§ 5. Цензура, книгоиздание, журналистика

Усиление политической реакции сопровождалось ужесточением цензуры. Циркуляром министра народного просвещения от 24 января 1813 г. была введена предварительная цензура нот, эстампов и ландкарт²⁵⁰³. С 1814 г. единственным источником информации о военных действиях стал «Военный журнал», издаваемый при Главной императорской квартире²⁵⁰⁴. Остальные издания могли только перепечатывать его публикации²⁵⁰⁵. Независимый Н.И. Греч, назначенный цензором на волне успеха «Сына отечества»²⁵⁰⁶, сразу после войны был уволен²⁵⁰⁷. В 1816 г. цензоры СПб комитета получили выговор за разрешение к печати неопубликованного высочайшего рескрипта на имя президента Варшавского Сената гр. Островского, а Пезаровиус и Греч - за публикацию этого рескрипта со словом «цареубийство» ²⁵⁰⁸. Согласно Высочайшему указу от 25 апреля 1816 г., материалы о современном положении Польши можно было заимствовать только из варшавских газет, подконтрольных русской администрации²⁵⁰⁹.

В 1817 г. была установлена государственная монополия на издание генеалогических таблиц царствующих династий²⁵¹⁰. Тогда же последовал запрет СПб Цензурного комитета на публикацию информации о судебных тяжбах²⁵¹¹. А.Н. Голицын предписал Цензурным ко­митетам не пропускать никаких сведений о правительственных распоряжениях и установлениях, без согласования с министерством, к сфере которого относится обсуждаемый вопрос. Так возникла множественность цен­зур. По министерскому циркуляру от 14 мая 1818 г., обо всем, касающемся правитель­ства, можно было писать «только по воле самого правительства, которому лучше известно, что и когда сообщить публике»²⁵¹². С 1818 г. право СПб Цензурного комитета санкционировать новые периодические издания перешло к Министерству полиции²⁵¹³, а после его упразднения в 1819 г. - к МВД. Предписанием А.Н. Голицына от 19 января 1819 г. все чиновники Департамента народного просвещения обязаны были следить за периодикой и доносить директору о найденной там крамоле²⁵¹⁴. С 1819 г. было запрещено цитировать в прессе законы²⁵¹⁵. Любая самостоятельная критика действий генералов, государственных чиновников или учреждений встречала гнев цензуры²⁵¹⁶ и весной 1820 г. была полностью запрещена²⁵¹⁷. В 1821 г. последовал запрет на публикации о положении крестьян в России²⁵¹⁸. 16 января 1822 г. Д.П. Рунич подписал распоряжение «О недозволении ни в каком случае ничего не печатать прежде цензурного одобрения»²⁵¹⁹. В 1825 г. запрещены публикации о военных поселениях, кроме одобренных Аракчеевым²⁵²⁰. 8 августа 1825 г. были посажены в крепость цензоры Лерхе и Гуммель, пропустившие одобренную В.П. Кочубеем книгу Брокгауза «Conversations-Lexicon», в которой «учение о Богородице изложено было по догматам протестантской церкви»²⁵²¹. Комитет цензуры иностранной в 1820-1822 гг. запретил почти четверть изданий, поступивших на его рассмотрение. В том числе: публицистику Б. Констана, Прадта, Биньона, истори­ческие труды Тьера и Минье, произведения Руссо и Гольбаха, «Десять лет изгнания» Ж. де Сталь, «Петербургские ве­чера» Ж. де Местра²⁵²². Все это дает основание утверждать: Цензурный устав 1826 г. («чугунный») не внес в цензурную политику ничего принципиально нового, лишь узаконив status quo конца александровской эпохи.

Жертвой политической цензуры стал первый русский дайджест «Дух журналов, или Собрание всего, что есть лучшего и любопытнейшего во всех других журналах, по части истории, политики, государственного хозяйства, литературы, разных искусств, сельского домоводства и пр.». Его издавал статский советник цензор Г.М. Яценков с 1815 по июнь 1818 г. еженедельно, с июля 1818 по 1820 г. – дважды в месяц²⁵²³. Статьи группировались по разделам: «История и политика», «Политика», «Архив исторический и политический», «Государственное хозяйство», «Новейшие путешествия», «Наблюдатель Оте­чества». Каждый раздел по окончании года можно было переплести в отдельную книгу. Беллетристика занимала незначительное место, а в 1819-1820 гг. исчезла. Первоначально самым объемным был раздел «Исто­рия и политика», где печатались тексты международных договоров, речи высших сановников России, официальные документы. Со временем возросла роль разделов «Политика» и «Государственное хозяйство». В первом печатались тексты конституций, статьи о парламентах, во втором - вопросы современной экономики России и других стран, некоторые сравнительные данные. Журнал стремился сохранять объективность: пропаганде идей свободной торговли противостояли аргументы сторонников протекционизма (критика экономических работ Н.И. Тургенева и Н.С. Мордвинова). Завуалированная критика крепостного права не мешала объективно показывать положение промышленного пролетариата в странах Запада.

Уже в мае 1815 г. публикации «Духа журналов…» (и «Русского инвалида») стали поводом строгого замечания СПб цензурному комитету за пропуск статей, содержащих критику правительства и резкую полемику между издателями²⁵²⁴, а так же за публикацию статьи «Дух Екатерины II», «содержащей выпады против русского правительства»²⁵²⁵. В сентябре 1816 г. Яценков был отстранен от цензурирования собственного журнала с выговором от мини­стра народного просвещения за публикацию статей, «не заслуживающих одобрения»²⁵²⁶. В феврале 1817 г. ему строго запретили печатать статьи «с обсуждением мероприятий правительства»²⁵²⁷, а летом 1818 г. - статьи «о положении крестьян и о деятельности правительства»²⁵²⁸. Тогда же было возбуждено дело о запрещении «Духа журналов»²⁵²⁹. Оно закончилось выговором Г.М. Яценкову за публикацию «двух изъяснений в адрес правительства», а цензору И.О. Тимковскому - за пропуск статей, «содержащих выражения против монархического правления»²⁵³⁰. В феврале 1819 г. цензурный Комитет получил замечание за разрешение статей в «Духе журна­лов», «содержащих критику гражданских учреждений»²⁵³¹ (имелись в виду рассуждения под статьей «О сохранных кассах»²⁵³²). Последним поводом к закрытию издания послужила перепечатка статьи из лондонской «Таймс» «Надежды англичан по случаю новаго тарифа русского», в которой А.Н. Голицын усмотрел «оскорбительную критику постановления русского прави­тельства о тарифе»²⁵³³. С этого момента «Дух журналов» попал под его особый контроль. Д.П. Рунич потребовал от издателя объяснений по поводу данной статьи²⁵³⁴. 1 октября 1820 г. Голицын официально известил Рунича, что в 17 и 18 книжках нашел «такие мысли и выражения, кои явно восстают на монархические правительства, что совершенно противно Уставу о цензуре»²⁵³⁵. 3 октября 1820 г. Яценков был уволен из Цензурного комитета²⁵³⁶, а 6 октября министр приказал закрыть журнал с 1821 г.²⁵³⁷

Цензурный контроль усилился и в отношении научных публикаций. В 1817 в составе МДДиНП был создан Ученый комитет, который занимался рас­смотрением про­грамм и учебников. В 1821 г. было запрещено переведенное с польского историческое сочинение о Лжедмитрии I, ставившее под сомнение официальную версию угличского убийства²⁵³⁸. Н.И. Гречу запретили пропагандировать в «Сыне отечества» достижения российской науки, педагогики, статьи о научных сообществах и отдельных ученых²⁵³⁹, поскольку монопольное право на публикацию этой информации имел скучнейший официальный «Журнал Департамента народного просвещения» Н.Ф. Остолопова²⁵⁴⁰.

В отношении к художественной литературе символичным был запрет «Кандида» Вольтера «за антирелигиозные мысли»²⁵⁴¹. В целях борьбы с бунтарско-байронической этикой и эстетикой под усиленный контроль попал ведущий жанр романтической прозы - роман²⁵⁴². В 20-х гг. самыми запрещаемыми иностранными авторами стали Д.-Г. Байрон^, П.-Ж. Беранже, А. Шенье. Из-за обилия средневеково-мистических мотивов с участием нечистой силы многолетние цезурные мытарства пришлось пройти балладам В.А. Жуковского «Старушка» и «Ивиков вечер» («Смальгольмский барон»)²⁵⁴³, «Замок Литтлькот» В. Скотта в переводе В.Н. Оленина. Было запрещено невинное любовное стихотворение под предлогом неприличия печатать подобное в первую неделю великого поста²⁵⁴⁴, а статья о ядовитых грибах - на том основании, что «грибы - постная пища православных и писать о вредности их – значит подрывать веру и распространять неверие»²⁵⁴⁵. В целях «защиты нравственности» в 1818 г. запретили «соблазнительную» переводную повесть «Разбойник с Аппенинских гор» (о карбонариях цензура еще не ведала)²⁵⁴⁶. В Публичной библиотеке возник недоступный для читателей спецхран, где хранились запрещенные цензурой газеты и романы²⁵⁴⁷. В ИАХ в специальной комнате под замком упрятали мраморную статую Наполеона работы А. Кановы, подаренную жителями Гамбурга И.Х. Витгенштейну²⁵⁴⁸. Была запрещена свободная продажа литографских камней²⁵⁴⁹, а все отпечатки с мая 1823 г. подлежали рассмотрению цензуры²⁵⁵⁰. В 1824 г. был арестован и сослан под надзор полиции студент Московского университета А.П. Павлов за напечатание в частной типографии своей комедии «Ложный мизантроп, или Нашла коса на камень» с исключенными цензурой местами²⁵⁵¹.

На таком фоне исследователи порой не замечают разумных решений Цензурного комитета: подтверждение запрета 1808 г.²⁵⁵² на публикацию без разрешения Медицинского совета рецептов и сообщений о лекарствах²⁵⁵³; передачу рецензирования кулинарных рецептов и книг Медико-хирургической академии и медицинским факультетам университетов²⁵⁵⁴; повышение требований к соблюдению грамматических норм²⁵⁵⁵; пресечение откровенного плагиата; с десяток решений, хотя и не бесспорных, в защиту авторского права. В целом верным представляется распоряжение министра А.С. Шишкова «О непомещении в журналах оскорбительных критик²⁵⁵⁶, под которыми понимались «не столько полезные о словесности суждения, сколько бранные одного с другим переписки»^.

В 1813-1825 г. число петербургских типографий увеличилось с 18 до 22²⁵⁵⁷. По сравнению с периодом «либерального курса» темпы их появления снизились почти в 4 раза. Крупнейшими являлись государственные типографии при Академии наук, Воспитательном доме, Главном штабе, ДНП, Иностранной коллегии, ИСПбУ, Медицинском департа­менте и Особой канцелярии МВД, ИРА, Российском Библейском обществе, Экспедиции заготовления государственных бумаг. Они выполняли и частные заказы (например, типография Главно­го штаба отпечатала «Полярную звезду на 1824 год»). При типографиях Главного штаба и Иностранной коллегии имелись гравировальные мастерские, выполнявшие иллю­страции к книгам и журналам. Но ведущая роль принадлежала частным литографиям Беггрова, Гельмерсена, Заценговена, Зейделя, Плюшара. В 1815-1825 гг. значение частного сектора повысилась и в издательском деле, где лидерство держали книготорговцы Н.И. и М.И. Глазуновы, А.И. и М.И. Заикины, И.Т. Лисенков, В.А. Плавильщиков, В.А. и С.А. Сленины, И.К. Шнор. В Адресной книге Санкт-Петербурга на 1823 г. числились также типографии Иоанеса, Крайя, Иверсена, Байкова. Появились книгоиздатели из среды литераторов: Н.И. Гнедич, Н.И. Греч, П.А. Плетнев, П.А. Вяземский.

Книги в России печатались быст­ро. Их себестоимость была много ниже, чем в Европе, но качество печати, особенно иллюстраций, – тоже. Обычный типографский тираж составлял 1200 экз. При тираже в 1000 экз. печатный лист обходился вместе с бумагой около 49 руб. С 1816 г. снижение себестоимости осуществлялось путем: 1) увеличения формата книги; 2) применения более компактного шрифта; 3) замены дорогой гравюры литографией. Для многих помещиков, купцов и мещан книги оставались лишь престижным элементом интерьера. Поэтому главную роль для успешной торговли иг­рала красота и богатство переплета. Большинство авторов печатали книги за свой счет и сдавали их на комиссию в книжные лавки. В «век Просвещения» и «век романтизма» книготорговцы взимали за продажу 10-15% (в сравнении современными 50-100%).

И.В. Сленин²⁵⁵⁸ развернул книжную торговлю в доме Энгельгардта (Невский, 30). У него продавались новинки французской и русской художественной литературы. Постоянными клиентами были все столичные литераторы. Сленину принадлежит заслуга первого издания «Истории государства Россий­ского». Он заплатил Н.М. Карамзину фантастический гонорар - 50000 руб. Только здесь можно было приобрести «Руслана и Людмилу»: Сленин скупил весь тираж. Он же был издателем двух выпусков «Полярной звезды», «Северных цветов».

В.А. Плавильщиков²⁵⁵⁹ во время войны издавал «теребеневские листы», а с 1817 г. – журналы «Невский зритель», «Отечественные записки», иллюстрированный ежемесячник «Волшебный фонарь», драматургические произведения А.С. Грибоедова, П.А. Катенина, П.А. Плавильщикова. В сентябре 1815 г. его лавка переместилась из Суконной линии Гостиного двора на набережную Мойки у Исаакиевской площади. Подчеркивая отрыв от купеческой среды, Плавильщиков впервые назвал свое заведение книжным магазином, который отличался простором и удобствами. Хозяин создал при нем библиотеку, уникальную по количеству и подбору книг (к 1823 г. - 28000 томов), которые выдавались за небольшую плату. Магазин служил местом дружеских встреч ученых, литераторов, интеллигентов. С 1823 г. после смерти Плавильщикова магазин и выкупленную у наследников типографию²⁵⁶⁰ возглавил А.Ф. Смирдин.

В области иллюстрированных изданий лидерство по-прежнему принадлежало типографии А. Плюшара. Популярностью пользовались напечатанные им в 1819-1827 гг. альбомы «Живописное путешествие от Москвы до китайской границы», «Nouvelles vues de St.-Petersbourg», «Collection de vue de St.-Petersbourg et de ses environs», «Русские с натуры…» с рисунками и акварелями А.Е. Мартынова, А.К. Ухтомского, П.А. Александрова, А.О. Орловского.

Большую роль в книжной торговле играли «развалы» на рынках, крупнейшие из которых находились на Сенной площади и в Апрак­сином дворе. Там книги продавались за бесценок, а купить можно было редкие русские и иностранные издания, в том числе запрещенную политическую и эротическую литературу. Владельцы «развалов» нанимали в трактирах «ходебщиков» («холодных букинистов»), разноси­вших книги в мешках по домам, трактирам, местам гу­ляний, рынкам. У них мож­но было купить книги в рассрочку или взять почитать за небольшую плату²⁵⁶¹.

В столице проще было добиться разрешения на издание альманаха, чем журнала. Журнал предполагал некую общественно-политическую концепцию; альманах являлся изданием «карманного» формата, включавшим в себя стихи, прозу, художественно-критические статьи, виньетки и картинки, не обязательно объединенные идейно или художественно-стилистически. Большинство альманахов издавалось раз в год, как правило, к Рождеству или Пасхе. Все столичные журналы и альманахи были связаны с теми или иными общественными объединениями и литературными группировками. Независимыми являлись «Сын Отечества», «Отечественные записки» и «Невский зритель».

Судьба ежемесячника «Невский зритель» символизировала конец политической журналистики в александровской России. Журнал издавался с янва­ря 1820 г.²⁵⁶² по июнь 1821 г. (18 книжек, 6 частей) чиновником Департамента горных и соляных дел И.М. Сниткиным и имел постоянные разделы: «История и политика», «Воспитание», «Нравы», «Литература», «Критика», «Изящные искусства», «Смесь», «Политические новости». Исследователи²⁵⁶³ выделяют два этапа его эволюции. Диссертанту видится четыре:

1) Январь-апрель 1820 г., когда соиздателем был В.К. Кюхельбекер, возглавивший разделы «Литература» и «Критика». Интерес либеральной публики к журналу определило удачное сочетание политического и художественного компонентов. В первом²⁵⁶⁴ привлекали внимание социально-политические и экономические статьи И.М. Сниткина, в которых он смело ратовал за капиталистические преобразования в экономике, одобрительно писал о европейских конституциях, с симпатией сообщал о развитии революции в Испании. Поэтический раздел представляли стихотворения А.А. Бестужева^, В.К. Кюхельбекера, В.А. Жуковского, Е.А. Баратынского, А.А. Дельвига, 6 произведений А.С. Пушкина. В критическом разделе выделялась статья В.К. Кюхельбекера «Взгляд на текущую словесность», где автор со свойственной ему полемичностью и непоследовательностью отстаивал романтическое понимание «народности».

2) Май-сентябрь 1820 г. Раздел «История и политика» фактически исчез. Все упомянутые литераторы прекратили сотрудничество. «Журнал наводнился эпигонскими произведениями Д. Хвостова, Ф. Синельникова, Г.П. Кругликова и М.А. Яковлева. В разделе “Критика” звучат громкие дифирамбы Хвостову, появляется здесь и статья о “Руслане и Людмиле” с резкими нападками»²⁵⁶⁵. Такая метаморфоза - следствие «Каразинской истории» (см. § 7). В это время Пушкин был уже на юге; Баратынский - в Финляндии; Кюхельбекер - во Франции; Жуковский разочаровался в предмете своей любви (гр. С.А. Самойловой) и собирался в заграничное турне; Дельвиг проходил «приручение» у Оленина в ИПБ (без жалования). Вероятно, Сниткину дали понять, что он может разделить судьбу Пушкина, чье послание «Кюхельбекеру», опубликованное в «Невском зрителе», Каразин в своем доносе от 4 июня 1820 г. расценивал как пример «неуважения к правительству» со стороны «безумной молодежи»²⁵⁶⁶.

3) Октябрь 1820 - апрель 1821 гг. Разделы «Литература» и «Критика» возглавили К.Ф. Рылеев и О.М. Сомов. Статьи Сниткина проникнуты тревогой по поводу «общественной без­нравственности», которая может привести к несчастью - революционному бунту. На таком фоне апофеозом общественного успеха «Невского зрителя» стала публикация в октябре 1820 г., когда Петербург ждал царского приговора Семеновскому полку, сатиры «К временщику», подписанной «К. Рылеев». Гражданское мужество поэта, бросившего вызов Аракчееву, восхищало и вызывало тревогу за судьбу автора. Другие публикации Рылеева - два сатирических очерка из цикла «Провинциал в Петербурге» ничем не выделялись. Его герой, озирая соблазны столичной жизни, периодически восклицал: «О tempera, о mores!». Однако после сатиры «К временщику», создавшей Рылееву поэтическое и политическое имя, любое его произведение не оставалось без внимания. Гнев Аракчеева удалось погасить^, но с января 1821 г. раздел «История и политика» резко сократился. «Сниткин недвусмысленно отрекается от прежних конституционных взглядов и встает на открыто охранительные позиции. Развитие его как политического мыслителя оказалось удивительно близко и синхронно процессам размежевания сил, которые проходили в это время в «Союзе благо­денствия»²⁵⁶⁷.

4) Апрель-июнь 1821 г. Рылеев и Сомов ушли, остались одни писатели-эпигоны. Сниткин счел за благо прекратить издание, вернул подписчикам деньги за не вышедшие номера и канул в неизвестность.

Самым влиятельным литературным журналом 1815-1823 гг. оставался «Сын отечества» Н.И. Греча, выходивший до 1825 г. еженедельно; с 1825 г. - дважды в месяц^. Постоянными сотрудниками являлись Ф.В. Булгарин, А.Ф. Воейков и А.В. Никитенко, но Греч был единовластным: отбирал и редактировал материалы, правил корректуру. Журнал условно делился на рубрики: современная история и политика; русская история; литературный отдел (изящная словесность); известия о выходящих в России книгах (литературная критика). У Греча печатались лучшие литературные силы: Е.А. Баратынский, К.Н. Батюшков, А.А. и Н.А. Бестужевы, Ф.В. Булгарин, А.Ф. Воейков, П.А. Вяземский, Ф.Н. Глинка, Н.И. Гнедич, А.С. Грибоедов, Д.В. Давыдов, А.А. Дельвиг, В.А. Жуковский, П.А. Катенин, И.А. Крылов, В.К. Кюхель­бекер, К.Ф. Рылеев, О.М. Сомов. А.С. Пушкин опубликовал здесь 9 стихотворений и «Письмо к издателям» - отклик на полемику П.А. Вязем­ского и М.А. Дмитриева о «Бахчисарайском фонтане».

На всех этапах своей литературной деятельности Греч проявлял уникальное чувство политической и экономической конъюнктуры, меняя с ее учетом тональность публикаций журнала и направленность своей общественной деятельности, всегда оставаясь с финансовой прибылью и в зоне общественного интереса. О периоде 1815-1825 гг., он вспоминал: «Я был в то время отъявленным либералом, напитавшись этого духа во Франции»²⁵⁶⁸. Однако его либерализм отдавал политической и эстетической «всеядностью». На страницах «Сына отечества» статьи А.П. Куницына и И.М. Муравьева-Апостола в защиту конституционного правления, соседствовали с ретроградскими выступлениями А.С. Шишкова; закамуфлированные под романтизм ампирные опусы К.Ф. Рылеева и А.А. Бестужева – с бунтарским романтизмом А.С. Пушкина, П.А. Вяземского, О.М. Сомова; романтики-архаисты (П.А. Катенин, В.К. Кюхель­бекер, А.С. Грибоедов) оказывались в одной компании с их ампирно-академическими оппонентами (С.С. Уваров, Н.И. Гнедич, В.И. Панаев). Столь же нейтральной была квартира, Греча, где по четвергам²⁵⁶⁹ собирался весь литературный Петербург, от декабристов до ярых охранителей^.

Греч хорошо чувствовал конъюнктуру рынка. В 1822-1823 гг. он издал 12 выпусков «Библиотеки для чтения». Там было все, «чего изволите-с»: 1) посредственные произведения «благонамеренных» (А.М. и Д.М. Княжевичи, В.И. Панаев, А.Е. Измайлов), 2) переводы из Шиллера, Ж.Ж. Руссо, С.Ф. де Жанлис, К. де Местра; 3) «восточные повести» «Милость и правосудие», «Закон и совесть» Ф.В. Булгарина, «Листок из дневника гвардейского офицера» и «Замок Венден» А.А. Бестужева, «Два путника» и «Заветное зеркало» Ф.Н. Глинки. Эти произведения представляли достижения русской романтической прозы того времени, были важны для популяризации их авторов, но не гарантировали финансового успеха. Для его обеспечения с ними соседствовали: 4) две повести сверхмодного Э.-Т.-А. Гофмана (при этом проигнорирован еще более модный, но политически опасный Байрон); 5) арабские и восточные пословицы, 6) исторические анекдоты, 7) фрагмент из «Записок» Д. Казановы 8) «одно из последних сочинений покойного Коцебу», гибель которого от «кинжала Зандова» возродила интерес к «коцебятине». За эту «всеядность» А.С. Пушкин назвал журнал Греча «Сукин Сын Отечества»²⁵⁷⁰, а А.Ф. Воейков писал:

Вот Плутов! Нахал в натуре,

Из чужих лоскутков сшит:

Он цыган в литературе

А в торговле книжный Жид.

Выдающейся фигурой русской журналистики является Ф.В. Булгарин - родоначальник отечественной «желтой» прессы и массовой культуры. В 1819 г. он стал соредактором, а с 1825 г. - соиздателем «Сына отечества». К 30-ти годам Булгарин прожил жизнь, достойную персонажа романтического романа^, и не случайно стал одним из основоположников этого жанра в русской литературе. Греч и Белинский называли его «отцом русского романа». Его «Иван Иванович Выжигин» (a la «Парижские тайны» на русский лад) отличается захватывающими перипетиями, обилием бытовых сцен, добродушным юмором, масштабностью действия (от Киргизии до Венеции), просветительской манерой «поучать развлекая». Здесь было все, что угодно невзыскательному читателю.

Булгарин стал одним из крупнейших русских издателей. С 1822 г. он издавал «Северный архив, журнал истории, стати­стики и путешествий».

Журнал получил высокую оценку Н.П. Румянцева, который, однако, не одобрял попытку сделать из него «точку соединения… между ученою Европою и Россиею»²⁵⁷¹, предлагая сосредоточиться только на русской истории. В 1823-1824 гг. вышло 29 номеров «Литературных листков, или Журнала нравов и словесности, издаваемого Ф. Булгариным» - бесплатного приложения к «Северному архиву» (с 1825 г. оба издания слились). Основные рубрики журнала: «Проза», «Стихотворения», «Волшебный фонарь, или Разные известия» (литературная критика, некрологи, сообщения об увеселениях, городские известия, моды, театральные новости). «Именно здесь формируется журналистская позиция Булгарина: ориентация на массового читателя, точное ощущение конъюнктуры, коммерческий подход к литературе. Новизна и занимательность материалов, дидактическое нравоописание, активная полемическая направленность с претензией на объективность и беспристрастие, - все эти качества отличали “Литературные листки”, задуманные как журнал “легкой прозы и поэзии”»²⁵⁷².

С 1825 г. Ф.В. Булгарин и Н.И. Греч стали издавать газету «Северная пчела»²⁵⁷³, выходившую 3 раза в неделю. Первая и вторая полосы отводились внутренним известиям и заграничным новостям; третью и четвертую заполняли крити­ка, фельетоны, рассказы, стихи (в том числе Ф.И. Глинки, К.Ф. Рылеева, А.С. Пушкина, Н.М. Языкова), рецензии, новости моды, реклама. В 1825 г. «Северная пчела» еще не имела «эксклюзивного» права на публикацию политической информации, но уже в это время отличалась оперативностью, сообщая новости раньше конкурентов. Булгарин добился права печатать в «Северной пчеле» театральные рецензии, принципами которых были «благонамеренность и тон благородный, веселый, не площадной, не педантский», «чтобы превосходный артист полу­чил должную ему награду». Л.П. Гроссман считал: «Только с этого момента у нас робко возникает театральная критика как постоянный отдел печати»²⁵⁷⁴. К 1826 г. сложилось эстетическое и издательское кредо Ф.В. Булгарина:

- лояльность к существующему строю, уход от политических вопросов или легкое их касание в виде слухов, анекдотов;

- просветительский дидактизм, лучшими образцами которого Булгарин считал произведения Д.И. Фонвизина и А.С. Грибоедова. Идя по их стопам, он заменил педантичную моральную проповедь забавным колким («забористым») фельетоном. В «Северной пчеле» он ввел рубрику «Нравы», где достоверность информации подменил анекдотичностью («Говорят...», «Сказывают...», «Нам передавали...» и т.д.). Тематика фельетонов простиралась от порицания бытовых пороков и «модного воспитания» до вопросов литературы и философии. По признанию А.С. Пушкина, «читать его весело»;

- эстетическая позиция Булгарина адекватно отразила процесс развития русского романтизма. Его хвалебные отзывы получили произведения И.Ф. Богдановича, Ю.Н. Неле­динского-Мелецкого, К.Н. Батюшкова, В.А. Жуковского (на фоне травли Жуковско­го декабристами), А.С. Пушкина («великий поэт, делающий честь нашему веку»²⁵⁷⁵), А.С. Грибоедова. Справедливым нападкам подверглись П.А. Вяземский (за чрезмерную политизированность и язвительность творчества); В.К. Кюхельбекер (за эклектизм и путаницу эстетических воззрений); Б.М. Федоров (за художественную бездарность и сервильный тон). Однако симптоматичной была резкая критика А.А. Дельвига и Е.А. Баратынского. С одной стороны, в их поэзии Булгарин видел дворянскую элитарность, чуждое ему и массовому читателю эпикурейство, а с другой - одним из первых уловил завуалированное байроническое бунтарство и «мировую скорбь». По этим же мотивам он позднее стал гонителем М.Ю. Лермонтова. Булгарин не принимал байронизма. В своих критических статьях и литературных произведениях он выхолащивал из романтизма бунтарский дух, «мировую скорбь» и тонкую душевную рефлексию, оставляя только исторические реминисценции патриотического характера, экзотико-феерическую сторону и «народность» в ее фольклорно-бытовом понимании. Закономерно, что при Николае I Булгарин стал одним из столпов официозного романтизма;

- в русской культуре Булгарин – основоположник буржуазного (коммерческого) подхода к литературе и журналистике. Свои взгляды он изложил в ряде статей. Его обзоры театральной жизни, рецензии, повести, стихи, критические статьи осознанно ориентировались не на просвещенную дворянскую элиту, а на массового читателя («средний класс») - мелкое и среднее чиновничество, провинциальное дворянство, купечество, мещанство. В то время как русская литература и поэзия стремились поднять читателя до высочайшего интеллектуально-духовного уровня, Булгарин, наоборот, снижал планку идейных и эстетических критериев до восприятия обывателя: «король Гостиного двора» (Николай I); «ориентация на вкусы Апраксина двора» (В.Г. Белинский); «Место романа в передней» (С.Т. Аксаков); «Я часто застаю своего слугу Александра за чтением "Выжигина"» (А.С. Грибоедов)²⁵⁷⁶. К 1826 г. отрицательное отношение к Булгарину сложилось у Дельвига, Жуковского, Вяземского, Баратынского, Кюхельбекера. С эстетической и культурно-исторической точки зрения бульварное чтиво Булгарина не идет сравнение с произведениями его оппонентов, но в понимании духа, нравов и тенденций эпохи он оказался много прозорливее. Его журнально-издательская деятельность была прибыльна; деятельность его оппонентов окончилась крахом. Так, А.С. Пушкин, взявшись за издание «Современника», на момент своей гибели задолжал казне 138000 руб.²⁵⁷⁷ - сумму, составлявшую его камер-юнкерское жалование за 27,5 лет вперед;

- Булгарин довел до совершенства ряд принципов и приемов, до сих пор эффективно используемых массовой культурой и «желтой» прессой: 1) едкое остроумное высмеивание опечаток и ошибок (географических, исторических, статистических, речевых, логических) в изданиях конкурентов^; 2) сенсационность, ради которой Булгарин котрафактно публиковал фрагменты произведений и частные письма литераторов, чье творчество вызывало общественный интерес^**. Однако в сравнении с Воейковым или Ольдекопом, Булгарин в этом плане человек вполне порядочный. То, что исследователи традиционно ставят ему в вину, столь же традиционно «не замечется» в журнальной деятельности Бестужева и Рылеева^***; 3) оперативность информации о происшествиях, уголовной и светской хроники. Булгарин завел сеть информаторов в средних слоях общества, щедро платя им, если информация того стоила. «Для достижения своей цели он употреблял все возможные средства: с утра до вечера таскался по сенаторским и обер-прокурорским передним, навещал секретарей и стряпчих, кормил и подкупал их, привозил игрушки и лакомства их детям, подарки женам и любовницам»²⁵⁷⁸; 4) коммерческая реклама, которую Булгарин первым стал помещать в «Северной пчеле», обходя официальные запреты. Она печаталась между литературными статьями, фельетонами, прозой и поэзией, восхваляя владельцев трактиров, магазинов, фабрик, их продукцию (самовары, обувь, средства от насекомых и т.п.). Булгарин применял большое разнообразие и выдумку, создавая рекламу в прозе, стихах, в виде вставных сюжетов своих фельетонов и информационных сообщений; 5) «журнальные войны» - острая, порой грубая словесная перебранка с оппонентами: А.Е. Измайловым, А.Ф. Воейковым, Н.А. Полевым. Скандальные склоки вызывали безотказный интерес обывателя, повышали доходность изданий, но превращали журналистику в зловонную клоаку. «С приездом Воейкова из Дерпта и с появлением Булгарина литература наша совсем погибла. Подлец на подлеце, подлецом погоняет»²⁵⁷⁹, - считал А.А. Дельвиг.

Однако Ф.Ф. Вигель писал, что А.А. Бестужев говорил ему о Булгарине «с участием и уважением и даже хвалился тесными связями с ним». Это подтверждал Н.И. Греч^. К.Ф. Рылеев²⁵⁸⁰ и А.С. Грибоедов²⁵⁸¹ считали Булгарина своим другом. В декабре 1824 г. Булгарин опубликовал в «Русской Талии» явления 11-14 из первого действия и все третье действие «Горя от ума», еще только ожидавшего своей цензурной участи. Доброжелательные отношения связывали его с А.И. и Н.И. Тургеневыми, В.К. Кюхельбекером, И.А. Крыловым, Н.М. Карамзиным. В вину Булгарину традиционно ставят описание В.К. Кюхельбекера, благодаря которому тот якобы был опознан и схвачен на границе^**.

Типичным носителем нравов нарождающейся буржуазной журналистики был А.Ф. Воейков^***. В 1820 г. его уволили за склоки из Дерптского университета и Воейковы перебрались в Петербург. Вскоре он отметился в «Вестнике Европы» критикой «Руслана и Людмилы», настолько завистливой, мелочной и тупой, что даже невозмутимый И.А. Крылов не выдержал и написал в защиту поэмы Пушкина единственную в своей жизни эпиграмму. В конце 1821 г. после запрещения Цензурным комитетом издания «Русского инвалида» на польском и не­мецком языках, а также публикаций на политические темы, П.П. Пезаровиус отказался от редакторства, и газета оказалась на грани закрытая. В.А. Жуковский помог Воейкову взять «Русский инвалид» в аренду с 1822 г. Большую часть каждого номера, состоявшего из 4 страниц, занимали высочайшие приказы. По совету жены Воейков стал издавать еженедельник «Новости литературы, или Прибавления к "Русскому инвалиду"». До конца 1825 г. соредактором «Новостей…» был В.И. Козлов, но душой издания - А.А. Воейкова, дававшая мужу советы, помогавшая в литературной обработке материалов. «Новости литературы» состояли из отделов прозы и поэзии, являясь скорее литературным сборником, чем журналом. В отделе прозы основное место занимали переводные произведения и критические статьи. Отдел поэзии представляли произведения Е.А. Баратынского, К.Н. Батюшко­ва, П.А. Вяземского, Д.В. Давыдова, А.А. Дельвига, А.С. Пушкина (9 стихотворений), К.Ф. Рылеева и др. Во многих случаях это были контрафакции, перепечатанные из других журналов без каких-либо согласований^. На страницах «Русского инвалида» и «Литературных прибавлений…» Воейков развернул травлю конкурирующих изданий, которая граничила с доносами. В частной переписке литераторов появились термины «воейковщина», «воейковствовать»^**.

Большое значение имела журнально-издательская деятельность П.П. Свиньина^*. В 1816-1828 гг. он издал 5-томные «Достопримечательности Санкт-Петербурга и его окрестностей» с параллельным текстом на русском и французском языках и собственными иллюстрациями, гравированными С.Ф. Галактионовым. В этой работе город и пригороды - Павловск, Царское Село, Стрельна, Кронштадт, Петергоф впервые рассматривались как единое органичное целое. Вместе с А.Ф. Кропотовым Свиньин выпускал периодическое издание «Пантеон славных российских мужей» (1818-1819) и два ежегодника «Отечественные записки» (1816-1818), где печатал, в основном, исторические, этнографические и биографические материалы. Параллельно он сотрудничал в других журналах. Благодаря его статье о крепостном поэте и ак­тере И.С. Сибирякове²⁵⁸², поддержанной стихами Ф.Н. Глинки и П.А. Вяземс­кого, было собрано 10000 руб. для выкупа поэта (6000 собрали Свиньин и «соревнователи»)²⁵⁸³. Свиньин первым опубликовал восторженные статьи о Венецианове и Тропинине²⁵⁸⁴, лично ходатайствовал перед И.И. Морковым об освобождении Тропинина от крепостной неволи. Он покровительствовал архитектору А.М. Горностаеву, оплатив позднее их совместное путешествие по России и дав денег на заграничную стажировку. Именно Свиньин в 1820 г. обратил внимание П.А. Кикина на бездушное отношение А.Н. Оленина к Г.Г. Чернецову, в результате чего художник стал первым пенсионером ОПХ²⁵⁸⁵.

В 1820-1830 гг. «Отечественные записки» превратились в ежемесячный журнал²⁵⁸⁶, где печатались описания памятников старины, разнообразные письменные и фольклорные источники, исторические статьи Е.А. Болховитинова, Ф.Н. Глинки, Д.В. Давыдова, А.О. Корниловича, М.П. Погодина, Н.А. Полевого, К.Ф. Рылеева, И.А. Стемпковского, П.М. Строева. Некоторые из них получили высокую оценку академика П.И. Кеппена²⁵⁸⁷. В художественных и критических публикациях «приверженность издателя <…> к классицистическим нормам <…> склонность Свиньина к просветительско­му дидактизму приведет к тому, что он будет восхищаться романами Булгарина ни­чуть не меньше, чем поэмами Пушкина»²⁵⁸⁸. Страстный патриот, он писал очерки, эссе, басни и стихи «о единственно русском в России», неустанно разыскивая и славя «самородные» таланты. При этом подлинные источники и серьезные исторические статьи в его журнале соседствовали с фальсификациями; талантливые стихи Пушкина или Давыдова - с графоманством неведомых авторов; высокотехничные гравюры С.Ф. Галактионова и А.Е. Ухтомского – со слабыми работами самого издателя. Склонность Свиньина к сенсационным рассказам о русских талантах-самородках, недостоверность сообщаемых сведений подрывали доверие к журналу, снижая ценность лучших публикаций. Ироничное отношение общественности к Свиньину и его журналу проявилось в тенденциозной эпиграмме П.А. Вяземского (получившей восторженную оценку А.С. Пушкина) по поводу статьи «Поездка в Грузино»; в басне А.Е. Измайлова «Лгун»; в рассказе А.С. Пушкина «Маленький лжец»; в образе Хлестакова, одним из источников которого стали враки Свиньина, пересказанные Гоголю Пушкиным.

В 1818-1827 гг. член ВОЛСНХ Г.И. Спасский издавал журнал «Сибирский вестник», переименованный с октября 1824 г. в «Азиатский вестник»²⁵⁸⁹. Здесь публиковались сочинения и переводы, касавшиеся наук, искусств и словесности азиатских регионов России и стран Востока, описания путешествий, «разные новейшие сведения». Издание стало важным источником ориентальной тематики русского романтизма^.

В александровской России авторское право находилось в зачаточном состоянии²⁵⁹⁰. В заключение данного параграфа представляется уместным взглянуть на проблемы книгоиздания и журналистики 1815-1825 гг. глазами А.С. Пушкина, для которого в период южной и особенно михайловской ссылки они оказались чрезвычайно актуальными, поскольку литературное творчество стало почти единственным источником его доходов. Научные исследования по этому вопросу (С.А. Переселенков, С.Я. Гессен, А.В. Аникин) и переписка поэта 1823-начала 1826 гг. позволяют сделать ряд выводов:

1. Пушкина и его единомышленников возмущало превращение «суки цензуры»²⁵⁹¹ в полицию нравов, которая бесцеремонно уродует их произведения в ущерб гармонии и здравому смыслу. Даже о политически невинном П.И. Шаликове министр А.Н. Голицын писал: «…почти в каждой из сих книжек содержатся мнения, писанные в духе эпикуреизма или предосудительные по другим отношениям <…> целию настоящей жизни и щастия постановляют чувственные наслаждения»²⁵⁹². В «Кавказском пленнике» цензура не пропустила выражения «небесный пламень», «долгий поцелуй», «томительную негу вкусила тут она вполне»²⁵⁹³. В стопе «И много радостных ночей / Судьба на долю ниспослала» нецеломудренное слово «ночей» было заменено варварским сочетанием «ей дней», которое противоречило смыслу, поскольку Черкешенка могла встречаться с Пленником только по ночам. Моральный ущерб, наносимый цензурой, дополнялся ущербом финансовым: «Цеховой старшина находит мои ботфорты не по форме, обрезывает, портит товар; я в накладе; иду жаловаться частному приставу»²⁵⁹⁴. Свои чувства Пушкин излил в «Послании к цензору» (1823) и «Втором послании цензору» (1824). Эти cтихи были рассчитаны на распространение в общественных кругах, в том числе способных повлиять на отношение власти к печати.

2. Пушкин вполне разделял курс Булгарина, Греча, Бестужева, Рылеева на коммерциализацию литературного творчества^.

3. Письма Пушкина выявляют несколько типичных издательских «плутней»:

- отсутствие практической хватки и старомодное просветительское бескорыстие, лишающее авторов доходов. Это касалось Н.И. Гнедича - издателя «Руслана и Людмилы» и «Кавказского пленника». Говорить об этом с Гнедичем Пушкин не решался, не желая портить отношения с человеком, который по-отцовски обожал и опекал его^**. Го­норар Пушкина за «Кавказского пленника», составил 500 руб., а за «Бахчисарайский фонтан», уже без участия Гнедича, – 2500 руб.²⁵⁹⁵ Продажа отдельных глав «Евге­ния Онегина» принесла поэту не менее 25000 руб. чистого дохода, а «Борис Годунов» был продан А.Ф. Смирдину за 10000 руб.²⁵⁹⁶;

- конкурентная борьба между издателями, наносящая финансовый ущерб авторам. Типична в этом смысле упомянутая история с публикацией Воейковым «Братьев разбойников». Но Воейков был не одинок^*;

- прямые контрафакции. В 1824 г. цензор и издатель «Санкт-Петербургских новостей» Е.И. Ольдекоп контрафактно издал немецкий перевод «Кавказского пленника» с параллельным русским текстом. Пушкин подал жалобу, но переводы можно было печатать без позволения автора, а случай издания параллельных текстов не был предусмотрен законом. Другой вариант мошенничества – публикация без разрешения авторов их произведений в сборниках (на это жаловался И.А. Крылов²⁵⁹⁷). Для литераторов, имевших общественную славу, ничем не лучше «пиратов» были «друзья»^**. Главным поставщиком пушкинских произведений «пиратам», имея с того свою выгоду, был Л.С. Пушкин, не уступавший брату феноменальной памятью на стихи.

4. Оставаясь аристократом от литературы, за деньги Пушкин мирился с нравами буржуазной журналистики, которая «Разводит опиум чернил / Слюною бешеной собаки». После публикации Булгариным его письма поэт был в ярости^***, но получив извинения и гонорар, смягчился. Его не смутило «Булгаринское вранье» - заметка о высокой цене на издания сочинений Пушкина («Литератур­ные листки», 1824, № VII), что являлось рекламой^*. На тех же принципах Пушкин строил отношения с А.Ф. Воейковым. С одной стороны, он осмеял его в образе Курилки-журналиста, чья «вонючая лучинка» ассоциировалась с арзамасским прозвищем «Дымной Печурки». Но с другой стороны, «Так как Воейков ведет себя хорошо, то думаю при­слать и ему стихов - то ли дело не красть, не ругаться по матерну, не перепечатывать, писем не перехватывать и проч.- люди не осудят, а я скажу спасибо. Да тиснуть еще мою “Птичку” да четыре стиха о дружбе: Что дружба? легкий пыл похмелья...»²⁵⁹⁸. Подобная «педагогика» имела успех. Бестужев и Рылеев, учившиеся у Булгарина деловой хватке, уплатили Пушкину за право публикации в «Звездочке» разговора Татьяны с няней 600 руб.²⁵⁹⁹ (по 10 руб. 71 к. за строчку).

Мечтая о словесности «благородно-независимой» от меценатов и современных журнально-издательских нравов, Пушкин хотел бы создать собственный журнал, способный объединить лучшие литературные силы: «…ничего легче б было, если б мы были вместе и печатали бы завтра, что решили бы за ужином вчера». Его мечта частично воплотилась в декабре 1824 г., когда А.А. Дельвиг при посредничестве И.В. Сленина выпустил в свет первую из семи книжек ежегодного альманаха «Северные цветы». В ней цен­тром внимания стали «Граф Нулин» и отрывки из «Евгения Онегина» в изысканном обрамлении поэзии А.Е. Баратынского, П.А. Вяземского, А.А. Дельвига, И.И. Козлова, Д.И. Языкова.