Avangard_v_kulture_KhKh_veka_1900-1930_Teoria_Istoria_Poetika_Kniga_1

направление— «моментализм» (Instantenisme), но и это начинание, сопровож­ даемое нападками на «отщепенца» Бретона, закончилось ничем. Бретон одним из первых среди дадаистов почувствовал, что время бессистемности и абсо­ лютной индивидуальной свободы кончилось,— и стал собирать вокруг себя силы. Ситуация требовала новой систематики— и Бретон ее предложил, став победителем в этой долгое время шедшей с переменным успехом борьбе. Поя­ вилось новое направление— сюрреализм, признававший определенную цель, имевший «позитивную философию», вводивший мятежный дух дада в рамки строгой дисциплины. «Сюрреализм проглотил и переварил дада. Подобные каннибальские методы в истории не редкость. А так как сюрреализм обладал хорошим желудком, то свойства проглоченного влились в окрепшее тело побе­ дителя»108 Мобилизовав бессознательное на создание новой концепции искус­ ства, Бретон выстроил теорию и метод направления, на первых порах как две капли воды похожего на дадаизм. Он «обуздал стихию, сумел выпутаться из паутины дадаистских идей, построив удобоваримую интеллектуальную тео­ рию»*—- пишет М. Сануйе, в то же время утверждая, что Бретон всего лишь развил некоторые идеи дада, представив их под другой вывеской, поэтому в корне неверно видеть в дадаизме лишь некий подготовительный этап, старто­ вую площадку для взлета сюрреализма. И предлагает следующую формулиров­ ку: «Сюрреализм — это французская форма Дада»109

Дадаизм как историческое движение просуществовал в Париже с 1919 по 1923 г., но даже за это короткое время он успел не только создать предпосылки для изменения парижской художественной атмосферы, но и внести в это изме­ нение существенный вклад. «...Дада, распахнув окна в мир, позволил увядав­ шей французской словесности вдохнуть свежего воздуха»110

Россия

Россия и дадаизм* Россия и дада— на первый взгляд, казалось бы, «две вещи несовместные» хотя бы уже потому, что дада, в котором чрезвычайно сильна энергия разрушения и отрицания, по-русски означает двойное утвер­ ждение «да-да!». Надо признать: это слово совершенно не подходит в каче­ стве «вывески» для любого авангардистского течения или движения, получив­ шего развитие в России, ибо нагружено вполне определенным смыслом. В дру­ гих, прежде всего западноевропейских, языках оно именно потому и приви­ лось, что было лишено смысла. Это сразу подметил молодой Роман Якобсон* через которого на рубеже 10-20-х годов прошлого века шло знакомство рус­ ских авангардистов с новинками западной культуры. Посетив в июне 1920 г. ярмарку-выставку дада в Берлине, он проявил к ней известный интерес, пере­ мешанный со скепсисом. В своих «Письмах с Запада. Дада» он пишет: «Это просто кинутое в европейский оборот бессмысленное словечко, которым мож­ но жонглировать a l’aise, примышляя значения, присоединяя суффиксы, созда­ вая сложные слова, производящие иллюзию предметности: Дадасоф, Дадаяма и т. ш*<.*.> Кто дада по профессии? Понвыражению московского художниче­ ского арго -г- “художники слова”. Деклараций у них больше, чем стихов и кар­ тин. И собственно в стихах и картинах у них нового, хотя бы в сравнении с

русским и итальянским футуризмом, нет. Maschinenkunst Татлина* вселенские поэмы из гласных, хоровые стихи (симультанизм), музыка шумов, примитивы.*. Никто не нанес на художественный рынок столько разнородного старья всех времен и народов, сколько отрицатели прошлого за последнее десятилетие. Ра­ зумеется, и дада эклектики — но только это не музейный эклектизм почтитель­ ного благоговения, а пестрота шантанной программы (недаром Дада был зачат в цюрихском кабаре»111

Молодой Якобсон еще не докопался до онтологической подоплеки явле­ ния, до его матрицы, до причин эпохального «сдвига» в художественном (и не только) сознании. Он критически оценивает технику дадаистов, строящуюся не на обнажении приема, а на «пресном» манипулировании уже обнаженными приемами. Его явно не устраивает нарушение дадаистами «конструктивных законов», в результате чего «путь от рифмы через ассонанс к установке на лю­ бое звукосочетание ведет к объявлению счета из прачечной поэтическим про­ изведением. Дальше— буквы в произвольном порядке, наудачу настуканные на машинке,— стихи, мазки по холсту обмакнутого в краску ослиного хво­ ста — живопись. От вчерашнего культа “сделанных вещей” (например, утон­ ченного ассонанса) к воззванию дада “Дилетанты, восстаньте против искусст­ ва” и поэтике первого сорвавшегося слова (счет прачечной)»112 Из приведен­ ных цитат видно, что Якобсон не торопится принимать новое видение мира, идущее на смену «конструктивной» прогрессистской оптике, хотя за плечами у него уже был опыт создания визуальных и заумных стихов, напечатанных в совместном с А. Крученых сборнике «Заумная гнига» (1916). Но видно и дру­ гое: он — водивший знакомство и дружбу со многими поэтами и художниками русского авангарда (В. Хлебниковым, В. Маяковским, А. Крученых, К. Ма­ левичем, В. Кандинским и др.) — прозорливо заметил, что практически все новшества дадаистов уже присутствуют в русском и итальянском футуризме. Чего, кстати, так и не заметил критик А.М. Эфрос, писавший в опубликованной в журнале «Современный Запад» (1923. Кн. 3. С. 119) статье «Дада и дадаизм»: «Вести о дадаизме дошли до России поздно... Дадаизм уже отлился в закончен­ ную форму и стал отцветать, когда в 1921 г. впервые мы услыхали эти четыре буквы, ошеломляющие своей сюсюкающей нарочитостью, явственно ничего не значащие и настойчиво требующие от нас ответного глумления» из.

Вести и впрямь дошли поздно. Но «всеотрицающее и всеутверждающее — да-да» (В. Маяковский) многими своими чертами демонстрировало порази­ тельное типологическое сходство с такими явлениями русского авангарда, как кубофутуризм, заумь, супрематизм, «наобумная» поэзия, «всёчество», «4Г», «ничевоки» (объявившие себя русскими дадаистами) и т. д. Причем многие из этих явлений зародились, оформились и получили теоретическое обоснование даже раньше, чем это произошло с дадаизмом на Западе. X, Балль в*Цюрихе еще только готовился к открытию «Кабаре Вольтер», еще не было найдено оло­ во «дада», а в Москве уже существовала созданная К. Малевичем труппа «Супремус», предвосхитившая многое из того, чем будут заняты мысли X. Балля, Р. Хаусманна или К. Швиттерса. Уже в это время член объединения, художницаО. Розанова, писала стихи, в которых«доминирует ;‘обнаженный”, прием эвфонической зауми, соответствующей “интуитивному разуму t супрематиз­

не вышедший в свет), авторы которого Малевич, Матюшин, Крученых, Розано­ ва в своих статьях затрагивали те же проблемы, которые потом будут обсуж­ даться в цюрихском журнале «Дада», но давали предлагаемым новшествам бо­ лее глубокое теоретическое обоснование.

Но прежде чем приступить к характеристике российских авангардистских течений в сопоставлении с западноевропейскими «эквивалентами», в первую очередь с дадаизмом, нелишне отметить, что некоторые русские художники и литераторы были непосредственными участниками дадаистского движения. Это прежде всего разными путями оказавшиеся на Западе в предвоенные, воен­ ные и первые послевоенные годы В. Кандинский, Е. Голышев, Эль Лисицкий, Сергей Шаршун и Илья Зданевич. Следует особо подчеркнуть, что они прибы­ вали туда не робкими учениками, готовыми усваивать нечто для себя новое и неожиданное, а уже сложившимися деятелями искусства, обогащенными опы­ том активного участия в авангардистских экспериментах.

Нужно сказать и о роли В. Кандинского, дружившего с Хуго Баллем и дав­ шего мощный толчок развитию изобразительного искусства в сторону абстрак­ ционизма, а словесного — в сторону «звуковой» поэзии. «Дух Кандинского», его «духовность», без сомнения, прямо или косвенно присутствовали в тех по­ исках новых путей искусства, которые шли под ненавязчивым руководством X. Балля в цюрихском «Кабаре Вольтер». Ефим Голышев (1897-1970) — музы­ кант, художник и химик — с юных лет часто гастролировал в Германии, с 1909 по 1933 г. жил преимущественно в Берлине, посещал Берлинскую консервато­ рию, в 1919 г. познакомился с Раулем Хаусманном и стал членом «Клуба Да­ да», вместе с Хаусманном и Хюльзенбеком выпустил манифест «Что такое да­ даизм и чего он хочет в Германии?»; его «монтажи» (среди прочего автопорт­ рет, составленный из обрывков сигаретных пачек, спичек и хлебных корок) экспонировались на дадаистских выставках. Свою «Антисимфонию» (1919) он часто исполнял на дадаистских представлениях. Сергей Шаршун покинул Рос­ сию в 1912 г., чтобы учиться живописи в Академии де ла Паллет в Париже, да так на родину и не вернулся. В 1920 г. он познакомился с Тристаном Тцара, а тот свел его с Франсисом Пикабиа. Влиятельный Пикабиа, разглядев в рисун­ ках и картинах Шаршуна родство с искусством дада, помог молодому русскому устроить в Париже первую персональную выставку, и с тех пор Шаршун пред­ ставлял русский дадаизм на Монпарнасе.

В отличие от Шаршуна, Илья Зданевич (Ильязд, 1894-1975), автор знаме­ нитых живописно-письменных дра9«прибывает в Париж с багажом типограф­ ских знаний... и совершенным владением техническими приемами, которыми пользовался в своих экспериментах русский футуристический авангард, бес­ престанно публиковавший свои поэтические творения в форме книжек, лито­ графированных и иллюстрированных такими известными художниками, как Малевич, Гончарова, Ларионов и др.»115 Еще учась в Петербургском универ­ ситете* он познакомился с футуристами (Маяковский, Крученых, Терентьев, Хлебников, Ларионов); В Тифлисе в 1918 г. он вместе с А. Крученых организо­ вывает заумную группу «4Г». Оказавшись в Париже, он поддерживал друже­ ские отношения с выдающимися художниками, имевшими отношение к дада­

изму, — X. Арпом, М. Эрнстом, А. Джакометти, в 1921 г. сошелся с Шаршуном и вместе с ним пытался организовать дадаистские выступления в парижском кафе «Хамелеон», но из этого — видимо, по причине несовершенного владения обоими французским — ничего не вышло. Зато Зданевич стал одним из круп­ нейших мастеров типографского искусства и создателей livre de peintre, удачно соединив достижения своих дра с поисками в этом -направлении французских предшественников.

Наконец, Эль Лисицкий (Лазарь Маркович Лисицкий, 1890-1941), худож­ ник-конструктивист, посланный в 1921 г. в Германию для восстановления пре­ рванных войной и революцией связей с мастерами западноевропейского искус­ ства, почти сразу же стал искать и нашел контакт с дадаистами— Тео ван Дусбургом, Хансом Арпом, Георгом Гроссом, Хансом Рихтером* Викингом Эггелингом и др. Будучи в Ганновере, он тесно сдружился с К. Швиттерсом. № 8/9 журнала «Мерц» вышел под совместной редакцией Эль Лисицкого и К. Швиттерса. В краеведческом музее Ганновера Эль Лисицкий оформил каби­ нет абстракционизма (разрушен во время войны, реконструирован в 1968 г.). Как и Зданевич, он умел, комбинируя формы типографских шрифтов, прида­ вать образам и словам разные смысловые оттенки, что до него — во многом интуитивно— делали дадаисты (графическое оформление Хюльзенбеком сти­ хотворения X. Балля «Караван», эксперименты «дада-монтера» В. Херцфельде

ит. д.).

Всамой России на рубеже 1900-1910 гг. проявилось и оформилось многое из того, что позже стало приписываться исключительно достижениям западно­ го дадаизма. 'Все началось с группы «Гилея» (Гилея — древнее название мест­ ности недалеко от Херсона, откуда были родом братья Бурдюки -—Давид, Вла­

димир и Николай). В группу первоначально входили, помимо Бурдюков, А. Крученых, В. Каменский, Е. Гуро, позже к ним присоединились В. Маяков­ ский, В. Хлебников и Б. Лившиц. Объединение носило в основном литератур­ ный характер, хотя многие из участников интересовались живописью, а Мая­ ковский и Д. Бурлюк познакомились во ВХУТЕМАСе. К группе были близки и собственно художники — Гончарова, Ларионов, отчасти Малевич, иллюстри­ ровавшие книги футуристов. Первые приметы нового движения в России по­ явились в конце 1900-х годов, когда в Германии только начинал1заявлять о себе экспрессионизм. Многие из русских авангардистов на раннем этапе были свя­ заны с символизмом, но позже дистанцировались от него, сохранив — может быть, неосознанно— некоторые из его завоеваний (интерес к бессознатель­ ному, иррациональному, мистическому). Резкое отмежевание от символизма, во многом напоминавшее отмежевание дадаизма от породившего его экспрес­ сионизма, произошло в 1910 г., когда на обойной бумаге-— в пику стремле­ нию символистов к красивому оформлению книг— вышла антология «Садок судей».

О «будетлянах» Хлебников заговорил примерно :в р 1 9 0 8 г, Официальным началом русского футуризма считается его «Заклятье смехом» (1911), а когда в 1912 г. вышел программный памфлет «Пощечина общественному вкусу» и вслед за ним появилась антология «Дохлая луна», путь от «Гилеи» через мани­ фесты и манифестации (инициатором и организатором многих из них был

Д. Бурлюк) привел к кубофутуризму как наиболее влиятельному русскому авангардистскому движению. «Пощечина общественному вкусу» по многим признакам сопоставима с дадаистскими манифестами Цюриха, Берлина и Па­ рижа, а по времени значительно опережает их. В этом памфлете, помимо его эпатажного характера, уже намечаются некоторые ключевые устремления ев­ ропейского авангардизма: интерес к самоценному слову, к его звучанию, к соз­ данию новых слов, к движению от фигуративное™ к абстракции. О «Пощечи­ не», без сомнения, знал X. Балль, ему не мог не рассказать об этом манифесте участвовавший в сборнике В. Кандинский. «Это может указывать на возможное влияние кубофутуризма на дадаизм, особенно что касается звукового стихотво­ рения», — высказывает осторожное допущение Э. Шталь и*. Не отрицая вполне очевидных контактных связей, все же предпочтительнее в данном случае гово­ рить о типологических схождениях: призрак авангардизма бродил по жажду­ щей изменений во всех сферах жизни и искусства Европе. Прямая перекличка с дадаистскими манифестами, особенно берлинскими, ощущается и в манифесте И. Зданевича и М. Ларионова «Почему мы раскрашиваемся», требовавшем сближения искусства с жизнью. Показателен еще один факт: наделавшее много шума турне Маяковского, Бурлюка и эго-футуриста Северянина по городам России по манере общения с публикой очень напоминало дадаистские вечера и утренники, а их опыты «симультанного», хорового чтения предвосхищали то, что будут делать в «Кабаре Вольтер» дадаисты.

Примечательно, что приезд в Россию Маринетти, впоследствии итальян­ ского министра культуры в годы правления Муссолини, был встречен русскими футуристами со скепсисом и даже резшм неприятием, хотя публика отнеслась к выступлениям итальянского гастролера в Москве и Петербурге вполне благо­ склонно. Для русских западный вариант футуризма оказался неприемлем преж­ де всего потому, что в нем не было «космических элементов». Кроме того, об­ ращаясь к будущему, кубофутуристы не хотели безоговорочно отказываться от прошлого, для них было важно сохранить «славянские языческие корни рус­ ской культуры» и?. Да и ономатопея Маринетти и заумь Крученых, как отмеча­ ет тот же Шталь, совпадали далеко не во всем: там — простое подражание шу­ мам, тут — попытка проникнуть в таинственный смысл кажущейся невнятицы, зауми, родственная дадаистским поискам «смысла в бессмыслице». Но особен­ но резко нападал на Маринетти В. Хлебников. На одном из выступлений италь­ янца он раздавал направленную против него листовку, а, прочитав на следую­ щий день в «Биржевых ведомостях» отчет о событии, буквально впал в ярость. Н. Харджиев цитирует сохранившийся черновик его письма, обращенного к «бездарному болтуну» Маринетти: «Вы, приятель, опоздали приехать в Рос­ сию. Вам нужно было приехать в 1814 <году>. Сто лет ошибки в рождении че­ ловека будущего. Бешеный бег жизни заключается не в том, чтобы французик из Бордо выскакивал каждое столетие.

Итак, прибегая к языку, к которому прибег ваш раин (т. е. слуга, раб. — 2?.С.) Кульбин,; вы подлец и негодяй. Так чествует новейшего французика из Бордо Будетлянин. До свидания, овощь! -1

Я уверен, что некогда мы встретимся при пушечных выстрелах в поединке между итало-германским союзом и славянами на берегах Далмации»118

В творчестве В. Хлебникова легко обнаружить разительные параллели с дадаизмом: внимание к числу, цифре, к бессознательному, эксперименты со словом и звуком. В отличие, например, от А..Крученых, он не отказывается от принципа коммуникативности, а. создает новые предпосылки коммуникации, комбинирует в тексте лишенные смысла, «заумные» слова со словами нор­ мального языка (знаменитое «Бобэоби пелись губы...»). Подобно X. Баллю, он был убежден, что звучание слова таинственным образом связано с его значени­ ем, и нагружал свои неологизмы* мистическим смыслом. В его поэзии предуга­ дано многое, что позже получит развитие в практике дадаистов—■не только цюрихских, но и берлинских, и парижских. А если вспомнить, что Хлебников называл себя «председателем земного шара», а берлинский дадаист Й. Баадер присвоил себе почти такой же титул («президент земного шара»), то в данном случае можно говорить даже не о перекличке, а об элементарном заимствова­ нии. Видимо, какими-то путями, несмотря на связанную с войной и революци­ ей изоляцию, новшества и изобретения русских авангардистов проникали в за­ падные страны. И наоборот.

Такие качества и приметы авангардистского искусства, как анархический эклектизм!, «всёчество», примитивизм, дилетантизм, стремление не только к эпатажу и парадоксу, но и к поиску исходной точки, «нулевой позиции» («Мирсконца»), откуда можно было бы начать обновление закосневшего в сво­ ей нормативности традиционного искусства, были практически в одинаковой мере свойственны и русскому, и западноевропейскому авангардизму в целом, в том числе и дадаизму как его наиболее радикальному проявлению. На это пря­ мо указывает такой знаток русского авангардного искусства, как Е. Бобринская: «Если обратиться к русской ситуации того времени, то, несмотря на отсутствие, условно говоря, вывески дадаизма, схожие тенденции могут быть отмечены и в нашем искусстве конца (почему только конца? — В.С.) 1910-х годов. Язык эк­ лектики, отказ жестко следовать нормам определенного стиля, заданной форме языка отличают уже упоминавшуюся концепцию “всёчества”, живописный и литературный алогизм. Наконец, в деятельности самых “дадаистских” русских объединений “Синдикат футуристов” и “4Г ” происходит смешение разных стилистических течений (прямо в духе ранних дадаистских объединений): фу­ туризма, экспрессионизма, абстракционизма и даже “реализма”» ,!19

Особенно много общих черт возникает при сопоставлении европейского дада и русской зауми. Там и тут недоверие к выразительным способностям сло­ ва, языка ведет к созданию преград на пути бездумно-автоматического воспри­ ятия литературы и искусства, к попыткам проникновения в таинственный, «транс-ментальный» смысл «бессмыслицы». Отсюда Дее и общий для А. Круче­ ных и X. Балля интерес к глоссолалии, к непонятному языку, рождающемуся в религиозном экстазе (у первого это связано с православной литургией, у второ­ го с католическим богослужением). Та же Е. Бобринская обращает внимание на совпадения в технике коллажирования А. Крученых и К. Швиттерса: гигант­ ские альбомы-коллажи Крученых удивительно нашминают келлажные конст­ рукции Швиттерса и его мерц-искусство в целом,; выстраиваемое на: «постоян­ ной связи с кругом частных, личных переживаний» 120. Как и Швиттерс, Круче­ ных собирал дружеские записки, старые фотографии, вырезкниз газет и жур­

налов (дело, правда, не доходило до выброшенных трамвайных билетов и кус­ ков ржавой проволоки со свалок). «Он перекраивает, переделывает, перекомбинирует собранные им материалы. Он безжалостно режет их ножницами, смешивает и перетасовывает (тут возникает еще одна параллель — с рекомен­ дациями Тристана Тцара по созданию истинно дадаистского произведения. — В.С.). Все становится материалом, из которого он лепит новые композиции» 121. Теория «сдвига», разработанная Крученых, близка по значению с процессом «переформирования» формы (umformeln) у Швиттерса.

Особого исследования заслуживает тема «дада и русский авангардный те­ атр», где также могут открыться поразительные совпадения как в мироощуще­ нии, так и в приемах воспроизведения этого мироощущения на сцене. Как и в дадаизме, в наиболее радикальных проявлениях русского авангарда мера раз­ рушения старого была чрезвычайно сильна, но ее целью было не антиискус­ ство, а новое искусство. Созданное В. Хлебниковым, В. Маяковским, А. Круче­ ных, если говорить только о мастерах слова, противоречило радикализму их манифестов. «Речетворцы» и «языкотворцы» по определению не могли только разрушать. Пожалуй, перефразируя формулу М. Сануйе («Сюрреализм — это французская форма Дада»), можно с известной долей допущения утверждать, что радикальные авангардистские течения в России были «русской формой да­ даизма».

Разумеется, история дадаизма не сводится к охарактеризованным выше центрам. Очаги этого движения можно обнаружить во многих странах Европы, причем не только Западной, но и Южной, и Центральной. Активными участни­ ками дадаистских мероприятий и манифестаций были выходцы из АвстроВенгрии, Польши, Голландии, Швеции, Швейцарии, Румынии, США и Латин­ ской Америки и некоторых других стран, что свидетельствует не только об ин­ тернационализме движения, но и о его широчайших масштабах. И не в мень­ шей мере о его открытости, готовности вступать в контакт, в творческое сорев­ нование с другими течениями, движениями, направлениями и школами евро­ пейского и мирового авангардизма, — т. е. то, что как раз и определило размах и своеобразие того социального, культурологического и художественного кон­ текста, в котором разворачивалась деятельность дадаистов.

ПРИМЕЧАНИЯ

15 Ball H. Die Flucht aus der Zeit. Zurich, 1992; S.19. 16 HuelsenbeckR. Op. cit. S. 12.

17Цит. по: Дадаизм в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне: Тексты, иллюстра­

26 BallЯ. Die Flucht aus der Zeit. S. 109-110.

27 Явный намек на неоригинальность слова «дада». Еще в 1906 г. одна фирма вы­ пускала и широко рекламировала под таким названием душистое мыло. Шпилька в ад­ рес Тцара.

28 BallЯ. Der erste dadaistische Manifest (Zurich, 14. Juli 1916) // Ball H. Der KUnstler und die Zeitkrankheit. Frankfurt a. M., 1988. S. 39-40.

29 Huelsenbeck R, Op. cit. S. 23.

30 Дадаизм в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне... С. 99.

31 Ball Я. Briefe 1904-1927. Bd. 1: 1904-1923. Gottingen, 2003. S. 119. 32 Ibid. S. 127.

33 BallH. Die Flucht aus der Zeit. S. 156-157.

34 RichterЯ. Dada — Kunst und Antikunst. K6ln, 1964. S. 14. 35 Ball H. Die Flucht aus der Zeit. S. 98-99.

36 Дадаизм в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне... С. 113. 37 Там же. С. 97.

38 См. об этом: Korte Н Op. cit. S. 39.

39 Дадаизм в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне... С. 115-116. 40 Там же. С. 140-142.

41 RichterЯ. Op. cit S. 66.

42 Korte Я. Op. cit. S. 42.

43 Дадаизмв Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне... С. 97-98. 44 Там же. С. 100-101.

45 Там же, С. 104.

46 Там же.

47 Там же. С. 101.

4* См.: Korte К Op. cit. S. 49.

49 BallЯ. Die Flucht aus der Zeit. S. 86.

50 Huelsenbeck R. Die Reise bis ans Ende der Freiheit// Autobiographische Fragmente. Heidelberg, 1984. S. 114.

51 Цит. no: Dada Zurich. Dichtungen, Bilder, Texte. Zurich, 1998. S.160.,

52 BallН. Die Flucht aus der Zeit. S. 167.

53 Цит. no: Dada Zurich. Texte, Manifeste, Dokumente. Nachwort. S. 173-174. 54 HuelsenbeckR. Dada siegt. Fine Bilanze des Dadaismus. S. 29.

55 Дадаизм в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне... С. 168.

56 Jung F. Der Weg nach unten. Neuwied; Berlin, 1961. S. НО. Это же свидетельство приводят в своем послесловии к книге «(Dada Berlin. Texte, Manifeste, Aktionen» К. Риха и X. Бергиус.

37 Hausmann R. Am Anfang war Dada. GieBen, 1980. S. 19.

58 Цит. по: Дадаизм в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне... С. 205. 59 Цит. по: Альманах ДАДА. М., 2000. С. 28,30.

60 HuelsenbeckН. Dada siegt. Eine Bilanze des Dadaismus. S. 35-36. 61 Ibid. S. 39.

62 Цит. по: Дадаизм в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне... С. 286.

63 Меринг В. Дада-утренники. Цит. по: Дадаизм в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне... С. 196.

64 Там же. С. 197.

65 Richter Н Op. cit. S. 105.

66 Дадаизм в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне... С. 187. 67 Там же. С. 200.

б» Там же. С. 189-190. 69 Там же. С. 192.

70 Цит. по: Korte Н. Op. cit. S. 70.

71 KorteH. Op. cit. S. 76.

72 Richter H. Op. cit. S. 141.

73 Huelsenbeck R. Mit Licht, Witz und Grtttze. S. 108. 74 Ibid. S. 107.

75 Richter H Op. cit. S. 142.

76 Цит. no: Korte H Op. cit. S. 90.

77 Цит. no: Stahl E. Anti-Kunst und Abstraktion in der literarischen Modeme (19091933). Frankfurt a. M., 1997. S. 359.

78 Швиттерс К. Мерц-живопись // Дадаизм в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёль­ не... С. 365.

79 Там же. С. 344.

80 Richter Н. Op. cit. S. 147.

81Цит. по: Дадаизм в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне... С. 346-347.

82Там же. С. 359.

83Там же. С. 362, 364.

м Korte H. Op. cit. S. 96.

85 Недолюбливавший Швиттерса Хюльзенбек писал, что тот читал свои стихи «зычным и резким голосом, достойным прусского унтер-офицера» (HuelsenbeckН Mit Licht, Witz und GrUtze. S. 110-111).

86 Richter H Op. cit. S. 144.

87 Ibid. S. 145.

88 Дадаизм в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне... С. 345.

89 Witt W. Auf der Suche nach der Biographie des K6lner Dadaisten Johannes Theodor Baargeld. Strassburg, 1977. S. 32-33. Цит. no: StahlE. Op. cit. S. 345.

90 Цит. по: Дадаизм к Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кёльне... С. 404.

91Там же.

92Там же. С. 407.

93Там же. С. 436.

«Да здравствует насилие» Бааргельд писал: «Мы не делаем тайны из насилия, мы — насильники! Там, где прошли мы, может вырасти только новое, потому что от старого не осталось ничего, что бы мы пощадили» (Дадаизм в Цюрихе, Берлине* Ганновере и Кёльне. С. 425).

99 Richter Н. Op. cit. S. 169.

юо Истории дадаизма в Париже посвящена объемистая и обстоятельная моногра­ фия М Сануйе, вышедшая двумя изданиями на французском языке (1965 и 1993) и пе­ реведенная на русский язык (Сануйе М Дада в Париже. М., 1999). Наш краткий очерк не предполагает детального освещения взаимоотношений между французскими писате­ лями, причастными к дадаизму, поэтому ссылаться на труд М. Сануйе мы будем лишь при необходимости,

Ю1 Цит. по: Korte Я. Op. cit. S. 120. 102 Сануйе М. Указ. соч. С. 471-472. юз Там же. С. 125.

104 Цит. по: Альманах ДАДА. С. 39. Ю5 Сануйе М Указ. соч. С. 418.

106 Там же. С. 173-174.

107 Цит. по: Richter Н. Op. cit. S. 197. Ю8 Ibid. S. 201.

109 Сануйе М. Указ. соч. С. 392,388. по Там же. С. 382.

111 Якобсон Р. Работы по поэтике. М., 1987. С. 432-433. 112 Там же. С. 432.

из Цит. по: Якобсон Р. Указ. соч. С. 435.

п 4 Гурьянова Н.А. Супрематизм и цветопись // Русский авангард в кругу европей­ ской культуры. М., 1994. С. 146.

П5 МагароттоЛ. «Неуемная» авангардистская деятельность И. Зданевича// Рус­

и*Харджиев Н. Статьи об авангарде: В 2 т. Т. 2. С. 22-23. Комментируя эту отпо­ ведь Хлебникова, Харджиев пишет: «Успех Маринетти у столичных любителей запад­ ноевропейских новинок Хлебников с блистательным сарказмом уподобляет грибоедовскому “французику из Бордо” (монолог Чацкого, завершающий Шдействие комедии “Горе от ума”). Несмотря на то, что Маринетти энергично призывал к борьбе с пангер­ манизмом, Хлебников со свойственной ему исторической прозорливостью предсказал, что агрессивная политика приведет Италию к союзу с Германией, а затем я к пораже­

нию» (с. 23).

119 Бобринская Е. Русский авангард: истоки и метаморфозы. М., 2003. С. 231-232. 120 Там же. С. 238.

121 Там же. С. 242.