§ 66. В, тот же вопрос в отношении содержания познания

Из этого анализа ясно, что вопрос об идеальных условиях возмож­ности познания вообще и теоретического познания в частности в конеч­ном счете приводит нас к известным законам, которые коренятся в самом содержании познания или в категориальных понятиях, его составляю­щих^ настолько отвлеченны,что не содержат в себе ничего относитель­но познания как акта познающего субъекта. Эти законы, или составля­ющие их категориальные понятия, и образуют то, что вообще в объек­тивно идеальном смысле может быть понимаемо под условиями возмож­ности теории. Ибо не только в отношении теоретического познания, как мы это делаем до сих пор, но и в отношении его содержания, следова­тельно, непосредственно в отношении самой теории может быть постав­лен вопрос об условиях возможности. Тогда под теорией - и это надо еще раз подчеркнуть - мы разумеем известное идеальное содержание воз­можного познания, совершенно так же, как под истиной, законом и т. п. Многообразию индивидуально единичных актов познания одного и того же содержания соответствует единая истина, именно в качестве этого идеально тождественного содержания. Равным образом,многообразию индивидуальных комплексов познания, в каждом из которых - теперь или прежде, в том или в другом субъекте - познается одна и та же теория, соответствует именно эта теория как идеально тождественное содержа­ние. Она тогда состоит не из актов, а из чисто идеальных элементов, из истин, и притом в чисто идеальных формах, в формах основания и след­ствия.

Если мы теперь отнесем вопрос об условиях возможности непосред­ственно к теории в этом объективном смысле и именно к теории вообще, то эта возможность может иметь только тот смысл, который вообще присущ чисто отвлеченно мыслимым объектам. От объектов мы перехо­дим тут к понятиям, и "возможность" означает не что иное, как "значе­ние" или, вернее, сущностность (Wessenhaftigkeit) соответствующего понятия. Это есть то, что нередко обозначается как "реальность" поня­тия в противоположность воображаемости, или бессущностности (Wesenlosigkeit) его. В этом смысле говорят о реальных определениях, которые обеспечивают возможность, значение, реальность определен­ного понятия, а также о противоположности между реальными и мни­мыми числами,геометрическими фигурами и т.д.Упоминание о возмож­ности в применении к понятиям имеется, очевидно, переносное значе­ние. В подлинном смысле возможно только существование предметов, соответствующих этим понятиям. Эта возможность a priori обеспечива­ется познанием отвлеченной сущности, которое открывается нам, на­пример, на основе наглядного представления такого предмета.Путем пе­ренесения сама действительность понятия тоже обозначается тут как возможность.

В связи с этим получает легко понятный смысл вопрос о возможно­сти теории вообще и об условиях, от которых она зависит. Возможность

342

или действительность теории вообще, разумеется, гарантируется само­очевидным познанием какой-либо определенной теории. Но тогда воз­никает дальнейший вопрос: что в идеально закономерной всеобщности обуславливает эту возможность теории вообще? Т. е., что составляет идеальную "сущность" теории, как таковой! Каковы первичные "воз­можности", из которых создается возможность "теории", другими сло­вами, каковы первичные действительные понятия, из которых консти­туируется само действительное понятие теории? И далее, каковы те чи­стые законы, которые, вытекая из этих понятий, дают всякой теории единство, как таковой; стало быть законы, которые относятся к форме всякой теории, как таковой, и a priori определяют ее возможные (суще­ственные) разнообразия или виды?

Если эти идеальные понятия или законы ограничивают возмож­ность теории вообще, другими словами, если они выражают то, что по существу принадлежит к идее теории, то отсюда непосредственно сле­дует, что каждая замышленная теория только тогда есть теория, когда и поскольку она гармонирует с этими понятиями или законами. Логи­ческое оправдание понятия, т.е. оправдание его идеальной возможно­сти, совершается посредством перехода к его наглядной или выводимой сущности. Следовательно, логическое оправдание данной теории, как таковой (т. е. в ее чистой форме), требует перехода к сущности ее формы и тем самым перехода к понятиям и законам, которые образуют иде­альные составные части теории вообще ("условия ее возможности") и которые a priori и дедуктивно регулируют всякую специализацию идей теории на ее возможные виды. Тут дело обстоит так же, как и в более широкой области дедукции,например, в простых силлогизмах.Хотя они и сами по себе могут быть проникнуты очевидностью, все же они пол­учают свое самое последнее и самое глубокое оправдание только путем сведения их к формальному закону умозаключения. Таким образом, ведь, получается уразумение априорного основания силлогистической связи. То же относится ко всякой сколь угодно сложной дедукции и в особенности к теории. В самоочевидном теоретическом мышлении мы уразумеваем основания объясненных соотношений вещей. Более глубо­кое уразумение сущности самой теоретической связи, образующей те­оретическое содержание этого мышления, а также уразумение априор­ных закономерных оснований его действия получается лишь после све­дения его к форме и закону и к теоретическим связям той совершенно иной области познания, к которой принадлежат эти формы и законы.

Этим указанием на более глубокое уразумение и оправдание вскры­вается несравненная ценность теоретических исследований, необходи­мых для разрешения намеченной проблемы: речь идет о систематиче­ских теориях, вытекающих из самого существа теории, или об апри­орной теоретической помологической науке, относящейся к идеальному существу науки, как таковой, г. е. к содержащимся в ней систематиче­ским теориям, и с исключением ее эмпирической, антропологической стороны. Следовательно, речь идет, в глубоком смысле слова, о теории теорий, о науке наук. Однако значение для обогащения нашего познания

343

надо, конечно, отличить от самих проблем и собственного содержания их решений.