свеча у стола.
Розовый снег опадал в высоте безмятежной.
Вдруг Ты
проснулась еще раз; но Ты никого не
Странный
узнала,
Твой взгляд проскольэил удивленный
и нежный
Иутонул в полумраке высокого зала.
Аза окном, незабвенно блистая росою,
Лето цвело и сады опускались к реке.
Апо дороге, на солнце блистая косою,
Смерть уходила и черт убегал налегке.
Мир незабвенно сиял, очарованный летом. Белыми клубами в небо всходили пары.
И, поднимая античные руки, атлеты
Камень ломали и спали в объятьях жары.
Солнце сияло в бессмертном своем обаянье. Флаги всходили, толпа начинала кричать. Что-то ужасное пряталось в этом сиянье. Броситься наземь хотелось, забыть, замолчать.
Восхитительный вечер был полон улыбок и звуков, Голубая луна проплывала, высоко звуча, В полутьме Ты ко мне протянула бессмертную руку.
Незабвенную руку, что сонно спадала с плеча.
Этот вечер был чудно тяжел и таинственно душен, Отступая, заря оставляла огни в вышине, И большие цветы, разлагаясь на грядках, как души,
Умирая, светились и тяжко дышали во сне.
Ты меня обвела восхитительно медленным взглядом, И заснула, откинувшись навзничь, вернулась во сны-
Видел я, как в таинственной позе любуется адом Путешественник-ангел в измятом костюме весны.
386
И весна умерла, и луна возвратилась на солнце. Солнце встало, и темный румянец взошел.
Над загаженным парком святое виденье пропало. Мир воскрес и заплакал и розовым снегом отцвел.
1928
Мир был темен, холоден, прозрачен,
Исподволь давно к зиме готов.
Близок к тем, кто одинок и мрачен, Прям, суров и пробужден от снов.
Думал он: смиряйся, будь суровым,
Все несчастны, все молчат, все ждут,
Все, смеясь, работают и снова Дремлют, книгу уронив на грудь.
Скоро будут ночи бесконечны, Низко лапы склонятся к столу.
На крутой скамье библиотечной Будет нищий прятаться в углу.
Станет ясно, что, шутя, скрывая,
Все ж умеем Богу боль прощать.
Жить. Молиться, двери закрывая.
В бездне книги черные читать.
На пустых бульварах, замерзая, Говорить о правде до рассвета, Умирать, живых благословляя, И писать до смерти без ответа.
Ранний вечер блестит над дорогой. Просветлело, и дождь перестал. Еле видимый месяц двурогий Над болотною речкою встал.
