Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Istoria_khud_kultury_1801-1825.doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.03.2025
Размер:
5 Мб
Скачать
☆

§ 6. Декабристы и художественная культура

Альтернативой реакционному политическому курсу, бесплодным либеральным жестам и верноподданническим ожиданиям царской милости стала деятельность декабристских организаций. Инициатива их создания исходила от офицеров, доказавших свой патриотизм на полях сражений. «Мы были дети 1812 года, - говорил М.И. Муравьев-Апостол, - принести в жертву все, даже самую жизнь ради любви к отечеству было сердечным побуждением нашим»2600. Подвиг народа, спасшего Отечество и освободившего Европу, открыл этим дворянам вопиющее противоречие между высокими моральными качествами народа и его рабским положением, породив искреннее желание отблагодарить народ. Если исторически декабристы знаменуют переход от верхушечных дворцовых переворотов и эволюционного Просвещения к революционному насилию с целью коренного изменения всего социально-экономического и политического строя, то в культурологическом аспекте они олицетворяют связь эпох Просвещения (в их рядах находились сыновья М.Н. Муравьева, В.В. Капниста, племянники Н.И. Новикова, Д.И.Фонвизина) и романтизма.

Декабристы являлись неотъемлемой частью салонной жизни. Близость к ним, в той или иной мере, отразилась на судьбе и творчестве многих деятелей культуры. Среди декабристов оказалось немало представителей художественной интеллигенции: Г.С. Батеньков, А.Н. и Н.Н. Бестужевы, А.О. Корнилович, В.К. Кюхельбекер, А.И. Одоевский, В.Ф. Раевский, Я.И. Ростовцев, К.Ф. Рылеев. Под следствием находились Ф.В. Булгарин, В.А. Глинка, Ф.Н. Глинка, А.С. Грибоедов, А.А. Жандр, О.М. Сомов, Ф.П. Толстой, под подозрением – П.А. Вяземский, Н.И. Греч, А.А. Дельвиг, А.С. Пушкин, П.Я. Чаадаев. Декабристские издания и связанные с ними литературные организации стали важным центром формирования ампирной и романтической эстетики. На их волне начался «золотой век» русской поэзии.

В данном параграфе рассмотрим: 1) просветительскую деятельность декабристов; 2) влияние на их взгляды, действия и художественное творчество реалий бунтарско-байронической эпохи; 3) роль декабристов в современной им литературной жизни; 4) ампирно-эклектический характер их эстетических воззрений.

I. Декабристы – наследники Просвещения. На ранней стадии движения, безусловно, преобладали просветительские черты. Декабристы были воспитаны на идеях о естественном равенстве людей; о всенародном благе и общественном договоре; о разделении и независимости законодательной, исполнительной и судебной властей; о решающей силе общественного мнения. Для каждого члена их организаций была обязательна филантропическая деятельность. Во время заграничных походов их наблюдения в Германии, Голландии, Бельгии, Франции убеждали в преимуществах капиталистического найма в сравнении с крепостным трудом. Уровень жизни народов, порабощенных Наполеоном, оказался много выше, чем уровень жизни народа-освободителя. Желание разгадать причины этого парадокса вело к изучению буржуазных конституций, увлечению трудами А. Смита. Заметную роль в становлении российской политэкономии сыграли трактаты «Опыт теории налогов» Н.И. Тургенева, «О государственном кредите» М.Ф. Орлова. Это был рациональный научный анализ, унаследованный от эпохи Просвещения, как и широкий энциклопедизм.

«Зеленая книга» - первая серьезная программа декабристов (1817) определила четыре направления деятельности: правосудие, филантропия, просветительство, «общественное хозяйство». Конечной целью провозглашалась отмена крепост­ного права и введение конституции, дающей политические свободы всем гражданам. Основной путь - активное воздействие на общественное мнение. Согласно уставу Союза благоденствия2601, его члены обязаны были внушать «стремление к общему благу», «превозносить добродетели, уни­жать порок». В решении этих задач главная роль отводилась публицистике, поэзии, литературной критике и театру, которые должны были подготовить общественное мнение к восприятию революционных замыслов и действий. Отсюда пристальное внимание к «Арзамасу», «Зеленой лампе», ВОЛСНХ, ВОЛРС.

Заметным актом благотворительной деятельности декабристов стало основание Ф.П. Толстым и Ф.Н. Глинкой «Заведения для продажи разных вещей в пособие бедным всякого рода состояния». Их поддержал В.А. Плавильщиков, в книжном магазине которого шла запись в ланкастерские школы, продавались вещи в пользу бедных. Н.И. Тургенев передал всю выручку от продажи «Опыта теории налогов» в пользу крестьян, содержащихся в тюрьме за недоимки. И.Д. Якушкин бесплатно отпустил на волю всех своих крепостных. Под эгидой декабристских организаций или при участии отдельных членов возникли культурно-просветительские объединения. В 1818 г. в Петербурге было создано Вольное общество учреждения училищ по методе взаимного обучения2602. Его цель - организация начальных народных училищ и создание для них учебных пособий. Общество контролировало деятельность ланкастерских школ. Школы возглавлялись общественным советом. Они воспитывали чувство ответственности, навыки коллективной работы. По расчетам французских педагогов традиционное начальное обучение 1000 детей продолжалось 4 года и обходилось в 144000 франков, обучение такого же числа детей по ланкастерской системе продолжалось 2 года и стоило 9500 франков2603. Но обучение носило исключительно репродуктивный характер, подавляло самостоятельную мысль и творчество учеников, игнорировало их индивидуальные особенности и интересы. Роль учителя сводилась лишь к административной функции. По современным меркам такое обучение можно назвать зомбированием.

В начале 1819 г. устав Вольного общества учреждения училищ по методе взаимного обучения был утвержден, и оно открыло училище для 250 мальчиков. Председателем был избран Ф.П. Толстой, первым помощником – Ф.Н. Глинка, вторым помощником – Н.И. Греч, секретарем по иностранной части – В.К. Кюхельбекер, секретарем по русской части –В.И. Григорович. Членами общества являлись как «политики» (братья Тургеневы, Муравьевы-Апостолы, С.П. Трубецкой, И.Г. Бурцев, Н.М. Муравьев, М.Ф. Орлов, В.Ф. Раевский, М.Н. Новиков, Г.С. Батеньков), так и художники - Н.И. Гнедич, В.А. Плавильщиков. А.Г. Венецианов, А.А. и Н.А. Бестужевы. Почетными членами состояли С.С. Уваров, А.Н. Оленин, В.А. Жуковский, И.А. Крылов, Д.И. Хвостов, В.И. Панаев, И.П. Мартос. В типографии Греча печатались «таблицы складов» для обучения чтению и письму. В 1820 г. были учреждены три училища для сиротских детей Семеновского, Егерского и Московского полков. На их содержание в 1819-1822 гг. члены Общества внесли более 18 тыс. руб. Они стремились расширить программу обучения, включив краткие сведения по географии и русской истории. Отчеты о деятельности Общества публиковались в «Соревнователе просвещения и благотворения» и «Сыне отечества».

Правительство сначала поддержало ланкастерскую систему, стремясь использовать ее для воспитания религиозных и верноподданнических чувств, уважения к имущему классу, властям и патриархальным семейным традициям. В 1816 г. для ее изучения в Англию были командированы 4 студента Главного педагогического института2604. Ланкастерские школы возникли во многих городах, селениях и гарнизонах. В 1817 г. по указанию Александра I для подготовки руководителей школ создан Учительский институт при СПб Главном педагогическом институте2605. По высочайшему повелению в министерстве Голицына составили таблицы для чтения из св. Писания2606, использование которых стало обязательным2607. 19 июля 1819 г. император посетил гвардейскую ланкастерскую школу Павловского полка, остался доволен, обласкал Н.И. Греча и велел учредить подобные школы в Егерском, Кавалергардском, Московском, и Преображенском гвардейских полках. Греч был назначен директором с жалованием 5000 руб. и получил перстень. В начале 1820 г. Мария Федоровна поручила ему ввести ланкастерский метод в Петербургском, Гатчинском воспита­тельных домах и двух училищах для дочерей солдат гвардии. В марте 1820 г., осмотрев плоды его деятельности, императрица сказала: «Вот человек, которого можно было бы употребить при воспитании моего внука»2608. В 1820 г. для руководства школами взаимного обучения был создан правительственный комитет в составе М.Л. Магницкого, С.С. Уварова, И.И. Мартынова, Д.П. Рунича2609. Цензура запретила публикацию иностранных изданий, критикующих ланкастерскую систему2610.

Однако параллельно (с января 1820 г.) начались репрессии: была установлена цензура учебных прописей2611, еще раньше - монополия министерства на издание учебных таблиц2612. Д.П. Руничу поручили ревизию ланкастерских школ, и он негативно оценил их деятельность2613. Из школ изъяли сначала настенные учебные таблицы Греча, в которых царь усмотрел «искусную подготовку к революции»2614, а в 1821 г. - остальные таблицы2615. После бунта Семеновского полка царь велел искать зачинщиков среди учеников и организаторов ланкастерских школ. Полковые училища были переданы под контроль МДДиНП2616. По личному распоряжению императора за Н.И. Гречем установили слежку, завели дело и в январе 1821 г. уволили с государственной службы2617, наградив по представлению Марии Федоровны орденом св. Анны 2-ст. (1822). Ф.П. Толстой попал под негласный полицейский надзор. За публичное чтение стихов опального Пушкина лишился должности воспитателя Благородного пансиона В.К. Кюхельбекер. «Бунт» воспитанников в его защиту окончился исключением зачинщиков и инспектора А.А. Линдквиста, «делом профессоров».

К началу 1822 г. правительству стало известно, что в школе Пассека под Смоленском мальчики учились читать по запрещенной цензурой книжке «О правах и обязанностях гражданина». Одна из причин ареста В.Ф. Раевского состояла в том, что он обучал солдат с помощью прописей, где давались сведения о Вашингтоне, Кироге, Мирабо, разъяс­нялись понятия «конституция», «восстание», «свобода», «равенство»2618. С 1822 г. новые ланкастерские школы не открывались, применяемые ими формы обучения были запрещены в кадетских корпусах, а в других школах допускались только при обучении чтению, письму и арифметике2619. После того как в отчете Вольного общества учреждения училищ… за 1821 г. цензура вымарала «выражения, намекающие на стеснение правительством его деятельности»2620, в октябре 1822 г. Общество объявило о самороспуске. Дальнейшая просветительская деятельность стала невозможна.

II. Декабристы в контексте романтизма. К началу 20-х гг. честное служение режиму воспринималось декабристами как аморальное. Реакцией на религиозную экзальтацию, мистицизм и ханжество, возведенные в ранг государственной политики, стало распространение «чистого афеизма» («Даже если бы бог существовал, его следовало бы упразднить», - заявил на следствии А.П. Барятинский2621), вольтерьянского религиозного кощунства («Гавриилиада» А.С. Пушкина; «Подражание Беранже» А.А. Дельвига), демонстративный переход в католичество.

«Способ жизни революционера связывает конспирацию с правом на двойное поведение. Искренность в этих ситуациях вызывает презрение как политическая незрелость. Нормой для революционера оказывается жизнь в двойном мире - высокой моральности со “своими” и разрешенного аморализма в отношениях с противниками»2622. Поэтому среди декабристов немало образцовых службистов, сделавших при аракчеевском режиме блестящую карьеру, не слишком разбираясь в средствах (Г.С. Батеньков, А.А. Бестужев, С.Г. Волконский, К.Ф. Рылеев, П.И. Пестель, Н.И. Тургенев и др.), а подлинных бунтарей - единицы (М.С. Лунин, П.Я. Чаадаев, В.К. Кюхельбекер, отчасти А.И. Якубович). Декабристы негативно относились к бунтарям, поскольку те вызывали повышенное внимание властей, создавая угрозу тайным обществам. В этом одна из причин их дистанцирования от А.С. Пушкина. Байроническая этика деформировала нравственные представления. Ложь на официальном следствии не считалась нечестностью; любовник, приобретенный за деньги, не считался подлецом; шулерство не считалось пороком2623. Нормой жизни стали фатализм, жажда острых ощущений, гусарская бравада, азартная игра2624*. Притворство и тактика тайного вооруженного заговора, идущая на смену легальной просветительской пропаганде, противоречили христианской морали, ампирной и сентиментальной этике, не допускавшим двуличия даже ради благородной цели. На ранней стадии движения некоторые деятели (Ф.Н. Глинка, Ф.П. Толстой), пытались выработать новые «честные правила»2625. Но в 1821-1823 гг. все оказались перед альтернативой: революция или реакция. Нежелание большинства делать выбор в ту или иную сторону привел к расколу и роспуску Союза благоденствия, окончательно размежевав либералов и революционеров.

В сознании будущих декабристов идеология Просвещения сменялась бунтарским романтизмом. Члены тайных обществ изучали современные революции в Неаполе, Пьемонте, Испании, где огромную роль играли молодые революционеры, полководцы, дипломаты, юристы, литераторы. Складывался культ романтического бунтаря* и «цареубийственного кинжала»**. Возмущенное политическое сознание декабристов напоминало мироощущение Мирабо, Лафайета, Дантона, Демулена, Бриссо, Робеспьера, Ромма, Барраса, Бонапарта накануне 1789 г.*** Но у подавляющего большинства сограждан степень общественного возмущения была много ниже, чем в предреволюционной Франции. Это обрекало декабристов на романтическое одиночество, противопоставление своего узкого круга «черни», в том числе «черни светской» (определение А.С. Пушкина), «черни златой» (определение А.А. Дельвига), «блестящей сволочи» (определение А.И. Одоевского2626).

Стремление изменить действительность порождало вопрос о роли и допустимой степени революционного насилия. Богатый материал для размышлений давала Великая Французская революция. Анализируя ее опыт, декабристы сделали ряд программных выводов. Признавая заслуги лидеров буржуазии – Мирабо, Лафайета, отчасти – жирондистов, они с ужасом и омерзением относились к якобинской диктатуре, парижской Коммуне, санкюлотам и их вождям2627, считали абсолютно недопустимым участие в революции народа. Если цивилизованные французы шокировали мир невиданной кровожадностью, то чего следует ожидать от потомков Разина и Пугачева? В этом главная причина поражения декабристов и в этом же - их величайшая ответственность перед Отечеством. Революцию необходимо ограничить. Она должна остановиться либо на первой стадии, оставив власть в руках крупной буржуазии и «перекрасившегося» дворянства, либо сразу перейти в стадию полувоенной диктатуры–директории, которая должна быть способна, если потребуется, железной рукой задушить нового Бонапарта. Прежде чем передать власть демократически избранным органам директория должна за 5-10 лет провести буржуазно-демократические преобразования: 1) отмену крепостного права; 2) аграрную реформу с наделением крестьян землей и частичной конфискацией крупного помещичьего землевладения; 3) ликвидацию сословных привилегий и ограничений, обеспечение равенства граждан перед законом; 4) замену подушной подати всеобщим прогрессивным подоходным налогом; 5) замену рекрутской повинности всеобщей воинской обязанностью; 6) реформирование образования и печати, превращение их в рупор идеологии Просвещения, российского патриотизма и республиканской гражданственности; 7) использование в этих целях театра, литературы, изобразительного искусства.

В качестве будущих директоров декабристы в разное время рассматривали кандидатуры: Г.С. Батенькова, А.П. Ермолова, Д.П. Киселева, Н.С. Мордвинова, И.М. Муравьева-Апостола, П.И. Пестеля, Д.Н. Сенявина, М.С. Сперанского, А.С. Шишкова2628. Все кандидаты обладали качествами харизматичного лидера, строго придерживались представлений о чести и морали, были эталоном личного бескорыстия, каждый считался лучшим в своей области и символизировал особый вариант российского патриотизма. Однако, думается, такое правительство не могло состояться ни при каких условиях: слишком вопиющая разница в воззрениях осторожных конституционалистов-западников Сперанского и Киселева; радикального республиканца-демократа и шовиниста Пестеля; ярых славянороссов и монархистов Мордвинова и Шишкова; эпикурейца Муравьева-Апостола; Ермолова, у которого, по выражению кн. Г.Д. Эристова, «ум легкого, а язык дурного поведения». Словом, данный прожект – не что иное, как порожденная ампиром и романтизмом идея коллективного Бонапарта-реформатора.

В политике, этике и эстетике декабристы являлись представителями ампира - классицизма, пропущенного сквозь призму романтизма. Большинство из них разделяло этические принципы: «римляне не одолжались», «служить бы рад, прислуживаться – тошно», «честь выше присяги». Абсолютный приоритет общественных, государственных, идеологических ценностей над личными, семейными, эстетическими, конфессионально-этническими связывает декабристов с высшей фазой русского классицизма и делает «охранителями наизнанку». Оставаясь классицистами, те и другие рядились в романтические одежды, не принимая ни созерцательного романтизма, ни байронизма. Имидж романтиков декабристам придало падение с высоты привилегированного сословия до положения бесправных узников, апостолов «гордого терпения», но главным образом - подвиг их жен, в сравнении с которым бледнеют античные или ампирные трагедии на тему любви и долга. Примечательно, что Е.И. Трубецкая, А.Г. Муравьева, М.Н. Волконская руководствовались примером не из античной, а из отечественной истории – подвигом кн. Н.Б. Долгорукой (Шереметевой), воспетом в повести С.Н. Глинки «Образец любви и верности супружеской, или Бедствия и добродетели Натальи Борисовны Долгорукой, дочери фельдмаршала Б.П. Шереметева» (1815), в думе Рылеева «Наталия Догорукова».

III. Декабристы и литературная жизнь. Почти все декабристы отдали в той или иной мере дань литературному творчеству. Проявлением их патриотизма был постепенный отказ от французского и переход в устном и письменном общении между собой на русский язык. Публицистика, художественная проза, поэзия, драматургия находились в центре внимания декабристов. Они стремились взять под контроль ведущие литературные объединения, в результате чего эти объединения распадались. Например, «Арзамас» «дал трещину» в 1817 г., когда в него вошли члены Союза спасения М.Ф. Орлов («Рейн»), Н.И. Тургенев («Варвик») и Н.М. Муравьев («Адельстан»). Под их влиянием в творчестве А.С. Пушкина («Сверчок»), П.А. Вяземского («Асмодей») и А.И. Тургенева («Эолова арфа») стала преобладать политическая сатира. Н.И. Тургенев писал в дневнике: «Третьего дня был у нас "Арзамас". Нечаянно мы отклонились от литературы и стали спорить о политике внутренней. Все согласны в необходимости уничтожить рабство; но средства предпринимаемые не всем нравятся»2629. «Свободолюбцы» предлагали увеличить количество членов, создать периферийные организации и начать издание журнала, «коего статьи новостью и смелостью идей пробудили бы внимание читающей России». «Старшие» и «средние арзамасцы» принципиально не желали выходить за рамки дружеского общения и чисто литературной деятельности. Не прошло и полугода*, как «Арзамас», по выражению Ф.Ф. Вигеля, «тихо заснул вечным сном» в первой половине 1818 г. Эти события хронологически совпали с разработкой «Зеленой книги» и трансформацией Союза спасения в Союз благоденствия.

В апреле 1819 г. возникла «Зеленая лампа» - дружеский литературно-музыкальный кружок, собиравшийся под зеленым абажуром на квартире сына «петербургского Креза» Н.В. Всеволожского. В «Зеленую лампу» входило свыше 20-ти членов, в том числе А.А. Алябьев, Д.Н. Барков, А.Н. Верстовский, Н.В. и А.В. Всеволожские, Ф.Н. Глинка, Н.И. Гнедич, А.А. Дельвиг, Д.И. Дол­горукий, И.А. Жадовский, П.П. Каверин, П.Б. Мансуров, А.С. и Л.С. Пушкины, А.Г. Родзянко, А.А. Токарев, Я.Н. Толстой, С.П. Трубецкой, А.Д. Улыбышев, В.В. Энгельгардт, Ф.Ф. Юрьев**. Унаследованные от «Арзамаса» якобинские колпаки, водружаемые на головы участников, являлись уже не шалостью, а символом политических симпатий. По свидетельству А.Г. Родзянко, «каждый раз читались стихи против государя и против правительства»2630. На одном из заседаний редактор петербургской газеты «Journal de St.-Petersbourg» музыкальный критик А.Д. Улыбышев прочитал утопию «Сон». В воображении автора Михайловский замок превратился во Дворец собрания представителей, Аничков дворец - в Русский Пантеон, украшенный бюстами выдающихся сынов Отечества (идея, порожденная Французской революцией и наполеоновским ампиром). Над бывшим императорским дворцом развевается знамя с обезглавленным двуглавым орлом (что сделают большевики с орлами на всех решетках Петербурга). В бывших казармах разместились школы, академии, библиотеки. На месте Александро-Невской Лавры высится Триумфальная арка Свободы. Повсюду в городе звучит музыка, все ходят в русских национальных одеждах… В такой идейной атмосфере возникло приписываемое Пушкину четверостишье:

Мы честных граждан позабавим

И у позорного столпа

Царя последнего удавим

Кишкой последнего попа.

Декабристы рассматривали «Зеленую лампу» как литературный филиал Союза благоденствия. С.П. Трубецкому было поручено определить кандидатов для принятия в тайное общество. Но к концу 1820 г. «Зеленая лампа» прекратила существование, поскольку попала под негласный надзор полиции в связи с расследованием бунта Семеновского полка2631.

С 1820 г. центром просветительской и художественной деятельности декабристов стало Вольное общество любителей российской словесности (ВОЛРС), которое именовалось также «Обществом соревнователей» и «Ученой республикой». Его основали в Петербурге 17 января 1816 г. члены масонской ложи «Избранного Михаила» А.Д. и И.Д. Боровковы, Е.П. Люценко, А.А. Никитин. По мере вхождения в общество литераторов Ф.Н. Глинки (1816), А.Е. Измайлова, Н.И. Греча (1818), А.А. Дельвига, П.А. Плетнева, В.Н. Каразина, В.К. Кюхельбекера (1819), Н.А. Цертелева, О.М. Сомова, А.А. Бе­стужева (1820), Н.И. Кутузова, Н.И. Гнедича, Е.А. Баратынского, Ф.В. Булгарина. Н.А. Бестужева, К.Ф. Рылеева (1821), В.И. Туманского (1822), В.Н. Григорьева, Н.М. Языкова, М.А. Дмитриева, И.И. Козлова, А.С. Грибоедова, Н.А. Полевого (1824) и др.2632, почетных членов И.А. Крылова, В.А. Жуковского, К.Н. Батюшкова, С.С. Уварова2633 (1818) оно стало литературным, хотя велась и благотворительная деятельность2634. Часть собранных средств передавалась на выкуп талантливых крепостных и поддержку неимущих студентов2635.

19 января 1818 г. Обще­ство получило официальный статус. Президентом был избран гр. С.П. Салтыков, но 16 июля 1819 г. его сменил Ф.Н. Глинка, занимавший этот пост до конца существования ВОЛРС. К 1820 г. появилось постоянное место собраний в доме Вейвода на Вознесенском пр. (ныне - № 41, перестроен). С января 1818 г. ВОЛРС издавало журнал «Соревнователь просвещения и благотворения» (с № 4 за 1818 г. - «Труды вольного общества любителей российской словесности»). Там печатались «Европейские письма» В.К. Кю­хельбекера, «Записки о Голландии в 1815 г.» Н.А. Бестужева, научно-популярные статьи по русской истории, географии, этнографии, фольклористике, о королях и правителях, о русских обрядах и обычаях, т.е. все романтически исключительное. Особое внимание уделялось освободительному движению в Греции. Поэтический отдел был представлен произведениями К.Ф. Рылеева, Ф.Н. Глинки, В.Н. Григорьева. Автором лучших критических статей (разборы «Кавказского пленника», антологических стихотворений Пушкина, Вяземского) был редактор журнала П.А. Плетнев. Шагом вперед в теоретическим осмыслении романтизма стал печатавшийся в «Соревнователе…» трактат О.М. Сомова «О романтической поэзии». Однако многие члены ВОЛРС печатались в других изданиях, особенно в «Сыне отечества», а «Соревнователь…» наполнялся случайным материалом.

Собрания проходили каждый понедельник. На них читались произведения «соревнователей», велись дискуссии по вопросам истории, философии, искусства, обсуждался состав очередных номеров журнала. Ф.Н. Глинка, являвшийся одновременно членом Коренной управы Союза благоденствия и адъютантом генерал-губернатора М.А. Милорадовича, составил для себя и общества памятку: «Порицать: 1) Аракчеева <...> 2) военные поселения, 3) рабство и палки, 4) леность вельмож, 5) слепую доверенность к правителям канцелярий <…>, 6) жестокость и неосмотрительность уголовной палаты, 7) крайнюю небрежность поли­ции при первоначальных следствиях. Желать: открытых судов и вольной цензуры. Хвалить: ланкастерскую школу и заведение для бедных у Плавильщикова»2636. До весны 1820 г. почти все члены ВОЛРС являлись одновременно участниками ВОЛСНХ. После «каразинской истории» радикальная часть ВОЛРС порвала с ВОЛСНХ. В ВОЛРС возросла роль «левых михайловцев» - А.А. и Н.А. Бестужевых, В.К. Кюхельбекера, А.О. Корниловича, К.Ф. Рылеева, Н.И. Тургенева. Собрания стали бурными, эстетические и политические страсти накалялись, но неизменным был дух демократизма, сво­бодного обмена мнениями.

В июне 1821 г. действительным членом общества был избран Н.И. Гнедич. От­кликом на это событие стала его «Речь о назначении поэта», прочитанная перед «соревнова­телями». Исходя из идеи просветителей «мнение есть властитель мира», поэт видел задачи литературы в формировании этого мнения. Воздействуя на умы и сердца современников и потомков, литератор сражается с невежеством и пороком, вершит моральный суд потомства. Неся гражданскую ответственность перед обществом, он должен служить образцом любви к Отечеству и родному слову. Для него позорно пресмыкаться перед властью («ласкать могуществу»), покрывать разврат и пороки. Речь была встречена с восторгом. Гнедич стал арбитром в литературных спорах; Рылеев вынес на его суд свои Думы, посвятил думу «Держа­вин»; Глинка отметил заслуги Гнедича на одном из собраний; похвальный отзыв о творчестве Гнедича был напечатан в «Полярной звезде». «Судья и друг поэтов молодых» (по выражению Плетнева) вскоре был избран вице-президентом ВОЛРС. «Речь о назначении поэта» с купюрами наиболее острых мест была опубликована в «Соревнователе…», а полный текст издан отдельной брошюрой, весь тираж которой конфисковала и уничтожила полиция. Такое внимание со стороны «левых михайловцев» и цензуры, напугало Гнедича. Он резко охладел к обществу (в 1823 г. присутствовал на 2 собраниях из 452637), и «соревнователям» пришлось избрать нового вице-президента.

Эта история заставила «левых» охладить пыл. На заседаниях ВОЛРС не велась прямая политическая пропаганда. Рылеев и Бестужев присматривались к «соревнователям», намечая в их среде кандидатов в тайное общество. С 1824 г. кандидаты приглашались на «русские завтраки» Рылеева в его роскошной восьмикомнатной казенной квартире в здании Российско-Американ­ской компании (наб. Мойки, 72). В третьем часу дня на стол ставился графин водки, а на закуску – крупные ломти ржаного хлеба и кочаны кислой капусты (так псевдо-романтик Рылеев понимал «народность», «национальность», и держал во дворе дома корову2638 - символ близости к народу). В такой атмосфере велись откровенные разговоры о литературе, искусстве, политике, кадровых назначениях. В выражениях не стеснялись. Помимо литераторов, входивших в тайное общество, тут бывали Дельвиг, Булгарин, Греч, Мицкевич, Сомов. На «завтраках» читал свою комедию Грибоедов, Гнедич - отрывки из «Илиады», Лев Пушкин – новые стихи брата. О делах Северного общества не говорили. Эта тема поднималась в вечерние часы, когда круг посетителей становился уже (обычно - Бестужевы, Завалишин, Каховский, Оболенский). На этот уровень в начале 1825 г. был допущен только А.С. Грибоедов.

С 1823 г. центральной трибуной декабристской эстетики стал альманах «Полярная звезда», издаваемый А.А. Бестужевым (Марлинским) и К.Ф. Рылеевым в типографии Н.И. Греча. Его участниками были Е.А. Баратынский, К.Н. Ба­тюшков, Ф.В. Булгарин, Д.В. Веневитинов, А.Ф. Воейков, П.А. Вяземский, Ф.Н. Глинка, Н.И. Гнедич, Н.И. Греч, А.А. Грибоедов. Д.В. Давыдов, А.А. Дельвиг, В.А. Жуковский, Н.М. Карамзин, И.А. Крылов, А.О. Корнилович, В.К. Кюхельбекер, П.А. Плетнев, А.С. Пушкин, О.И. Сенковский, О.М. Сомов, В.И. Туманский, Н.М. Языков и др. Альманах включал произведения разных жанров: стихотворе­ния, отрывки из поэм, эпиграммы, мадригалы, повести, очерки, письма, литературные и исторические эссе. Центральное место отводилось русской поэзии, но уделялось внимание и театральным вопросам. «Полярная звезда» первой дала восторженный отзыв о комедии Грибоедова «Горе от ума», опубликовала многие думы Рылеева, басни Крылова «Василек», «Крестьянин и Овца», 16 произведений Пушкина. Изданная на добротной бумаге, она отличалась ампирным изяществом оформления, выполненного С.Ф. Галактионовым, И.А. Ивановым-младшим и И.В. Ческим. Три ее книжки карманного формата (10,3 х 7,5 см.) за 1823, 1824 и 1825 г., разошлись с небывалым успехом. Первая, тиражом 1200 экз., была распродана за 10 дней. Подобную скорость распространения имели только басни И.А. Крылова и «История государства Российского» Н.М. Карамзина. Представительный состав авторов, разнообразие тематики и жанров, высокий художественный уровень большинства публикаций порождал интерес к альманаху, как у демократической публики, так и у охранителей. Литературные обзоры Бестужева сохраняли салонный тон «Дамского журнала», изобилуя сентиментальными оборотами. В 1825 г. обе императрицы пожаловали издате­лей ценными подарками; Бестужев стал членом цензурного комитета.

С другой стороны «Полярная звезда», наряду с «Северной пчелой», знаменовала буржуазную тенденцию в организации журнального дела**. Их объединяло стремление к профессионализации писательского труда, коммерческому успеху, независимости литературы от меценатов и книготорговцев. Две первые книжки вышли при содействии И.В. Сленина, который платил только типографу и издателям. Готовя третью книжку, издатели почти отказались от его посредничества, что позволило выплатить авторам альманаха неплохие гонорары, а лично Бестужеву и Рылееву «Полярная звезда» принесла 1500-2000 руб. чистой прибыли2639. Стремление к коммерческому успеху привело к тому, что в первом выпуске стихи лучших русских поэтов соседствовали с посредственными произведениями Рылеева, Воейкова, Измайлова и откровенно слабыми публикациями Остолопова, Лобанова, Абадовского, Хвостова. «В сем благодетельном ковчеге / Спаслись и люди и скоты», - пошутил по этому поводу Пушкин.

IV. Эстетика декабристов. В январе 1824 - июле 1825 г. В.К. Кюхельбекер и В.Ф. Одоевский при финансовой помощи А.С. Грибоедова выпустили в Москве 4 книжки альманаха «Мнемозина…», имевшие большой успех***. В последнем выпуске В.К. Кюхельбекер опубликовал статью «О направлении нашей поэзии…», где развернуто изложил свою эстетическую доктрину. Другим программным документом являются написанные А.А. Бестужевым (Марлинским) критические обзоры российской словесности, которыми открывались все три выпуска «Полярной звезды». По мнению ряда исследователей (Н.А. Котляревский, А.А. Богданова, С.А. Овсянникова, А.П. Шарунич), «на тот момент в литературной критике Бестужеву не было равных»2640. Он тоже так считал, и утверждал в третьем номере «Полярной звезды»: «У нас есть критика, а нет литературы». Это вызвало отповедь А.С. Пушкина*.

В.К. Кюхельбекер, А.А. Бестужев и К.Ф. Рылеев - три ведущих литератора и эстетика декабризма, мнили себя «романтиками до конца ногтей». Советская филология (А.В. Архарова, А.П. Шарунич, А.Е. Ходоров) им не отказывала, позиционируя как идеологов «героического» романтизма, хотя и не очень последовательных. На взгляд диссертанта, декабристы являются не романтиками, а ампирными эклектиками. Обоснованию этого тезиса уделено немало места в монографии2641. Отметим основные особенности эстетики декабристов:

- иное отношение к античности. Ориентация на античную историю и культуру – центральный признак классицизма и ампира. Для декабристов она перестала быть «классикусом». Только Кюхельбекер еще в Лицее превзошел всех в знании античной истории и литературы, а потом на этой почве подружился с Гнедичем. Античность навсегда осталась для него источником этических и эстетических критериев**. Рылеев из античности черпал лишь гимназический набор имен-символов (Цезарь, Цицерон, Кассий, Брут, Катон), употребляя их независимо от того, обличал ли Аракчеева, воспевал ли Мордвинова или Байрона. А.А. Бестужев, критикуя «Евгения Онегина», уве­щевал Пушкина: «Возвышенных предметов немало, и они ждут тебя! Стоит ли вырезывать изображения из яблочного семечка <…> когда у тебя в руке резец Праксителя»2642. Данное сравнение свидетельствует, что Бестужев - сын конференц-секретаря ИАХ, выросший «между алебастровыми богами и героями»2643, в античном искусстве разбирался слабо*. В эстетике декабристов в полной мере проявился ампирный принцип аллюзионности: из античных сюжетов и образов они выбирали только те, которые способны вызвать политические аналогии с современностью;

- антиисторизм. Ампирной ориентации на античность декабристы, подобно романтикам, противопоставили широкий пространственно-временной диапазон от средневековья до современности. Но, в отличие от романтиков, их художественное мышление антиисторично. Они вкладывали в уста персонажей собственные этические и политические суждения, грубо искажая национальную, историческую и социальную психологию, поведение, речь. В понимании истории декабристы смыкались с охранителями: они ее не изучали, а выбирали лишь то, что соответствовало их политическим и эстетическим представлениям. Они неизменно приносили историческую истину в жертву идеологии. Отличие состояло в политической окраске: охранители выискивали в истории исключительно подвиги «за веру, царя и Отечество», декабристы – исключительно героическую борьбу против деспотизма. И те, и другие в понимании историзма в литературе, драматургии, поэзии остались на позициях классицизма 1780-х гг.

- ампирные черты художественного мироощущения. Романтики выдвигали на первый план гедонистическую, коммуникативную и аксиологическую функции искусства; в творчестве и эстетике декабристов доминировала воспитательно-пропагандистская функция, как и у сторонников умирающего классицизма. Кюхельбекер «вернейшим признаком души поэтической» провозглашал «страсть к высокому и прекрасно­му»2644. Такое видение объединяло классицистов и романтиков, но декабристы под «высоким» и «прекрасным» понимали священные категории классицизма: Отечество, свободу, доблесть, достоинство, мужество, честь, подвиг, жертву, которым противостояли «низкие» понятия: тираны, цепи, ярем, бичи. Типичен в этом смысле «Словарь» В.К. Кюхельбекера 1815-1817 гг.2645 Эпитеты и оценки в произведениях декабристов, как правило, касаются категорий не личных, а общественно-политических и отличаются классицистической однозначностью: Родина всегда милая, цель - славная, знамя - святое, думы, песни, мысли сердца, мечтания, души, поэты - высо­кие, возвышенные. Противоположные эмоционально-экспрессивные эпитеты используются в изображении враждебного политического лагеря: власть, временщики, ханжи, злодеи, тирания всегда подлые, коварные, ужасные, низкие, гнусные, мерзкие.

Порицая классицистов за жесткую регламентацию изящного, авторы «Полярной звезды» пришли к не менее нормативной эстетике. «Дайте нам не условный, а избранный мир»2646, - призывал Бестужев. «Избранность» проявлялась в том, что явления жизни не описывались, не анализировались, а выступали абстрактными понятиями, которые перечислялись и оценивались устами или мыслями идеального героя-гражданина. Персонажи и лирические герои произведений декабристов обладали ясным, как у Кассия и Катона, пониманием собственной обреченности, готовностью к самопожертвованию во имя Родины, свободы и общественного блага. Они противостояли и лирическому герою раннеромантической поэзии, и байроническому индивидуалисту. Герой и его антиподы по-прежнему представали в классицистическом черно-белом цвете. Советские литературоведы считали шагом вперед стремление осмыслить связь героя-гражданина с народом, государством. На самом деле, это был шаг назад - к «героическому» классицизму Д.И. Фонвизина («Каллисфен», 1786), Я.Б. Княжнина («Вадим Новгородский», 1789), А.Н. Радищева («Беседа о том, что есть сын отечества», 1790-е)2647. Идея безоговорочного подчинения личных интересов общественным, Отечеству, каким бы мерзким оно ни было, связывала декабристов с классицизмом. Виновниками «мерзостей» они считали исключительно «тиранов» и их слуг. Типичными порождениями классицизма были мечтания декабристов о красивой революции «в белых перчатках»; высокопарность письменной и устной общественной речи; театральность общественного поведения, рассчитанная на будущих историков, поэтов, художников, драматургов; преобладание фразы и позы над делом.

У романтиков-бунтарей политические мотивы встречались часто, но не доминировали над остальной тематикой и всегда были пропущены сквозь восприятиe лирического героя, что придавало им проникновенность, страсть и глубокую человечность. У декабристов политическая тематика стала всепоглощающей. Они стремились даже лирическим жанрам придать прямолинейный агитационный характер. Отсюда их единодушное неприятие «Евгения Онегина». Ради агитационного эффекта педантичный «эллинист» Кюхельбекер в «Аргивянах» нарушил единство места, заменил александрий­ский стих пятистопным ямбом, во многих фрагментах отказался от рифмы и, согласно канону античной трагедии, ввел хор пленных аргивян, который периодически давал морально-политическую оценку героям и событиям. Образцом псевдоромантизма и политической зашоренности является стихотворение В.К. Кюхельбекера «На смерть Чернова» (1825), которое декабристы распевали на своих собраниях незадолго до восстания. Для подлинного романтика коллизии дуэли Н.П. Чернова и В.Д. Новосильцева могли бы стать «золотым дном»2648, но классицист Кюхельбекер окрасил всю историю в черно-белый цвет, выбрав из нее только мотив социального неравенства;

- классицистическая иерархия жанров. Приоритет общественно-значимого содержания и воспитательной функции искусства побуждал декабристов пропагандировать исключительно «высокие» жанры - политическую оду, героическую поэму и трагедию, позволявшие прямолинейно противопоставить полярные общественные и эстетические позиции. «Ужели хочет он изгнать все легкое и веселое из области поэзии? куда же денутся сатиры и комедии?», - писал Пушкин о Бестужеве2649. В светской жизни декабристы демонстративно отказались от танцев, считая их пустым времяпровождением. Представления об иерархии жанров - еще одна точка соприкосновения декабристов с охранителями: для тех и других священными оставались имена Ломоносова, Державина, Петрова (для Кюхельбекера - еще и Шишкова, Ширинского-Шихматова, Боброва), а идейным и стилистическим эталоном - ораторские интонации с обилием вопросов, восклицаний, обраще­ний, лозунгов, имеющих общественно-политическую направленность. Малые лирические жанры (элегии, мадригалы, послания) Кюхельбекер не считал «подлинной поэзией», а Рылеев стремился их максимально политизировать. Оттого стихи Рылеева подобны аскетичной церковной проповеди: в них иногда присутствует едкий сарказм, но не знакомо чувство юмора.

Рылееву репутацию романтика создал изобретенный им жанр думы - типичный пример ампирной эклектики, заимствующей от романтизма только внешние атрибуты. Цель рылеевских дум - гражданская дидактика классицизма: «знакомить <…> со светлей­шими эпохами народной истории» (Рылеев), «возбуждать доблести сограждан подвигами предков» (Бестужев) и с помощью ампирных исторических аналогий обратиться к обществу с революционным призывом. «Думы Рылеева и целят, и все невпопад», - считал Пушкин2650. Рылеев подчеркивал их романтические черты - связь с национальной историей и народной традицией: «Дума, старинное наследие от южных братьев наших, наше русское, родное изобретение. Поляки заняли ее от нас». Однако в его думах нет ни истории, ни жанрово-стилистических особенностей народного творчества. Преобладают риторические вопросы, восклицания, обращения, придающие изложению ораторский стиль. В них присутствует основной признак романтизма: исключительный герой в исключительных обстоятельствах, но исключительность героев лишь в том, что они являются борцами за национальную независимость (Мстислав Удалой, Дмитрий Донской, Богдан Хмельницкий), гражданскую свободу (Артамон Матвеев, Яков Долгорукий, Артемий Волынский) и государственные интересы (Ермак, Державин). Эти мотивы варьируются на все лады. Исключительность Рылеев трактует с позиций ломоносовско-державинского классицизма. Его герои часто приносят личные интересы в жертву общественным, но конфликт между частным и общим отсутствует, поскольку для героев общественное становится глубоко личным. Это дистанцирует их от окружающей толпы, от рефлексирующего героя романтической лирики, от байронического бунтаря-индивидуалиста. Герои Рылеева – ампирные. От идеальных персонажей классицизма их отличают лишь внешние романтические атрибуты: народное происхождение или связь с народом; славянская национальность, одежда, речь; принадлежность не к античной, а к русской истории; не разум, а чувства как двигатель поведения, но чувства исключительно «высокие», пропущенные сквозь призму рациональных категорий «государство», «свобода», «власть», «народ». В композиционном строе дум сразу бросается в глаза математическая схема классицизма: 1) описание места действия; 2) речь или внутренний монолог героя; 3) нравоучение. Рылеев стремился скрыть рассудочность приемами романтического камуфляжа: динамичными батальными сценами (перепевающими эпизоды из баллад Жуковского, «Руслана и Людмилы»), эффектными картинами природы (великолепный пейзаж в «Ермаке»), национальным «натюрмортом»;

- ампирное (имперское) понимание «народности» и «национальности». Эти категории романтической эстетики2651 служили декабристам еще одним элементом камуфляжа своего имперского классицизма. Что могло бы произойти с Просвещением, свободой совести, печати, художественного творчества в случае их победы? Это можно представить по одной фразе из «Русской правды»: «Законы веры христианской везде требуют одинаковых правил нравственности». Вышеупомянутый «Сон» А.Д. Улыбышева с идеей грандиозной архитектурной и духовной перестройки Санкт-Петербурга не уступает печально известным фантазиям Робеспьера. Аскетичный в личной жизни «Неподкупный» был почитателем античных доблестей и покровителем «революционного классицизма» (Ж.-Л. Давид, К.-Н. Леду, Ф.-Ж. Тальма). Аскет Рылеев тоже почитал античные доблести, а «дорогому другу» Ф.В. Булгарину пообещал: «Когда случится революция мы тебе на “Северной пчеле” голову отрубим»2652. И вот в такой «романтической» идиллии жители Петербурга должны наслаждаться музыкой и носить русские кафтаны. Из этой же «оперы» «русские завтраки» Рылеева с подчеркнуто национальной водкой и кислой капустой; его призыв к соратникам выйти 14 декабря на Сенатскую площадь в русских кафтанах2653. Пестель предлагал в «Русской Правде» при проведении военной реформы взять за образец древнерусское платье: «Кафтаны и зеленыя длинныя Штаны», иностранные названия заменить русскими: не сабля, а рубня; не пика а тыкня; не каре, а толпник; не стройся!, а в рядобронь!; не тирания, а зловластие; не республика, а общедержавие и т.д.2654 Там же он изложил свое понимание «народности»: «Малые племена, подвластные большому государству не могут ограждаться правом народности», «лучше и полезнее» если они «сливались бы совершенно в общий состав». Высоко ценя в искусстве черты национальной самобытности, стремясь выявить их в произведениях древней и современной словесности, А.А. Бестужев критиковал «подражательность», но в собственном литературном творчестве (повести «Роман и Ольга», 1823; «Ревельский турнир», 1825) являлся не более чем эпигоном В. Скотта, за что Пушкин в письмах методично называл его “Walter”2655. В своих статьях Бестужев именовал отечественных живописцев «русский Рейсдаль» или «русский Доменикино», игнорируя при этом национально-самобытное творчество В.А. Тропинина и А.Г. Венецианова, поскольку в нем не было показного героизма и лобовой дидактики. В.К. Кюхельбекер ратовал за создание «поэзии истинно русской». Под ней он понимал ампир, наряженный в русские одежды, славянизированную шишковскую лексику и противопоставленный «недоговаривающей поэзии Байрона»;

- преобладание содержания над художественной формой. Подобно классицистам и просветителям, декабристы ценили содержание произведения много выше, чем художественную форму. Проблемы ритмики, строфики, мелодики волновали их мало. Излюбленными мишенями декабристской критики стали либерал В.А. Жуковский и монархист Н.М. Карамзин – два великих реформатора русского литературного языка. Декабристы, признавали благотворное воздействие Жуковского на язык русской поэзии, но считали пагубным «влияние его на дух нашей словесности» (Рылеев). А.Н. Бестужев объявил пороком романтическую «любовь к безвкусным шуточкам простолюдинов»; критиковал поэтическую свободу П.А. Кате­нина и сомкнулся в этом с главным «классиком» Н.И. Гнедичем: в понимании поэтического языка оба остались в шорах ломоносовской теории «трех штилей». Только В.К. Кюхельбекер усердно работал над аллитерациями, поскольку был другом Пушкина, Дельвига, Баратынского, Грибоедова. Это не мешало ему быть почитателем Шишкова и старославянского языка. Однако гражданское содержание поэзии Кюхельбекер ценил выше, чем благозвучие**. Декабристы использовали элементы народной поэзии: «Что не ветр шумит во сыром бору» (А. Бестужев), «на борзом коне» (В. Кюхельбекер), «красная девица», «гой-еси» (Ф. Глинка). Но фольклорные вкрапления встречаются у них гораздо реже, чем у Крылова, Жуковского, Дельвига; являются одним из приемов «романтического камуфляжа»; имеют либо эстетский оттенок, либо прямолинейный агитационный характер. Например, Рылеев, признавая на словах недопустимость народной революции, написал больше десяти стихотворных прокламаций (некоторые - в соавторстве с А.А. Бестужевым) для воздействия «на ум народа», став пионером этого жанра в России. В них популярные нежно-вздыхательные романсы и подлюбные песни превратились в радикальные политические призывы («А что силой отнято / Силой выручим мы то»). Вероятно, сами соратники положили конец подобным писаниям, подстрекавшим народ к самостоятельному выступлению;

- непоследовательное отношение к реалистическим тенденциям. А.А Бестужев не признавал жанровой живописи, если она не наталкивала на социально-политические размышления. В своих обзорах он даже не упомянул Радищева; пренебрежительно отозвался об ирои-комической поэме В.И. Майкова «Елисей…»; в «Горе от ума» выше всего ценил обличительные монологи Чацкого в сопоставлении с монологами Фамусова. Обыденность героя и содержания «Евгения Онегина» казались ему несовместимыми с его ампирными представлениями о высоким назначением поэзии. В Онегине он увидел только «франта, который душой и телом предан моде». Бестужев ругал произведения, где «есть и Русский квас и Русский хмель <...> есть и лубочные картинки нашего быта, раскрашенные матушкою грязью; есть все в них кроме Русского духа, все кроме Русского народа»2656. Но при этом высоко ценил басни и прозу А.Е. Измайлова – типичного представителя подобного «реализма».

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]