Робер де Монтескью. 1900-е гг.

знать дат жизни Монтескью, его по костюму вполне можно было бы принять за человека второй половины XX века - например, 1970-хгодов. (Правда, в таком случае несколько избыточными деталями показались бы цветы на заднем плане, статуэтка слона и настоящий живой кот на слоновьей спине, которого нежно придерживает граф - явно не желая расставаться с любимцем.) На самом деле граф сфотографировался в кожаной куртке шофера - автомобили в начале века вошли в моду, и шоферские куртки стали атрибутом спортивного шика. Монтескью чутко уловил эту тенденцию и не смог отказать себе в удовольствии примерить облик бравого водителя. Чуть позднее именно эту стилистику спортивного шика продолжил принц Уэльский, будущий Эдуард VIII, фотографируясь в образе летчика в кожаной куртке и в шлеме.

Подобные эксперименты со своим обликом - не просто причуда. Частично за ними стоит историческая традиция костюмированных балов, которые устраивались в салонах, иногда для очень узкого круга лиц. Но в этих переодеваниях и тщательно спланированных «постановочных» кадрах можно усмотреть и другую важную черту дендизма - хамелеонство10, страсть к метаморфозам. Исторические костюмы разных эпох, так же как и вкус к ультрасовременным новинкам, обнаруживают внутреннюю свободу щеголя, его способность видеть себя во времени. Это сублимация авантюризма, одежный метемпсихоз. Чаще всего Монтескью прибегал к услугам парижского фотографа Отто, который искусно запечатлевал новые костюмы графа. Но в этих разнообразных и многочисленных снимках сказывается и нарциссическое желание денди любоваться своими отражениями, сохранить свой образ для будущего11. Этой же цели служили известные портреты Монтескью кисти Болдини и Уистлера, которые с успехом выставлялись на парижских Салонах, а также портрет работы Дусе, который сам граф называл «серая гончая в шубе». Виртуозное жизнетворчество Монтескью и впрямь можно расценивать как особый вид изящных искусств - «Искусство блистать».

425

Япония

Ранний Монтескью отдал дань увлечению Востоком, особенно Японией, что вообще было очень характерно для Art Nouveau.Впервые его приобщила к японской культуре Жюдит Готье, дочь писателя Теофиля Готье. С ее легкой руки Монтескью стал изучать японское искусство, коллекционировать какемоно12, японские лаковые шкатулки, керамику и фарфор. Вот типичная фотография этого периода - он стоит в саду среди цветов, рассматривая то ли орхидею, то ли бабочку; на заднем плане - гигантский зонт, бамбук и бумажный фонарь, символизирующие Японию. Граф даже заказал целую серию снимков в синих тонах на японские темы, что составило три тома под названием «Ego Imago».

Это увлечение японской культурой разделяли многие французские писатели и художники конца века - братья Гонкур, Пьер Лоти, Ренуар13.

В дневнике братьев Гонкуров на нескольких страницах описана обстановка знаменитого литературного «чердака», где собирались друзья и гости. Этот «мирок редчайших прелестных вещиц» был насыщен японскими предметами - на фоне красной стены висел широкий лиловый пояс XVII века, на котором среди белых глициний летят ласточки; на самшитовой этажерке выложены «чернильница из красного мрамора, называемого там "петушиным гребнем", бронзовый листок водяной лилии, по которому ползет краб»14 ...

В то время многие шедевры японской литературы еще не были известны европейскому читателю - Монтескью не знал ни «Повесть о Гэндзи» Мурасаки Сикибу, ни «Записки у изголовья» Сэй-Сенагон. Однако мода на