Июльские события

В мае и июне 1917 г. большевики ещё терялись в обшей массе социалистиче­ских партий. На I съезд крестьянских Советов в мае было избрано лишь 9 членов РСДРП(б); на I съезд рабочих и солдатских Советов в июне — 105 (из 1090 делегатов). Однако многие уже считали, что проявления недовольства правительством — это «работа боль­шевиков». Отвечая на эти обвинения, Григорий Зиновьев говорил: «Умри се­годня все большевики, которые, по ва­шему мнению, во всём виноваты, всё равно волнения будут продолжаться».

3—4 июля 1917 г. в Петрограде вспых­нули стихийные волнения солдат, мат­росов и рабочих. Большевики до по­следнего момента колебались, примк­нуть ли к движению или попытаться погасить его. «Не нужно бросаться по заводам и тушить пожар, — говорил Михаил Томский, — так как пожар заж­жён не нами, и за всеми тушить мы не можем». Л. Каменев считал: «Раз мас­са выступила на улицу, нам остаётся только придать этому выступлению мирный характер». В конце концов подобная точка зрения одержала верх: большевики присоединились к демон­странтам.

Подавление беспорядков привело к временному разгрому партии. 6 июля войска захватили бывший особняк ба­лерины Матильды Кшесинской, где на­ходился штаб большевиков. Правитель­ство закрыло газету «Правда» (она про­должала выходить, несколько раз ме­няя название). Среди руководства боль­шевиков прокатилась волна арестов. В частности, в тюрьме оказались Лев Ка­менев, Александра Коллонтай, Анато­лий Луначарский.

В. Ленина и Г. Зиновьева обвинили в том, что они не только проехали через Германию, но и получили от немцев

329

крупные суммы денег. Однако они скрылись от ареста, ушли в подполье. В опубликованном ими письме говори­лось: «Никаких гарантий правосудия в России сейчас нет... Отдать себя сей­час в руки властей — значило бы от­дать себя в руки Милюковых... в руки разъярённых контрреволюционеров, для которых обвинения против нас яв­ляются простым эпизодом в граждан­ской войне».

С 26 июля по 3 августа в Петрограде прошёл VI съезд партии большевиков. Съезд работал полулегально: хотя все о нём знали, газеты отчётов не печата­ли. За делегатами съезда числилось в обшей сложности 245 лет тюремного заключения, 41 год каторги, 89 лет эмиграции... К этому моменту партия большевиков уже почти оправилась от июльского поражения. Её ряды менее чем за полгола выросли до 240 тыс. че­ловек, т. е. в десять раз!

10 И 16 октября почти все их участники, кроме г. Зиновьева и л, Ка­менева, выступили за вооружённое восстание.

В конце октября, когда партия оказалась у власти, её чис­ленность достигала уже 350 тыс. человек. Взяв власть, больше­вики сразу же столкнулись с множеством сложнейших проблем. Прежде всего они были совсем чужими для власти людьми, не имевшими опыта государственного управления. Большевик Ге­оргий Ломов вспоминал: «Среди нас было много преданнейших революционеров, исколесивших Россию по всем направлениям... Каждый из нас мог перечислить чуть ли не все тюрьмы в России с подробным описанием режима, который в них существовал. Мы знали, где бьют, как бьют, где и как сажают в карцер, но мы не умели управлять государством».

Вождей большевиков не могла не тревожить и предстоящая, очевидно, суровая борьба. Вошедший в правительство А. Луна­чарский писал в конце октября: «Я пойду с товарищами по пра­вительству до конца. Но лучше сдача, чем террор. В террористи­ческом правительстве я не стану участвовать... Лучше самая боль­шая беда, чем малая вина». Так думал, вероятно, не он один.

Многие полагали, что не стоит пускаться в рискованное, почти безнадёжное «одиночное плавание». Лучше взять попут­чиков в лице других социалистических партий. В. Ленин и Л. Троцкий, напротив, считали, что правительство с меньшеви­ками и эсерами просто не удержится у власти. К такой коали­ции в тот момент не стремились обе стороны. В. Ленин позже не раз убеждённо повторял, что «в России возможны только два правительства: царское или Советское». Никакое «промежуточ­ное» правительство удержать­ся не сможет.

1 ноября Л. Троцкий за­явил: «Всё, что Черновы способ­ны вносить в нашу работу, — это колебания. Но колебания в борьбе с врагами убьют наш ав­торитет в массах...». Позднее он замечал: «Революции уже не раз погибали из-за мягкотелости, нерешительности, добродушия трудящихся масс. Революция может спастись, лишь пере­строив самый характер свой на иной, более суровый лад...».

Неизвестный художник. Плакат 1929 г.

БОРЬБА ВОКРУГ ЗАКЛЮЧЕНИЯ БРЕСТСКОГО МИРА

Возможно, наиболее серьёз­ное, решающее испытание Со­ветской власти пришлось пере-

330

жить в первые месяцы 1918 г. Жизнь поставила большевиков пе­ред жесточайшей необходимостью выбирать между верностью своим идеалам и самим существованием Советской республики. Речь шла о том, подписывать ли мир с Германией. Согласно про­возглашённым принципам, следовало сражаться за «справедли­вый, демократический мир». Однако сил на то, чтобы воевать, в данный момент не было...

Мирные переговоры проходили в городе Брест-Литовске (ныне Брест). Вначале немцы предлагали мир на достаточно мягких условиях. Но всё-таки это был «захватнический, граби­тельский мир»: Германия получала Польшу и часть Прибалтики. Большевики почти единодушно высказывались против подоб­ного мира. 8 января 1918 г. на совещании в ЦК из 63 его участ­ников только 15 во главе с Лениным голосовали за мир.

Противники мира в рядах большевиков получили название «левые коммунисты». В их числе оказались Николай Бухарин, Александра Коллонтай, Феликс Дзержинский, Карл Радек и мно­гие другие видные вожди партии. Их общую точку зрения ярко выразила Варвара Яковлева: «Погибнем с честью и с высоко под­нятым знаменем! Всё, чтобы загорелась международная револю­ция в Европе...». «Левые коммунисты» подчёркивали, что отказ от международной войны с угнетателями «ведёт к гибели от внут­реннего разложения, равносилен самоубийству...».

Надеясь на скорую революцию в Германии, большевики ре­шили затягивать мирные переговоры. Между тем немецкие ус­ловия ужесточились, и 28 января Германия ультимативно потре­бовала их принять. В ответ глава советской делегации Л. Троц­кий, выполняя партийное решение, выступил со знаменитой формулой: «Мир не подписываем, войну не ведём, а армию рас­пускаем». Эта формула позволяла большевикам, не сопротивля­ясь превосходящему противнику, «сохранить идейную чистоту».

Однако 18 февраля, вопреки ожиданиям советской стороны,

А. Глаголев. «Большевики, пишущие ответ аглицкому керзону». Стоят (слева направо): Будённый, главком Каменев, Лев Каменев, Раковский, Сталин, Зиновьев; сидят: Рыков, Калинин, Красин, Радек, Бухарин, Чичерин, Троцкий, Литвинов, Л. Бедный (изображён со спины). (Журнал «Красный перец». 1923 г.)

БОРЬБА ВОКРУГ СОСТАВА СОВЕТСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА

В первые же дни Советской власти в руководстве большевиков разгорелась острая борьба вокруг состава Совнар­кома. Часть большевиков соглашалась уступить эсерам и меньшевикам, кото­рые требовали, чтобы в новое прави­тельство не входили ни Ленин, ни Троцкий. Предполагалось, что возглавит его руководитель эсеров Виктор Чернов. Однако 4 ноября стало ясно, что дого­вориться не удастся.

В тот же день четыре наркома (Алек­сей Рыков, Владимир Милютин, Виктор Ногин, Иван Теодорович) вышли из состава правительства. Они упрекали свою партию в неуступчивости. В за­явлении бывших наркомов говорилось: «Мы стоим на точке зрения необходи­мости образования социалистическо­го правительства из всех советских партий. Мы полагаем, что вне этого есть только один путь: сохранение чис­то большевистского правительства средствами политического террора. На этот путь вступил Совнарком. Мы на него не можем и не хотим вступать. Нести ответственность за эту полити­ку мы не можем и поэтому слагаем с себя звание народных комиссаров». Эту позицию поддержали также Л. Ка­менев и Г. Зиновьев, вышедшие из со­става ЦК.

В. Ленин осудил поступок ушедших, с негодованием назвав его «дезертирст­вом». Руководство партии одобрило его позицию...

331