и где-то
вгороде без названия
на улице без названия откликнется эхо
вбудни оползающего века где ты
где я только затерянные образы
оставшиеся от тех, что на заре розовой
вкудряшках цвета пакли
бежали вдоль реки
а вокруг пахли цветы медом.
Но все случается
в непогоду.
ЧЕРЕЗ ПОЛВЕКА
В давно памятной были
там, где для писем ящик, очередь собралась пюдомобилэй и рука у каждого
опускает любовь кому-то и счастье
и я под елку
пожеланье опускаю в Киев.
Там на ресницах колких
золотые лежат снежинки,
в снегах золотых золотые смеются очи,
адойти — уже недостанет жизни,
недостанет и писем для письмоноши.
Только на гоголевском чёрте, укравшем месяц среди ночи — ворожея когда-то сказала —
пожеланье успею доставить и ало-атласные к нему черевички.
Но тают далеко — все тают
на колких ресницах, словно девичьих, снегов золотых золотые снежинки...
ЗИН АИДА
ШАХО ВС КАЯ
ДИОТИМА — НОЧЬ
Н икол аю Тат ищ еву
Диотима уходит, цветы цепенеют в молчаньи.
О, прощай, Диотима, прозрачен, как воздух, твой след. От волос твоих синих идет золотое сиянье,
Драгоценная память тобой совершенных побед.
Оглянись и увидишь. Торжественно следует мимо Вереница прошедших веков и забытых имен.
Ты поднимешь для них покрывало свое, Диотима. Пред тобою склонятся древки побежденных знамен.
Диотима прошла, и рассыпался звездами вечер.
Тишина запевает и птицей небесной поет, И кружится, кружится, кружится по острову ветер, Увлекая лавровые рощи в последний полет.
НОЧЬЮ
О просияй, о просветлей, Узор неясный нашей жизни,
Взметнись над чернотой ночей Небесной радугою брызни, Залей водой, сожги огнем,
Схвати и претвори все это,
Очисти все, что было днем, И приготовь нас для рассвета.
1968
Ночь пришла и двери отворила В неизбывность радости и сна,
Ив ночи такая зреет сила
Итакая нежная весна,
Что душа, от страха замирая, Ищет, ищет нового пути, Приближается к преддверью рая,
Недостойная в него войти...
Нету скучных, ни тяжелых дней, Стало проще все и все бедней, Стало так свободно и тепло,
И вся жизнь, как тонкое стекло...
Разобьется с звоном, и войдет
То, что смертью кто-то назовет...
Над морем Эгейским упала звезда золотая.
Мы не знаем, кто пел. Может, ветер гудел и вещал, Только блеск пролетел, просиял и растаял,
Только пена забилась о тени темнеющих скал.
Инадежда рождалась, что мы и миры бесконечны,
Безначальны, бессмертны, навеки чисты и светлы,
Иидем бороздою широкой и млечной,
Вырываясь безбольно из нас облегающей мглы.
Над морем Эгейским луна так торжественно встала,
Зыбкий мир отдалялся и плыл по безвременью вод, И катились прохладные эти зеркала, Отражая еще не рожденный восход.
Слушай, слушай тишину, Лучше песни не услышишь...
Я в безмолвии тону,
Вьется плющ по красной крыше,
Воздух ясен, чист и прост, Пятна солнца на панели, Через реку брошен мост, Ветер обнимает ели.
Луг блестит и воздух свят, Птицы по небу летят, Подождите, подождите,
Я взлетаю в тишину, Расцветаю в ней, тону, Тишиной я становлюсь, Богу тишиной молюсь.
Отдыхаю, отдыхаю, Тишина — дорога к раю.
Расцветают цветы. И в ночи,
Как весною оделись деревья. Одинокая птица кричит,
Из старинного вырвясь поверья.
Это сон или явь? Все равно. Как воде ледяного колодца Нам прозрачное счастье дано
Отраженного воздухом солнца.
Орошенная звездным дождем,
Просыпается ночь для полета,
О котором забудем мы днем...
Как легок ласточек полет Над древностью земной,
Авремя все идет, идет,
Иты всегда со мной
В дрожаньи неба, в шуме дня И в шорохах ночей.
Как легок ласточек полет
Над тяжестью моей...
Рим, 1973
Пустое кресло у стола,
Ипамять бьется о потере, Как птица в клетке из стекла
В освобождение не верит.
Пустое кресло, дом пустой
Иулица совсем пустая,
Имир, как будто бы простой, Вдруг растворился и растаял.
Ивсе ненужное гнетет,
Все нужное ненужным стало, А память все поет, поет
Но не печально, а устало.
дГЛАИДА ^И М А Н С К А Я
Звезды горят лучистые, Благость и тишина.
Розы цветут душистые У моего окна.
Может быть, только чудятся Звезды и небосвод;
Темная, темная улица И не найти ворот.
Окно мое на крышу, Внизу — веселый бал.
Знакомый вальс я слышу — Он в старину звучал
У Лариных, быть может, — Татьяна, ты не спишь? Для слез одно и то же — Москва или Париж.
Услышать песню русскую метели, Утешить сердце голосом родным. Тогда любить еще мы не умели, Тогда наш мир был малым и своим.
Казался он веселым и светящим, Как мячик прыгал, лодочку пускал,
Но пассажирский поезд уходящий Разрушил мир и призрачный вокзал,
И мир теперь безрадостный, огромный, В чужой стране, суровый и пустой.
Был горек дым, тревожен шум вагонный
Его повсюду слышу за собой.
МАТЬ
Милая, как жили мы убого
В доме деревянном на ветру!
Печка черная монашкой строгой Остывала, догорев, к утру.
К жизни возвращали мы монашку,
Углем напитав ее с трудом,
Душу открывали нараспашку,
Грелись и слезами и огнем.
Милая, за что такая участь, Ссылка — как предательский капкан?
Игодами жили, жили, мучаясь,
Адолину покрывал туман...
Это все напомнил старый чайник —
Вынула его из сундука:
Прошлого свидетель он случайный,
Трогала его твоя рука
Маленькая, бедная, сухая От монашки черной, от воды.
— Память, память, горькая, святая, Не стереть глубокие следы.
Ползет букашка, прячется в листок, — От мира страшного, яркого, большого! Ей нужен только маленький мирок,
Одна полоска света голубого.
И нежностью душа твоя полна К такому беззащитному созданью. А в необъятном, так же как она,
Боишься потерять свое сознанье.
Не все ль равно, какие слезы, — У каждого своя печаль.
Вот снова отцветают розы, И жизни розовой мне жаль.
Пусть коротка, — она прекрасна Благоуханьем, чистотой.
На гибель смотрим безучастно, —
Подумаешь, цветок простой!
А я с любовью подбираю Опавший бледный лепесток. Как будто украшеньем рая
Был этот розовый цветок.
М И ХАИ Л
ШИПОВНИКОВ
Над бесплодным полем,
Над опавшей рощей Торопилась птица В дальний край.
По бокам дороги Вётлы глухо ропщут
И роняют листья Невзначай.
Иказалось поле Безутешней жизни, Перекресток каждый
Будто западня.
Ясерьезно болен,
Болен по Отчизне...
Как листок, познавший
Злобу октября.
Икричала в небе
Птица не впустую, Разрыдалась роща
Оттого,
Что в такую осень Я страну родную Покидал однажды...
Для чего?
1943 Заслав
Не шуметь уж больше листьям, Пали, смытые дождем!
По тропе, по краю жизни
Мы осенние бредем.
Скоро, скоро все мы ляжем Как опавшие листы.
И восстанут, будто стражи,
Деревянные кресты...
1944 Венгрия
СОЧЕЛЬНИК
В полузамерэшее окно Глядели вечера остатки,
Ивремя нехотя текло,
Изаходили святки.
Повсюду праздник, торжество;
Снаружи смех и чьи-то крики, А в комнате моей черство, Да в окнах — смерти лики.
Зачем мне это Рождество?
Не для колядок, как Вакуле! Вокруг все мраком занесло
И в револьвере пули...
1944 24 декабря Вена
КОВЫЛИ
Над пустынной, голой степью,
Колыхая ковыли,
Гнали ветры длинной цепью Тучи в дали издали.
А под тучами летели Стрелы мудрых журавлей,
В небе слышались свирели —
Плач над степью ковылей.
Мы ведь тоже отлетали За степные пустыри.
Почему, зачем — не знали,
Как те братья журавли.
Мы теперь за океаном,
На чужую севши пыль,
Вспоминаем постоянно
Степь родную и ковыль.
1950 Мериланд САСШ
В закатах, уходящих ежедневно,
Нисходит в пурпуре на землю Бог,
Иоблака гурьбой стоят нетленной
По сторонам божественных дорог. Походит все тогда на чудо:
Вот ангелом душа к закату понеслась,
Иобвалился день алмазной грудой,
Изолотом зажглась земная грязь,
Да Херувимов зазвучал хвалебный клирос,
И солнце вдруг, на миг, остановилось...
1962
Изумленно гляжу я на выси,
Где пылают пожарища звезд, Где над безднами солнца нависли,
Где за звездами вечности мост.
Там сияют в пространстве пороги, И завихрены млечны пути, Там идут в бесконечность дороги, Не дано по которым идти.
Смотрит тайна молчащей вселенной В мелководную заводь души,
И мерцают сияньем нетленным Сонмы звезд в непробудной тиши.
1963
Грусть наплыла... Шепнулась строфа. Да полно, то грусть ли?
Как будто — ветер в саду растрепал Кленов зеленые гусли.
Ивот — тороплюсь: успею ли, нет
Услышать, поют покуда,
Ив строчки собрать невнятный привет,
Невнятный привет о т т у да .
Вечер смуглый, вечер лунный Бросил росы в коноплю, Подождите, замолчите, струны,
Дайте мне пропеть: люблю.
Не тебе, неведомый-далекий,
Не с тобою разговор в тиши —
— Вечер смуглый мне целует щеки,
Дух полынный косы распушил.
Не про ласки друга ясна-сокола
Сладко сердцу загадать, На любовь ответит — около —
— Голубая благодать...
Вся в росе тропинка тонкая, Под луною вздохи ковыля...
Ненаглядная моя сторонка, Степи, родина моя!..
На знойном кладбище могилы стеснены,
Ипамятники выросли повзводно,
Итолько вот под елкой, у стены,
Немножко тени и еще свободно.
Дорожки хрусткие и розы всех пород, Вазоны и венки, кропила и купели, Какой торжественный гранитный огород
Покойников зеленые постели!
