4. Отсутствие у человечества права на самоубийство

И наконец, как свод – замковым камнем, все здесь скрепляется тем обстоятельством, что "совокупность" интересов, подвергаемых риску лотереи, имеет в случае технологического прогресса несравненно более расширенный смысл, чем при иных человеческих решениях с рискованными последствиями. Даже когда политический лидер, в судьбоносную годину, ставит на карту само существование своего племени, своего города, своей нации, он все-таки знает, что и после возможной их гибели здесь, на Земле, все-таки сохранится человечество, уцелеет мир жизни. Лишь в рамках этой перекрывающей все прочее предпосылки, в определенных крайних случаях, оказывается подчас нравственно оправданным великое рискованное дерзновение. Однако даже для спасения своей нации государственный деятель не имеет права применять такие средства, которые могут уничтожить человечество. Так вот, если говорить о возможных деяниях технологии, многие из них обладают в своей кумулятивности именно такими глобальными охватом и глубиной, т. е. способностью представить собой угрозу существованию человека в будущем или же его сущности. На правах доверенного лица граждан, государственный деятель может (в плане идеальном) базировать свои судьбоносные решения на согласии тех людей, за которых он решает. Однако от будущего человечества не может быть получено, не может быть даже предположено согласие на его небытие или обесчеловеченность; а если бы некто все же захотел бы такое согласие предположить (почти безумное предположение), его следовало бы оспорить, ибо имеется (правда, это еще должно быть продемонстрировано) безусловная обязанность человечества существовать, которую не следует смешивать с условной обязанностью существовать отдельного человека. Возможно рассуждать об индивидуальном праве на самоубийство; право на самоубийство человечества обсуждению не подлежит.

5. Существование "человека как такового" не может стоять на кону

Тем самым мы, наконец, отыскали принцип, запрещающий определенные "эксперименты", на которые способна технология, и прагматическим выражением этого принципа является именно обсужденное уже предписание: при принятии решения давать преимущество неблагоприятному прогнозу перед благоприятным. Этическое фундаментальное положение, на основании которого предписание это обретает свою значимость, звучит так: "Ставкой в лотерее деятельности никогда не может являться существование или сущность человека как целого". Непосредственно отсюда следует, что существование простой возможности указанного порядка следует рассматривать как недопустимый риск, который не может быть сделан более приемлемым никакими альтернативными возможностями. В отношении жизни человечества непререкаемо верно (хотя применительно к отдельному пациенту такой обязательности нет), что даже несовершенные паллиативы следует предпочесть многообещающему средству, от которого пациент может умереть.

Таким образом, мы имеем здесь дело с перевернутым декартовским принципом сомнения. Согласно Декарту, для того, чтобы установить несомненно истинное, следует приравнять все, в чем можно усомниться, тому, ложность чего доказана26*. Нам же, напротив того, следует при принятии решения обращаться с хотя и сомнительным, однако возможным, если только оно принадлежит к определенной категории, как с надежно установленным. Кроме того, это еще и разновидность Паскалева пари, без присущего тому эгоистично эвдемонистического27* и в конечном счете аморального характера. По Паскалю, чистый расчет велит нам, в случае пари между краткими и к тому же сомнительными удовольствиями посюсторонней жизни и возможностью потустороннего вечного блаженства и мук, сделать ставку именно на эту возможность, поскольку сравнение шансов на выигрыш и проигрыш с той и другой стороны показывает, что в случае предпочтения второго, даже при несуществовании его предмета, а именно вечной жизни, с потерей жизни врéменной мы лишаемся лишь малого, в противном же случае приобретаем бесконечность. Между тем при выборе в пользу временной жизни мы в лучшем случае (т. е. если вечной жизни нет) приобретаем немногое, в противном же случае бесконечно великое теряем. Этот базированный на ставке ва-банк расчет рисков следует, среди многих других причин, опротестовать и из-за того, что в сравнении с ничем, принимаемым здесь среди возможных рисков, всякое нечто, в том числе и нечто быстротекущего бытия, является величиной бесконечной, так что все-таки и выбор второй альтернативы (ставка на возможную вечность с жертвой наличной временностью) содержит возможность бесконечного проигрыша. Уже не просто возможность, а нечто большее, вера должна говорить в пользу того, что нас ожидает вечность, а тогда выбор в ее пользу уже не есть чистое пари. Однако абсолютную неуверенность и вообще непозволительно ставить в расчетах на одну доску с относительной уверенностью данного. На наш этический принцип лотереи этот упрек не распространяется. Ибо он-то как раз воспрещает рисковать всем, т. е. допускать возможность выпадания ничего, или, короче говоря, вообще воспрещает в вопросах, касающихся человечества, игру ва-банк. И еще: в нем не выставляется ничего непредставимого – против того, что представить возможно, но лишь совершенно неприемлемое – против более или менее приемлемого в самóм же конечном. Но, прежде всего, наш этический принцип накладывает на нас обязательство, а не представляет собой расчета эгоистических выгод; обязательство, которое он предполагает, базируется на первичном долге перед бытием – против ничто.

В этом принципе обращения с неуверенностью нет ничего ненадежного, он связывает нас безусловно, т. е. не как простой совет нравственного благоразумия, но как непререкаемая заповедь – постольку, поскольку мы принимаем на себя ответственность за будущее. При такой ответственности осмотрительность, являющаяся в иных случаях делом сопутствующей случайности, становится стержнем нравственной деятельности. То, однако, что мы вообще ответственны, негласно предполагалось во всех предыдущих рассуждениях, однако доказано нигде не было. Принцип ответственности вообще – начало этики – продемонстрирован еще не был. К этой-то задаче, приступая к которой в прежние времена, следовало бы призвать на помощь содействие небес, в чем она весьма и весьма нуждается (особенно сегодня, когда может не выручить даже направленный туда взгляд), мы теперь и обращаемся.