3. Структура жизненного пространства человека

Пространство выражает реальные формы человеческой жизни в природе, социуме и в сфере разума. Естественное существование людей в очеловеченном мире наполняет человеческие условия жизни социальным содержанием. Жизненное пространство человека имеет сложную структуру. С одной стороны, подвергаясь философской рефлексии, оно оказывается производным от жизненного пространства родового человека, сложившегося в антропосоциогенезе. С другой стороны, онтологическим основанием личного пространства выступает социальное пространство социума. В отличие от социального пространства, связанного с институциональными структурами, закрепляющими движение или территориальное расположение социальных объектов, особым образом через социальные дистанции регулирующего вертикальную и горизонтальную мобильность социальных групп, жизненное пространство выражает освоение, обживаемость этих пространственных структур. Деятельное освоение человеком окружающего социального пространства выражает, как уже отмечалось, внешнюю сторону жизненного пространства, тогда как рационально или иррационально освоенные индивидом пространственные структуры общества выражают внутреннюю структуру жизненного пространства, связанную с духовной культурой. Духовное пространство, как латентная форма жизненного пространства, формируется под влиянием ценностного мира человека.

На первый взгляд пространство человеческой жизни проявляется в «хаотическом» движении различных ценностных установок, смыслов человеческого бытия от внутреннего (духовного) пространства к внешним пространственным формам. Это движение усиливается, становится стихийным в переломные этапы жизни человека или обретает более динамичную форму в периоды социальной и духовной стабильности общества. Жизненное пространство имеет временную длительность, обеспечивающую личности рефлексию своей индивидуальной судьбы и неповторимой жизни. Чувство собственной уникальности по-разному проявляется во внешних формах поведения, в деятельности, в активно-деятельностном или пассивно-адаптаци-онном отношении к миру. Концентрируя внимание на сложном строении духовных структур жизненного пространства человека, следует отметить, что поля этого пространства, ценностные установки изменяются, конкретизируются под влиянием ценностного бытия человека. В этой связи можно выделить телесное, ресурсное, институциональное и поведенческое пространства, образующие основные уровни жизненного пространства человека.

Доминирование в жизненном пространстве ценностных структур имеет свои особенности в отличие от доминирования ценностей при образовании типов ценностного человека, где неизбежны приемы идеализации, оставляющие в тени исторические и социокультурные факторы, влияющие на жизненное пространство человека.

В предшествующих параграфах главы выяснялась роль телесного, институционального и информационного дискурсов в формировании жизненного пространства человека. При этом оставался открытым вопрос о системообразующем элементе этого пространства. Без него трудно составить представление о целостной природе жизненного пространства человека. Думается, что системообразующий элемент, ценностное ядро пространства образует духовная матрица  «человеческая жизнь».

В контексте философской аксиологии можно говорить о человеческой жизни как ценности и о ценности человеческой жизни. В первом, предельно общем значении, речь может идти о внутренней цели и внутреннем смысле проживаемой человеческой жизни, о ее выражении преимущественно в нравственных категориях. Напряженность человеческой жизни, мужество и достоинство с которыми человек принимает тяготы жизни, является, по мнению В. Франкла, «мерой того, насколько человек состоялся как человек»¹. Постклассическое понимание ценности жизни как внутреннего долга перед самим собой, понимание, идущее от кантовского императива, выражает жизнь в нравственных категориях. В философской рефлексии проблема «человеческая жизнь» раскрывается в движении мысли от внешнего мира к внутреннему миру, рождается образ нового нравственного человека, живущего в постиндустриальном мире. Спасти, защитить человеческое в человеке  этого жизненного пространства, получают конкретизацию в ряде концептов-ценностей – ценностях здоровья и безопасности, физической и психологической адаптации человека к окружающей среде, ценностях самоутверждения. Весьма показательно, что психологическое ощущение здоровья и восприятия здорового тела в чувственных образах детерминировано социально-психологи-ческими установками, связанными с «оцениванием» здоровья в категориях культуры².

Естественно, что между двумя смысловыми значениями ценности человеческой жизни нет резких различий. Только осознав ценность собственной жизни, выразив ее в нравственных, мифологических, религиозных формах, человек может перенести это осознание на других индивидов. Альтруизм, взаимопомощь, готовность пожертвовать собственной жизнью для спасения другого – это явления одного ряда, где ценность человеческой жизни обретает разное смысловое значение и исторические формы проявления.

Ценностная матрица «человеческая жизнь» обретает конкретное проявление в телесном пространстве. Жизнь тела и человеческая жизнь имеют общий дискурс, открывающий онтологические основания жизненного пространства. Телесная организация человека  самый устойчивый компонент его пространства, основанный на телесных свойствах и самоощущениях. Тело не только первый «предмет» для познания, но и обязательный компонент мира человека. Смысловые структуры телесного пространства как исходной сферы телесного пространства, как сферы жизненного пространства заключаются в подвижном сочетании естественно-природного и духовного начал человеческой жизни.

Осознавая ценность человеческого тела, перенося телесный образ бытия на окружающую среду, конструируя и обживая внешнее пространство, человек посредством телесной самоидентификации сохраняет состояние устойчивости при перемещениях во времени и пространстве, адаптируется к изменяющимся условиям жизни. В досовременных обществах ценность человеческого тела совпадает с ценностью человеческой жизни. Коммуникационные структуры, сопровождающие человеческую жизнь, изначально наполнены телесной символикой в виде татуировок, символических шрамов, украшений. Образуя универсалию человеческого бытия, тело становится исходной ценностью человеческой жизни в истории культур и цивилизаций, определяет исходные границы жизненного пространства чело-века.

Утилитарно-практическое, на первый взгляд, понимание роли ценностей в «простейших» структурах жизненного пространства человека не исключает эвристических возможностей ценностей в создании эпистемологических моделей жизненного пространства. Ценность человеческой жизни осознается в обыденных эпистемах, в категориях практического разума, в пограничных ситуациях через образы жизни и смерти. «Mors certa, hora incerta (определенное в жизни есть смерть, не определен лишь ее час)». Борьба против смерти разворачивается в реальном пространстве человеческого бытия. В повседневном существовании человек непрерывно совершенствует окружающее пространство для сохранения жизни, использует свои возможности, материальные ресурсы, социальные средства для защиты и продления жизни.

Ресурсное пространство, выражая новый горизонт жизненного пространства, обогащает содержание философской матрицы «человеческая жизнь» новым содержанием. Этот вид пространства определяет реальные возможности жизнедеятельности, социальный статус и социальную значимость личности. Антропологические основания пространства связаны с телесными и духовными ресурсами – здоровьем, памятью, типом характера и типом интеллекта. Социальные ресурсы человека формируются в процессе социализации, реализуются в достигнутом уровне индивидуальной культуры, профессиональной деятельности, в сложившихся формах общения. В рыночном обществе ресурсы измеряются уровнем дохода, счетом в банке, наличием недвижимости, отношением к сфере услуг и досуга. В непрерывном взаимодействии человеческих, экономических, социальных и интеллектуальных ресурсов человека с ресурсами общества образуются исходные социальные границы жизненного пространства личности. В ресурсном пространстве регулятивные функции выполняют различные ценностные установки. Одна из них проявляется в установке на справедливость. Как ценность справедливость выражается в сложившихся принципах распределения общественных и личностных ресурсов, связанных с состояниями равенства и неравенства в получении доли общественного богатства. В разные исторические эпохи справедливость распределения ресурсов и структурирования ресурсного пространства проявляется в исторически оформленных экономических и институциональных распределительных механизмах, в категориях морали и права.

Действие ресурсов раскрывается через социальные роли, социальный статус личности, которые проявляются в уровне дохода и в уровне жизни личности и имеют восходящую или нисходящую социальную мобильность в неоднородной социальной среде. Сложившаяся в обществе экономическая, политическая, правовая и нравственная культура формируют критерии справедливости в ресурсном пространстве личности. Причем, помимо социокультурного фона, создающего общепризнанный образ справедливости, личность выстраивает собственную иерархию ценностей, которая выражает индивидуальное осознание собственного ресурсного пространства. Во взаимодействии человеческих, экономических, социальных и интеллектуальных ресурсов личности с ресурсами общества раскрывается социальная природа справедливости, и формируются личностные критерии справедливости, связанные с ресурсными основаниями свободы и ответственности личности.

В обществе действуют различные факторы интеграции ресурсного пространства. Одним из них является информация. По мнению Р. Коэна, информация преобразует житейские отношения между людьми, изменяет структуры производства, потребления и коммуникаций¹. Социальные поля (центры) консолидации ресурсов, сервисных услуг и благ в сочетании с новыми информационными структурами становятся элементами постиндустриального пространства. Оценка человеком своих ресурсов является одним из факторов нового структурирования жизненного пространства.

Нормативное (институциональное) пространство, закрепленное в социальных категориях, нормах, правах и законах, регулирует институциональные отношения человека к «Другому». Институциональное пространство, сформировавшееся в межличностных пространственных связях, испытывает влияние традиций, формальных и неформальных стандартов поведения, сложившихся в условиях культуры.

Ранее проводилось смысловое разграничение институционального и ценностного человека. При анализе жизненного пространства его институциональный уровень дает возможность объемнее раскрыть образы как институционального, так и ценностного человека. В институциональном пространстве происходит становление человека как социального существа, достигается его адаптация к социальному порядку с обязательными предписаниями, установленными государственными, правовыми институтами, «неписанными законами» социальных страт, культурных, религиозных общностей. Институциональное пространство отличается двойственной природой. Выступая формой социального пространства, определенным образом расположенные институции² выражают наличие открытых и закрытых полей в экологическом, политическом, социально-стратифицированном пространстве социума. Выступая регулятором межличностных отношений, структурные элементы институционального пространства не только закрепляют статусы и роли, правила и нормы поведения человека, но и соотносят статусы со сложившейся институциональной дискретностью всего общества. «Связи и отношения обусловливают жесткую институциональную дискретность общества, социально закрепляя функции за отдельными агентами внутри человеческих сообществ и между ними»³.

Определяя роль институционального пространства в структуре внешнего пространства человека, можно обозначить ряд следующих методологических установок, проясняющих особенности жизненного пространства. Во-первых, институциональное пространство предстает как вид связей между субъектами или их функциями, закрепленными нормативно. Иными словами, институциональное пространство выражает структуру порядка, где образуются социальные дистанции и социальные отношения между субъектами, способными осознанно относиться (признавать или не признавать) установленную институтами организацию общественной жизни. В этом отношении жизненное пространство человека также предстает особым типом связей, определяющим место индивида в пространственной иерархии социума, оцениваемое им средствами культуры и собственными жизненными установками.

Во-вторых, институциональное пространство отличается территориально организованными центробежными и центростремительными силами, где наряду с действием норм, правил, принятых стандартов, ограничивающих стихию социальных движений и процессов, возможно превращение институций в средства для реализации свободной деятельности. В современном цивилизационном мире нормативность поведения, утверждаемая институциями, дополняется правилами справедливого поведения, снижающими негативные стороны социально-правового неравенства. По мнению Ф. Хайека, «правила справедливого поведения служат предотвращению конфликтов и обеспечению сотрудничества, устраняя некоторые источники неопределенности»¹. Такой подход к нормативному пространству, несомненно, способствует более глубокому осознанию роли институций в формировании ценностного человека и расширению его жизненного пространства.

В-третьих, институциональное пространство становится структурным элементом жизненного пространства в результате оценивания личностью существующего институционально-правового порядка. Рациональное или иррациональное отношение человека к порядку в обществе оказывается необходимым условием для формирования институционального горизонта жизненного пространства.

Поведенческое пространство как еще один уровень пространственного бытия человека по своему содержанию событийно  оно выражает устойчивые связи между разными событиями, в которых участвует человек в модусах настоящего времени. Определяющей территорией участия выступает пространство малых социальных групп. Структурной единицей поведенческого пространства становится социальная роль в малой группе, которая выступает, по мнению Ч. Кули, фундаментом для формирования социальной природы и идеалов индивидов¹. Отношения между различными ролями, выполняемыми личностью в первичных и вторичных группах, уплотняют или разряжают жизненное пространство человека. В этой связи следует учитывать внешние и внутренние формы поведенческого пространства. Внешние формы пространственного поведения человека достаточно хорошо изучены в социологии, социальной психологии, теории менеджмента. В современной теории социального управления получила распространение точка зрения, что «структуру социального пространства можно увидеть внутри любого субъекта деятельности» и, с другой стороны, «личность структурирована в соответствии со структурой социального пространства»². Малое пространство, закрепленное в социальных категориях, нормах, правах и законах, регулирует поведенческие практики человека. Это пространство, сформировавшееся в межличностных пространственных связях, испытывает влияние традиций, формальных и неформальных стандартов поведения в малых социальных группах. Социальные доминанты образуют сферу должного в поведенческом пространстве. Установившаяся в малых социальных группах структура ролевого пространства по-разному преломляется в сознании индивида.

Осознание поведенческого пространства как жизненно важной для индивида территории преломляется через ценностные установки «Мы  Они», «Я  Ты», «Я – в‑себе». Разные психологические состояния влияют на обустройство поведенческого сознания и поведенческого пространства человека. Идентификация индивида с социально-психологической общностью «Мы» отличается достаточно простыми, сходными мотивами поведения, установками, настроениями, обращенными во внешнюю среду. Поведенческое пространство кажется упрощенным, одномерным. Оказываясь в сфере влияния психологических феноменов «Мы», индивид вслед за другими «выплескивает» сомнения, враждебные чувства вовне. Источником агрессии становятся «Они». Поведенческое пространство оказывается разделенным на доброжелательную «нашу» территорию и враждебную территорию, где находятся «Они». Довольно часто смутное, слабо персонифицированное «Они» на уровне социальной психологии предстает преградой на пути к цели, мистифицируется, вызывает негодование.

Более сложное психологическое состояние поведенческого пространства раскрывается в ценностных установках «Я  Ты», «Я  Другой», благодаря которым человек «возвращается» в малое жизненное пространство, выстраивает систему межличностных отношений, основанных на идентичности личных ценностей с ценностями малой группы. Утверждение морального диалога в отношении «Я» и «Ты» позволяет, как это установил еще Л. Фейербах, выстраивать образы интеллектуального пространства¹. Интеллектуальные основания поведенческого пространства раскрываются через категории экзистенциального ряда, которые могут экстраполироваться на духовную атмосферу пространства малых социальных групп, выделяя в нем центры духовного притяжения, без которых не может существовать жизненное пространство личности. По мнению Ж.-П. Сартра, именно «экзистенциальный психоанализ собирается раскрыть человеку действительную цель его поиска, которым является бытие как интегрирующий сплав в-себе с для-себя»². Проходя весьма непростую социальную дистанцию в малой группе от состояний «я-в-себе» до «я-для-себя», человек реализует в поведенческом пространстве волевые качества, превращаясь в члена группы или лидера, стремящегося обрести контролируемое им жизненное пространство. Доминирование властной воли лидера в малой группе происходит в реальном пространстве межличностных отношений. Возникает несколько социально-психологических контактных зон, образующих ось персонификации жизненного пространства. Она очерчивается при воплощении властного потенциала личности в конкретную социальную роль «лидера». Внутреннее «Я» личности и внешний мир властных отношений постоянно контролируются в психологическом пространстве личности состояниями самости или силой воли. Как психологический феномен, самость (самовласть) выражает способность личности подчинять свой мир эмоций, чувств, стремлений избранной ценностной установке или символу-имиджу. Этот имидж не может быть произвольным, его информационная емкость должна соответствовать образу жизненного пространства в сознании индивида.

Поведенческое пространство, обретая свои «пространственные коды» в малых группах, распространяется на различные сферы общественной жизни. Индивид выстраивает собственное отношение к институтам собственности, власти, культуры. В различные виды поведенческой практики вошли термины «независимый кандидат», «независимый художник», «независимый человек». Обретенный уровень независимости становится часто незримой границей такого поведенческого пространства. В большей степени элементы независимости удается сохранить в сфере культуры, где творчество и самостоятельность суждений раскрываются в духовном пространстве личности, способной к самоидентификации, к оцениванию происходящего и отстаиванием собственной жизненной позиции. Соотношение свободы и необходимости в поведенческом пространстве меняется под влиянием исторических, социально-экономических и культурных условий жизни человека. Именно в поведенческом пространстве самым неожиданным образом переплетаются между собой телесные, ресурсные, институциональные формы жизненного пространства, потому что поведенческие практики выражают функциональную направленность пространственных структур человека.

Поведенческое пространство, раскрывая в поведенческих практиках ценность человеческой жизни, определенным образом дополняет целостность жизненного пространства, его внутреннюю связь с ценностным бытием человека. Ценности, выражающие жизненные интересы человека и системные качества окружающего его мира, воплощаются в строении телесного, ресурсного, институционального и поведенческого пространства человека. В социальном дискурсе ценности человеческой жизни приобретают социальную направленность и присутствуют в жизненном пространстве социума.