Вопросы и задания

1. Существование Бога – предмет безусловной веры для христианина. В чем в таком случае заключается практическая необходимость доказательства бытия Бога?__________________________________________________________

__________________________________________________________________

2. Из одного из доказательств Бытия Божия средневековый мыслитель Буридан вывел понятие инерции. Какое, на ваш взгляд, доказательство может привести к формулированию этого понятия? ___________________________

__________________________________________________________________

3. В каком из доказательств использовано аристотелевское понятие целевой причины?_________________________________________________________

_________________________________________________________________

Постскриптум

Ансельм Кентерберийский предложил т.н. онтологическое доказательство бытия Бога. Суть его заключается в том, что если нечто совершенно, то оно должно существовать, так как несуществование – один из признаков несовершенства. Ансельм Кентерберийский: Бог совершенен, следовательно, он существует.

7. Текст

Христианский гуманист и просветитель Эразм Роттердамский призвал к возрождению идеалов раннего христианства, забытых католицизмом, погребенных обрядовым формализмом. Раннее христианство – религия рабов и простолюдинов. Первые христиане следовали максималистским нравственным ценностям и были беззаветно преданы Богу. Сравнение их с современными христианами обосновывало «моральный бунт» гуманистов против схоластиков. Эразм называл схоластику паутиной, говоря, что легче выбраться из лабиринта, чем из сетей реалистов, номиналистов, томистов, скотистов. Социальная философия Возрождения полна критицизма. Жизнь современных им государств была определена как “заговор богатых”. Ренессанс – эпоха появления коммунистических утопий, описывающих общества без частной собственности, денег и классового угнетения.

Фрагмент книги Эразма Роттердамского “Оружие христианского воина” посвящен осмыслению проблемы человека и выстроен на противопоставлении духовной и телесной сфер. Наивный аналогизм, присущий человеку эпохи Возрождения, вынуждал Эразма прибегать к сравнению функций души, элементов тела, природно-космических стихий и социально-политических явлений, и в череде установленных сходств черпать убедительность своих суждений.

Эразм роттердамский оружие христианского воина.

Человек – это некое странное животное, состоящее из двух или трех чрезвычайно разных частей: из души – как бы некоего божества и тела – вроде бессловесной скотины. В отношении тела мы настолько не превосходим животных другого рода, что по всем своим данным находимся гораздо ниже них. Что касается души, то мы настолько способны воспринять божественное, что сами могли бы пролететь мимо ангелов и соединиться с Богом. Если бы не было тебе дано тело, ты был бы божеством, если бы не был в тебя вложен ум, ты был бы скотом.

Эти две столь отличающиеся друг от друга природы высший творец объединил в столь счастливом согласии, а змей, враг мира, снова разделил несчастным разногласием, что они и разлученные не могут жить без величайшего мучения и быть вместе не могут без постоянной войны, ясно, что и то и другое, как говорится, держит волка за уши, и тому и к другому подходит милейший стишок: «Так не в силах я жить ни с тобой, ни в разлуке с тобою».

В этом неясном раздоре враждует друг с другом, будто разное, то, что едино. Ведь тело, так как оно видимо, наслаждается вещами видимыми; так как оно смертно, то идет во след преходящему, так как оно тяжелое – падает вниз. Напротив, душа, памятуя об эфирном своем происхождении, изо всех сил стремится верх и борется с земным своим бременем, презирает то, что видимо, так как она знает, что это тленно; она ищет того, что истинно и вечно. Бессмертная, она любит бессмертное, небесная – небесное, подобное пленяется подобным, если только не утонет в грязи тела и не утратит своего врожденного благородства из-за соприкосновения с ним. И это разногласие посеял не мифический Прометей, подмешав к нашему духу также частичку, взятую от животно­го; его не было в первоначальном виде, однако грех исказил соз­данное хорошо, сделав его плохим, внеся в доброе согласие яд раздора. Ведь прежде дух без труда повелевал телу, и тело охотно и радостно повиновалось душе; ныне, напротив, извратив порядок вещей, телесные страсти стремятся повелевать разумом и он вынужден подчиняться решению тела.

Поэтому не глупо было бы сопоставить грудь человека с неким мятежным государством, которое, так как оно состоит из разного рода людей, по причине разногласия в их устремлениях должно раздираться из-за частых переворотов и восстаний, если полнота власти не находится у одного человека и он правит не иначе как на благо государства. Поэтому необходимо, чтобы больше силы было у того, кто больше понимает, а кто меньше понимает, тот пусть по­винуется. Ведь нет ничего неразумнее низкого простого люда; он обязан подчиняться должностным лицам, а сам не иметь никаких должностей. На советах следует слушать благородных или стар­ших по возрасту, и так. чтобы решающим было суждение одного царя, которому иногда надо напоминать, принуждать же его и предписывать ему нельзя. С другой стороны, сам царь никому не подвластен, кроме закона; закон отвечает идее нравственности. Если же роли переменятся и непокорный народ, эти буйные отбросы общества, потребует повелевать старшими по воз­расту или если первые люди в государстве станут пренебрегать властью царя, то в нашем обществе возникнет опаснейший бунт и без указаний Божьих все готово будет окончательно по­гибнуть.

В человеке обязанности царя осуществляет разум. Благородны­ми можешь считать некоторые страсти, хотя они и плотские, однако не слишком грубые: это врожденное почитание родителей, любовь к братьям, расположение к друзьям, милосердие к падшим, боязнь дурной славы, желание уважения и тому подобное. С другой стороны, последними отбросами простого люда считай те движения души, которые весьма сильно расходятся с установлениями разума и низводят до низости скотского состояния. Это – похоть, роскошь, зависть и подобные им хвори души, которых, вроде грязных рабов и бесчестных колодников, надо всех принуждать к одному: чтобы, если могут, выполняли дело и урок, заданный господином, или, по крайней мере, не причиняли явного вреда. Понимая все это боже­ственным вдохновением. Платон в «Тимее» написал, что сыновья богов по своему подобию создали в людях двоякий род души: одну – божественную и бессмертную, другую – как бы смертную и подверженную разным страстям. Первая из них – удовольствие – приманка зла (как он говорит), затем страдание (dolor), отпугивание и помеха для добра, потом болезнь и дерзость неразумных советчиков. К ним он добавляет и неумолимый гнев, а кроме того, льстивую надежду, которая бросается на все с безрассудной любовью. Приблизительно таковы слова Платона.

Он, конечно, знал, что счастье жизни состоит в господстве над такого рода страстями. В том же сочинении он пишет, что те, которые одоле­ли их, будут жить праведно, а неправедно те, которые были ими побеждены. И божественной душе, т. е. Разуму, как царю, определил он место в голове, словно в крепости нашего государства; ясно, что это – самая верхняя часть тела, она ближе всего к небу, наименее грубая, потому что состоит только из тонкой кости, и не отягощена ни жилами, ни плотью, а изнутри и снаружи очень хорошо укреплена чувствами, дабы из-за них – как вестников – не возник в государстве ни один бунт, о котором он сразу не узнал бы. И части смертной души – это страсти, которые для че­ловека либо смертоносны, либо докучливы, – он от нее отделил. Ибо между затылком и диафрагмой он поместил часть души, имеющую отношение к отваге и гневу – страстям, конечно, мятежным, которые следует сдерживать, однако они не слишком грубы; поэтому он отделил их от высших и низших небольшим промежутком для того, чтобы из-за чрезмерно тесного соседства они не смущали досуг царя и, испорченные близостью с низкой чернью, не составили против него заговора. С другой стороны, силу вожделения, которая устремляется к еде и питью, которая толкает нас к Венере, он отправил под предсердие, подальше от царских покоев – в печень и в кишечник, чтобы она обитала там в загоне, словно какое-нибудь дикое, неукротимое животное, потому что она обычно пробуждает особенно сильные волнения и весьма мало слушается приказов властителя.

Самая низкая ее скотская и строптивая сторона или же тот участок тела, которого надлежит стыдиться, над которым она прежде всего одерживает верх, может быть предостережением того, что она при тщетных призывах царя с помощью непристойных порывов подготавливает мятеж. Нет сомнения в том, что ты ви­дишь, как человек – сверху создание божественное – здесь полностью становится скотиной. И тот божественный советник, сидя в высокой крепости, помнит о своем происхождении и не думает ни о чем грязном, ни о чем низменном. У него скипетр из слоновой кости – знак того, что он управляет исключительно только справед­ливо; Гомер писал, что на этой вершине сидит орел, который взлетая к небу, орлиным взглядом взирает на то, что находится на земле. Увенчан он золотой короной. Потому что в тайных книгах зо­лото обыкновенно обозначает мудрость, а круг совершенен и ни от чего не зависим. Ведь это достоинства, присущие царям: во-первых, чтобы они были мудрыми и ни в чем не погрешали, затем, что­бы они хотели лишь того, что справедливо, дабы они не сделали че­го-нибудь плохо и по ошибке, вопреки решению духа. Того, кто лишен одного из этих свойств, считай не царем, а разбойником.