хулиганские выходки на лондонских улицах.
18.Короткая стрижка требовалась под парик.
19.Цит. по: McNeil P. Macaroni Masculinities // Fashion Theory.Vol. 4, issue 4. P. 383. Питер МакНил, в свою очередь, цитирует по: Botsford J.В. English Society in the Eighteenth Century as influenced from oversea. New York: Macmillan, 1924. P. 274-275.
20.Напомним, что в английском языке отсутствуют такие формальные признаки различения мужского или женского, как личные окон-
451
чания глаголов в третьем лице прошедшего времени, которые в русском языке позволяют идентифицировать
пол субъекта. Это порой может привести к путанице или намеренной амбивалентности, как, например, в сонетах Шекспира, где адресатом выступает то смуглая леди, то прекрасный юноша.
21.См. об этом подробнее другую статью Питера МакНила: McNeil P. That doubtful gender: Macaroni dress and male sexualities // Fashion Theory. 1999. Vol. 3, issue 4. P. 411-447.
22.Остен Д. Доводы рассудка // Собр, соч.: В 3 т. М.: Худож. лит., 1989. Т. 3. С. 432.
23.Там же. С. 540.
24.Имеется в виду фрез - накрахмаленный кружевной воротник круглой формы, который вошел в европейскую моду с XVI века.
25.Шатобриан Ф.Р. Замогильные записки. М.: Изд-во Сабашниковых, 1995. С.338.
26.Есть все основания полагать, что по отношению к англичанам Шатобриан был настроен не слишком объективно - буквально на следующей странице после описания лондонских денди Шатобриан веско «обобщает»: «Все англичане безумны по натуре или по повадке» (Там же. С. 339).
Антидендистские настроения в викторианскую эпоху
В 1837 году на британский трон взошла королева Виктория. Ее царствование, длившееся вплоть до 1901 года, было отмечено индустриальным подъемом и укреплением имперской мощи Англии. Демонстрацией экономических достижений стала выставка 1850 года в Лондоне, где экспонировались все новейшие товары и машины. Однако на той же выставке произошел скандал в секторе живописи: картина Д.Э.Миллеса «Христос в доме родителей» была снята, поскольку ревнители моральных устоев сочли ее недостаточно благочестивой. Это было симптомом усиления консервативных настроений, характерных для викторианской эпохи. Миллес принадлежал к Прерафаэлитскому Братству, исповедовавшему неоромантическую эстетику, что в 1850-е годы явно не укладывалось в каноны вкуса среднего буржуа.
Аналогичным образом викторианская культура не могла принять дендизм в его первоначальном варианте, запечатленном в «модных» романах. Особенно активно вели борьбу с дендистским умонастроением два автора - Карлайль и Теккерей. Их деятельность стала, по словам Э.Мерс, «викторианской эпитафией дендизму эпохи Регентства».
Томас Карлайль был воспитан на немецкой эстетике, переводил «Вильгельма Мейстера» Гете, написал «Жизнь Шиллера» и проникновенный очерк о Новалисе, большое влияние на него оказал Жан Поль Рихтер. Подражая Жан Полю, он в тридцатые годы освоил цветистый стиль витиевато-иронической прозы. Именно в такой барочной манере он в 1830 году написал роман «Sartor Resartus» («Перекроенный портной»). Он рассылал его по различным издательствам и редакциям, но всюду получал отказы. Наконец роман был принят к публикации в журнале «Fraser's magazine», где печатался выпусками в 1833-1834 годах. Главному редактору «Перекроенный портной» пришелся по душе, поскольку в журнале уже давно шла активная кампания против Бульвера-Литтона и дендистских умонастроений. И именно на этом фронте они усмотрели в Карлайле боевого союзника, простив ему стилевые излишества в германском духе.
Главный герой романа-немецкий профессор Тейфельсдрек (что в переводе означает «чертово дерьмо»), который занимается философией одежды. Этот сатирический персонаж концептуально воплощает фантом немецкой академической учености, а по своей функции в романе - удобную авторскую маску. Прикрываясь высокопарными рассуждениями от лица Тейфельсдрека, Карлайль дает язвительную критику дендизма, чему в романе целиком посвящена отдельная глава.
453
Для начала он дает якобы нейтральное «научное» определение: «денди - это человек, который одевается, и в этом состоит его единственное занятие и призвание. Все его душевные и финансовые возможности посвящены этой цели: одеваться со смыслом и красиво. В то время как другие люди одеваются согласно жизненным обстоятельствам, он живет, чтобы одеваться»1. Дальнейшие рассуждения подчинены одной цели: описать приверженцев дендизма как особую секту со своими странными абсурдными правилами. В интерпретации
Карлайля денди поклоняется «божественной идее одежды» и превращает свою внешность в «чудо из чудес». Культовый ритуал денди - поклонение самому себе2. У денди есть свой храм - клуб Олмакс, и свои священные книги - модные романы. Главный жрец секты - некто Пелэм: Карлайль имеет в виду героя Бульвера-Литтона «Пелэм» и даже приводит выдержки из первого издания этого романа.
Подоплека критики Карлайля - социальный пафос: он противопоставляет дендистским «сектантам» ирландских бедняков, которые одеты в лохмотья и ютятся в хлеву вместе со своей скотиной. Это не слишком корректный полемический ход, типичный для сторонников английского христианского социализма, - в ту пору эти идеи были популярны благодаря Чарльзу Кингсли и Ф.Д.Морису. К тому же как раз в 1831-1832 годах в Англии шла оживленная дискуссия по поводу знаменитого Билля о Реформе, и общественное внимание было сконцентрировано на проблемах социального неравенства. Это достаточно очевидно, и вдобавок критическая позиция Карлайля четко мотивируется его биографическими обстоятельствами.
Карлайль вырос в шотландской крестьянской семье, юность провел в Эдинбурге, а затем Манчестере, где был свидетелем рабочих бунтов (вспомним, как Браммелл отказался ехать в Манчестер!), после чего зарабатывал на жизнь уроками в одной аристократической семье. Именно в этот период он успел приобрести стойкую антипатию к моде и образу жизни знати и четко усвоил сугубо пуританские воззрения на все, связанное с роскошью и элегантностью. Дальнейшее сотрудничество Карлайля с журналом «Fraser's magazine» только укрепило его антидендистские взгляды.
В «Перекроенном портном» он рассказывает историю о Джордже Фоксе3, основателе секты квакеров. Решив бороться с суетными искушениями, Фокс, будучи по профессии сапожником, сшил себе «вечный» костюм из кожи, один на все случаи жизни. Этот неснашиваемый костюм для Карлайля служит эмблемой «идеальной» одежды, хотя он проницательно предвидел, что в дальнейшем может возникнуть мода на кожаные наряды и щеголи будут заказывать «непромокаемые плащи из русской кожи» или «красные и голубые одеяния из марокканской кожи»4. В целом для Карлайля история Джорджа Фокса - поучительный пример, достойный подражания, так что на этом фоне причины его неприязни к дендизму ясны.
454
И все же даже при столь суровой идеологической позиции Карлайль шел на некоторые компромиссы, когда дело касалось его личной жизни. Его возлюбленная Джейн Уэлш отнюдь не пренебрегала модой и при знакомстве
сКарлайлем сразу отметила в нем «недостаток элегантности». Строгому противнику тщеславия пришлось скрепя сердце заказать приличный костюм у портного, и после этого героического поступка Джейн согласилась стать его супругой. А позднее, когда Карлайль, будучи уже известным автором, познакомился с графом д'Орсе, он не смог устоять перед обаянием этого харизматического денди. Пламенно бороться с умозрительным противникам всегда легче, чем иметь дело с конкретным человеком, - этот феномен известен под названием «Убить китайского мандарина» : абстрактная кровожадность прямо пропорциональна расстоянию, и оттого мы спокойно воспринимаем известия о преступлениях и несчастьях в отдаленных краях и переживаем, когда речь идет о событиях в нашем околотке.
Сходный разрыв между теорией и практикой наблюдался и в поведении знаменитого романиста У.Теккерея. Он
ссамого начала проницательно понял, что уже поздно делать литературную карьеру на устаревшей парадигме «модного» романа, и решил построить собственную репутацию, критикуя порок тщеславия. Неутомимый сатирик посвятил разоблачениям дендизма целую серию текстов: «Записки Желтоплюша» (1837), «История Пенденниса» (1848-1850), «Книга снобов» (1847). Его персонажи в утрированно-пародийном виде воспроизводят все манеры героев «модных» романов. Пенденнис, к примеру, - это Пелэм, доведенный до абсурда. Но больше всего досталось злосчастному Георгу IV, которого Теккерей вывел в совсем уж карикатурном виде.
В«Книге снобов» перед читателем проходит целая галерея снобистских характеров - военные снобы, клерикальные снобы, коммерческие снобы, университетские снобы, клубные снобы и т.д. Теккерей, разумеется, не мог обойти вниманием щеголей: «Были у нас и франты-снобы. В числе их особенно выдавались Джимми, Джессами и Джаки. Первого можно было видеть ежедневно в пять часов одетым с иголочки, с камелией в петлице, в лакированных сапогах и в свежих лайковых перчатках; второй был юным ослом, сиявшим золотыми запонками, кольцами и цепочкой; а последний ежедневно катался по Бленгеймской дороге в тонких башмаках и белых шелковых чулках. Все трое они гордились своим франтовством и считали себя дик-
У.Теккерей. Иллюстрация к "Книге снобов"
455
У.Теккерей. Автошарж
таторами моды в университете. Каждый из них был настоящим снобом, да еще самого отвратительного сорта»5. При всем уважении к литературному таланту Теккерея нельзя сказать, что данная сатира блещет тонкостью или остроумием. Скорее она напоминает механическую «отработку» темы.
Зато Теккерей по-настоящему оживлялся, когда изливал желчь по поводу Эдварда Бульвера-Литтона, непрерывно пытаясь соревноваться с ним и отчаянно завидуя его литературному успеху и репутации. Причиной этой явной антипатии, вероятно, была не только дендистская поза Бульвера-Литтона, но и разница в социальном положении: Теккерей зарабатывал на жизнь поденным журналистским трудом, а Бульвер-Литтон, будучи потомственным лордом, не раз декларировал, что пишет сугубо для развлечения, в часы досуга. Неприязнь Теккерея к Бульверу-Литтону разделяли и его коллеги из уже упоминавшегося «Fraser's magazine», которые не упускали случая поиздеваться над прославленным автором.
Тем удивительнее, что при подобной антидендистской позиции Теккерей любил общаться с известными щеголями эпохи Регентства - пожилым «Пуделем» Бингом, который в свое время был другом Браммелла, литератором Генри Латтреллом, во Франции же среди его знакомых числился журналист-модник Роже де Бовуар. После шумного успеха «Ярмарки тщеславия» Теккерея стали приглашать в высшее общество, и он охотно ходил на светские обеды. Особенно ему нравилось посещать шикарные приемы леди Блессингтон. В элегантной гостиной особняка Гор-Хаус Теккерей не раз встречался с графом д'Орсе и был сразу очарован великим денди, точно так же как раньше и Карлайль.
Правда, порой у него случались промахи по части светского этикета. Как-то раз он, оседлав своего конька, стал поносить Бульвера-Литтона в присутствии его брата Генри. На следующий день Теккерею пришлось специально извиняться за этот faux pas перед леди Блессингтон. Его простили, и дружба продолжалась, причем Теккерей был одним из немногих, кто всячески поддерживал леди Блессингтон после разорения. Он присутствовал на аукционе, устроенном в Гор-Хаус, и стоял там, по свидетельству слуги, «со слезами на глазах». Когда граф д'Орсе жил в изгнании, Теккерей как преданный поклонник несколько раз навещал его. Однако эти сентиментальные отноше-
456
ния романист предпочитал не афишировать, оставаясь в глазах публики бескомпромиссным противником дендизма и аристократического общества.
Как объяснить этот явный парадокс? Дело ведь не сводится к субъективным факторам - допустим, личному обаянию графа д'Орсе или «фарисейству» Теккерея, который очевидным образом не смог устоять перед искушениями великосветской жизни. На самом деле глобально изменилась и вся атмосфера эпохи. Консервативные настроения в викторианском обществе породили феномен «кэнт» (cant) - особого тонкого лицемерия. Словарь Вебстера определяет «cant» как «повторение устоявшихся, банальных мнений, неискреннее использование благочестивых выражений». «Кэнт» служил залогом респектабельности и, следовательно, солидной карьеры для буржуа и нормальной репутации для светского человека. Для многих, конечно, «кэнт» был удобной социальной маской, но он реально отражал изменившуюся систему моральных табу. В середине XIX века британское общество стало более жестко относиться ко всем проявлениям «вольности» нравов и развлечениям, самые невинные удовольствия стали казаться подозрительными, секс и телесность воспринимались как источник грозных искушений.
Мода, всегда чутко реагирующая на изменение морального климата в обществе, в этот период тоже стала более консервативной. Дамские кринолины и глухие черные сюртуки воплощали тенденцию к закрытости - императив сдержанности распространялся как на одежду, так и на мир чувств. Неудивительно, что в викторианской Англии отношение к дендизму становилось все более настороженным. Если сравнивать викторианство с эпохой Регентства, то можно отметить полный упадок дендистской традиции - собственно, после графа д'Орсе (тоже не англичанина по происхождению) в Британии просто не было заметных денди, хотя бы в чем-то сопоставимых по масштабу с Браммеллом. Только ближе к концу столетия появился один денди, который сумел бросить вызов викторианскому «кэнт». Вы уже догадались, как его звали, - Оскар Уайльд.
1.Carlyle Th. Sartor Resartus. London; Glasgow, n. d. P. 244.
2.Ibid. P. 255.
3.Джордж Фокс (1624-1691) - основатель секты квакеров, священник. Его дневник (Journal) опубликован в
1694 году.
4.Carlyle Th. Ор. cit. P. 185-189.
5.Теккерей В. Собр. соч.: В 10 т. СПб., 1894-1895.Т. 3. С. 134. (Перевод В.А.Тимирязева).