Глава 1

теснейшим образом связана с эстетикой и без последней, как убедительно показал А. Ф. Лосев ⁴⁸, не может быть по­нята. Греческая математика, философия, физика, астроно­мия, религия — «скульптурны и осязательны» ⁴⁹; грече­ская поэзия «пластична» ⁵⁰. Пластичность — основа гре­ческого миропонимания. Греки ■— созерцатели, и пластика создана для созерцания, видения зрительно осязаемых форм. Поэтому зрение играло важнейшую роль в древнегреческой гносеологии. «Идея» и «эйдос» восходят в греческом языке к глаголу «видеть» ⁵¹. Отсюда любовь эллинов прежде всего к пластическим, статичным видам искусства — архитек­туре и скульптуре, чьи произведения можно спокойно и дли­тельно созерцать. Они неизменны, пространственны и не зависят в течение человеческой жизни, по крайней мере от потока времени. Это равноправные члены космоса, хотя и неравноценные с природными членами. Отсюда и онто-логичность основных категорий греческой эстетики. Хо­рошая пластика прекрасна. Красота связана с покоящим­ся, неизменным. Структурными принципами красоты у греков выступали гармония, мера, соразмерность.

Библейская эстетика основывалась на иных принци­пах. Пластичность ей чужда и неприемлема. Динамизм, волитивность, психологизм, активность бытия-мышления в потоке жизненных событий обесценивают все статичное, неподвижное, пластическое, визуально воспринимаемое. Слушание играло более важную роль в их гносеологии, чем видение ⁵². «Олам» никак нельзя увидеть, но внутри него может звучать голос бога. Отсюда главные виды ис­кусств ветхозаветной культуры — музыка и поэзия. Пе­нием и музыкой славил древний еврей Яхве. Греки соору­жали своим богам храмы и статуи.

Красота и гармония мира во всем его многообразии значимы для ближневосточного человека лишь как отра­жение божественной мудрости. «Все соделал Ты премудро; земля полна произведений твоих» (Пс 103, 24). Красота и благо у древних евреев, как и у греков, слабо различи­мы. Греческому фь кбльн в этом плане соответствует ветхо­заветная категория tob ⁵³. Прекрасной (tob) считается вещь, если она соответствует своему назначению, т. е. функцио­нализм является важной чертой ветхозаветной эстетики. С другой стороны, ближневосточные народы, в отличие от греков, видели прекрасное во всем том, что живет, движется, играет, но особенно в силе и власти. Ощущение красоты доставляли им свет, цвет, звук, голос, вкус и т. п. явления ⁵⁴.

Особое место занимает в древнееврейской эстетике ка­тегория «свет» (or). Для библейских народов он был идеа­лом красоты и практически играл в их культуре ту же роль, что красота — в античной. «Сладок свет, и приятно для глаз видеть солнце»,— восклицает автор Екклесиаста (Еккл 11, 7).

Свет солнца, огня, световые метафоры, светоносные цвета белый и красный — важнейшие элементы ветхоза­ветной эстетики. Свет здесь — эстетически-гносеологиче­ская категория, ибо по библейской мифологии ⁵⁵ в образе света бог является миру и может быть чувственно воспри­нят, т. е. познан. Одним из таких световых «образов» бога выступает его светящаяся «слава» (kabod) (см. Ис 60, 1—2). В «несозданном свете» божественной «славы» неви­димый и молчаливый библейский бог «говорил» со своими пророками⁵⁶. В «славе», вид которой «был пред глазами сынов Израилевых, как огонь поядающий» (Исх 24, 17), бог явился Моисею и беседовал с ним.

Свет играл важную роль и в античной эстетике и куль­туре, особенно у Платона и его последователей ⁵⁷. Здесь У греков и народов Ближнего Востока много общего как между собой, так и с учениями других древних народов о свете, солнце, огне. Однако «у Платона,— замечает А. Ф. Лосев,— мы находим только зародыши и, может быть, только первые ростки мировой антично-средневековой фи­лософии света» ⁶⁸. С еще большим основанием это можно сказать относительно удельного веса «света» в системе античных эстетических категорий. Здесь (за исключением неоплатонизма) он был мало заметен за такими собственно эстетическими понятиями, как красота, гармония, мера, соразмерность и т. п. При этом античные представления ⁰ свете значительно материалистичнее⁵⁹, чем ветхоза­ветные. У древних евреев свет (наряду со звуком) был важ­нейшим посредником между человеком и богом. Отсюда ^и его первостепенная роль в их гносеологии и эстетике. Синтез ближневосточных и платоновских представлений ⁰ свете у Филона Александрийского, неоплатоников, Авгу­стина положил начало средневековой метафизике и эсте­тике света.

26