I. Молот

1. Его целеположенность

В вопросе о том, "чья" это цель, следует обратить внимание на двусмысленность, заложенную в самом выражении "иметь цель". Молот "имеет" цель быть пригодным к тому, чтобы им бить: этой целью и ради нее он создан; и цель эта принадлежит его выстроенному на ее основании бытию совсем иначе, чем сиюминутная цель бросания – подобранному вот только что камню, доставания – отломленной для этого ветви. Цель, могли бы мы сказать, принадлежит понятию молота, а понятие это, как и во всех искусственно созданных предметах, предшествует его существованию и было причиной его возникновения. Это значит, что понятие лежит здесь в основе предмета, а не предмет – в основе понятия, как это имеет место в случае абстрагирующихся от уже существующих вещей, а потому возникающих задним числом классических понятий. Так, например, измерение времени было действующей причиной часов, и они всецело этой целью определяются. Это буквально их raison d'être40*. Так что они действительно "обладают" этой целью как предназначением их сущности, а не просто как случайным применением (прибегающим к случайно подворачивающимся пригодным средствам) – измерение времени есть их предназначение; и правда, они настолько идентичны со своей целью, что без нее их вообще бы не было.

2. Цель находится не в вещи

И тем не менее это послужившее причиной их бытия и их образования понятие принадлежит не им, но их изготовителю, который, даже их произведя, не смог его на них перенести: измерение времени было "его" целью в подлинном смысле, ею остается и целью самих часов никогда не сделается. Таким образом, в этом, втором смысле "иметь" эта цель имеется у часов или молота вовсе не у самих по себе: ее "имеет" только их производитель или тот, кто ими пользуется. Это так в отношении всех неживых приспособлений: цель, существенная для них как для искусственно созданных предметов – все же не их цель; несмотря на свою тотальную целесообразность, собственной цели они совершенно лишены.

II. Суд

Перейдем к другому концу ряда, к суду. Также и он является искусственным созданием, а именно человеческим учреждением, и, разумеется, также и в его случае понятие предшествует вещи: суд был устроен, чтобы отправлять правосудие. Понятия права и судопроизводства лежат в основе существования этого образования. Однако здесь понятие не только каузально предшествовало вещи: чтобы ей существовать как тому, для чего она была создана, оно должно было в нее внедриться, так что, введенный в бытие причинной каузальностью, суд сохраняется в нем исключительно ею, как в нем действующей.

1. Имманентность цели

Однако как может она действовать в нем? Может – постольку, поскольку функционирующие его части (не так, как в случае часов) сами одухотворены целью, т. е. ее желают и сообразно с ней действуют, для чего им прежде всего следует быть стремящимися к цели и самодеятельными существами. Это значит, что здесь нет различия между бытием изготовителя и того, что изготовлено: первый (например, законодатель) и второе (общественное учреждение) являются онтологически, если не персонально, одним и тем же субъектом. Поэтому оба они "обладают" целью в одинаковом, изначальном смысле. По крайней мере, этого мы ожидаем, и если при отправлении функции вклиниваются какие-то иные цели, возможно это лишь потому, что тут, в отличие от бездушных, просто целесообразных устройств, имеет место образование, поддерживающее в себе свои цели самостоятельно, и отклонение от изначальной цели (от лежащего в основе понятия) становится поводом для критики. Критика относится здесь не к создателю, как в случае приспособления, но к тому, что создано: если не идут часы, виноват часовщик, а не часы; однако если не работает суд, виновен судья, а не автор законоположения. Воля учреждавшей силы продолжается в воле самого учреждения, или же в нем искажается, и т. д. И нам вовсе нет нужды разбираться в весьма сложном вопросе о подмене, смешении и переносе целей, как и в вопросе, с какой степенью верности происходит отождествление исполнительного лица с намерениями законодателя, чтобы быть в состоянии сказать, что цели оперируют здесь вдоль всей последовательности в одинаково первообразном смысле.

Так что, в отличие от "молота", в отношении "суда" (оба они в некотором смысле "инструменты"!) справедливо, что цель является не только объективно его raison d'être, но также и субъективно продолженным условием его функционирования, поскольку сами члены суда должны усвоить ее себе, чтобы он мог функционировать в качестве такового.