Голландцы снимают фильм о поиске

Эхо войны, №2, 1997 г.

С 30 января по 8 февраля в Казани, Москве, Новгороде и Санкт-Петербурге работала группа государственного канала «Культура» Нидерландского телевидения во главе с режиссером Лео де Буром. В 1996 г. он снял исторический документальный фильм «Руссаки» о российско-голландских связях во времена Петра I.

Цель приезда группы на сей раз - сбор материалов для фильма о работе Союза Поисковых Отрядов России.

Главным героем фильма, от имени которого пойдет рассказ, выбран сын погибшего под Мясным Бором офицера, полковник ВВС в отставке, радиолюбитель Владилен Ильич Чулков.

За 10 лет работы в поиске он вместе с друзьями-радиолюбителями во всех уголках бывшего СССР помог найти родственников нескольких десятков солдат, опознанных по медальонам и архивным документам. За считанные минуты Владилен Ильич, даже находясь в палатке, в экспедиции связывается с любой точкой планеты и передает по адресу необходимую информацию.

Были случаи, когда родственники найденных солдат успевали приехать с другого конца России на похороны, проводимые в конце экспедиции. Знают ли об этом москвиче поисковики СПО, пользуются ли его возможностями? Далеко не все. Между тем он готов помочь каждому отряду Союза.

В апреле-мае съемки фильма будут производиться в экспедиции под Мясным Бором Новгородской обл. И это только начало задуманного цикла кино- и видео- фильмов по заказу телекомпаний стран Европы.

Примечание. Снят фильм под названием «Ангелы смерти» и показан по ТВ в Ниждерландах и Татарстане.

НА КОГО МЫ РАБОТАЕМ?

Эхо войны, март 1997 г.

Во всех фильмах про шпионов на допросах следователя интересует всегда один важнейший вопрос: «На ко­го вы работаете?» Это и понятно: чтобы уяснить смысл деятельности любо­го человека или организа­ции, нужно обязательно знать - кому нужна эта деятельность, кто, нако­нец, за нее платит и «заказывает музыку»...

Вникая все больше в смысл деятельности поис­ковых отрядов понимаешь: сегодня в России (да и за ее пределами) нет такой политической, юриди­ческой или физической си­лы, которой бы не нужна была наша работа, и кото­рая была бы против наших целей и задач.

Что называется: «Все «за».

Были случаи, когда на­шими результатами пыта­лись спекулировать и бое­вики из «Памяти», и канди­даты в Думу или на пост Главы Администрации. Что и говорить - тема выиг­рышная, «дело святое».

По большому счету наша работа - это то же возвращение долгов госу­дарства, о котором говорят сейчас на всех уровнях.

Считается, что цивилизо­ванным (а главное - кре­дитоспособным) может считаться только то госу­дарство, которое СПО­СОБНО ВОЗВРАЩАТЬ ДОЛГИ. Кому возвращаем долги мы? Прежде всего - самим защитникам Отечества, в большинстве своем оставленным на местах сражений. В луч­шем случае наспех прикопанным в воронках и око­пах.

Оставленным безымянными без достой­ного поминовения и увеко­вечения памяти. (Много­численные дорогостоящие мемориалы и Вечные огни, поставленные на останках незахороненных солдат - это, согласитесь, не то, что они заслужили и чего ждут от нас их души, члены их семей...)

Во-вторых, их вдовам и детям (родители умерли не дождавшись), не полу­чившим зачастую не толь­ко достойной пенсии за по­гибшего на войне кор­мильца, но даже инфор­мации о дате и месте его захоронения.

И, наконец, самой ма­тери России и ее Истории, исковерканной и оклеве­танной в угоду сиюминут­ным политическим лозун­гам.

Но всегда ли совпадает наше представление о Долге с нашими действия­ми? Чувствуется ли то, на кого мы работаем по результатам нашей деятель­ности?

Вернемся к итогам по­искового сезона 1996 г., опубликованным в предыдущем номере газе­ты.

На первый взгляд, об­щие цифры впечатляют:

- найдены и захороне­ны останки 20 723 бойцов и командиров Красной Армии,

- при раскопках най­дено 1000 медальонов и 197 именных вещей, (пустых медальонов най­дено, видимо, гораздо больше: нередки случаи, когда их находят ведрами).

- по находкам опозна­но 685 погибших (а значит при грамотном подходе к архивному делу есть ключ к разгадке гибели еще нескольких тысяч солдат).

Если учесть, что в экс­педициях участвовало 8334 поисковика, каждый из нас (в общем итоге) вернул Долг Памяти нескольким погибшим.

А теперь вспом­ним: ДЛЯ КОГО мы находим эти медальо­ны и устанавливаем име­на? Только ли для самих погибших? Или все-таки для сотен тысяч родствен­ников, ожидающих от нас долгожданной весточки о пропавшем без вести? Судя по результатам работы, именно о них-то мы вспоминаем в послед­нюю очередь. В графе «найдено родственников» - сплошные прочерки.

(Даже напротив Новгород­ской области, хотя работа в этом направлении там ведется давно и на доста­точном уровне).

Единственная область, которая обратила внима­ние на эту сторону вопроса - Московская - упомяну­ла 242 семьи пропавших без вести, которым высла­ны, наконец, извещения с указанием обстоятельств смерти защитника Оте­чества.

Остальные либо посчи­тали эту графу отчетности несущественной, либо просто не обращают вни­мание выполнению этой задачи. Захоронил, мол, солдата, а дальше хоть трава не расти.

Неужели за целый год ВСЕ поисковые отряды страны (не считая москов­ские) нашли родственников лишь 10 погибших солдат, как зафиксировано в ито­говой таблице?

Да, это очень сложно, порой практически невоз­можно - найти семью погибшего по адресу, ука­занному в медальоне. Но у каждого наверняка лежат сотни за­просов на розыск сведений о пропавших без вести земляках. (Только в «Искателе» Красногорска их сотни тысяч). Кто мешает поисковикам в зимнее время, когда нет возмож­ности работать на мест­ности, заняться решением этой проблемы?

Семье погибшего порой не столь важно - найдены ли останки солдата - они просят сообщить дату и примерное место гибели родного человека, при­слать документ, подтверж­дающий факт его смерти или хотя бы какую-нибудь информацию.

Так ли это сложно, как кажется?

Практика показывает, что при желании и грамот­ном подходе к организации поиска можно дать более или менее конкретную ин­формацию о гибели КАЖ­ДОГО ТРЕТЬЕГО военнослужащего, считающегося пропавшим в годы войны. (Об этом свидетельствуют неплохие результаты ра­боты с заявками от род­ственников сборной ко­манды архивистов СПО на базе Архангельского Цен­тра «Поиск»).

Показательны и ре­зультаты рабочей группы Книги Памяти Татарстана:

на страницах последних томов книги с указанием места гибели публикуется КАЖДЫЙ ВТОРОЙ погиб­ший на войне уроженец республики. (В начале ра­боты был лишь каждый восьмой).

Только 22 февраля, в день презентации очеред­ного тома Книги Памяти РТ розданы извещения с ука­занием точного места ги­бели 111 семьям воинов, считавшихся пропавшими. А всего за минувший год таких извещений выдано более 500. (В итоговом списке они не учтены по­тому, что работа проводи­лась силами государ­ственной организации - редакции Книги Памяти, а не отрядами СПО).

Сверка заявок, имею­щихся в СПО после вы­ступления в средствах массовой информации с уже изданными Книгами Памяти разных областей дает тоже вполне ощути­мый результат.

Взяв несколько сот за­явок на розыск уроженцев Тюменской области, ко­мандир отряда г.Тоболь­ска Е.Чупрасова нашла на страницах Книги Памяти КАЖДОГО ДЕСЯТОГО из тех, кого разыскивают род­ные, с местом гибели.

Зачем искать пропав­ших на страницах книги, если родственники и сами могут ее прочесть? Тиражи Книг Памяти настолько малы, что их не могут уви­деть даже жители самой области, не говоря уже о тех, кто живет далеко от родных мест. Кто поможет им в этом, если не мы?

Доколе выполнение конкретных заявок от вдов и детей погибших будет считаться у нас делом второстепенным? Случай­но ли, что в общих итогах деятельности СПО за 1996 год даже не упоминается поисковая работа в так на­зываемых «тыловых регио­нах», которые и по качеству работы, и массовости от­рядов не уступают «фронтовым», а по эффек­тивности и комплексности часто на голову выше?

Что же все-таки должно стать критерием обще­ственной значимости на­шей работы - только лишь сезонные раскопки или помощь семьям по­гибших, увековечение па­мяти конкретных защитни­ков Отечества?

Вопрос не риториче­ский. От его решения в главной степени зависит порядок финансирования всей поисковой работы в России. Если мы сами не будем ставить проблему именно так, а не иначе, чиновники госаппарата тем более не станут менять существующие правила.

Вот и выходит, что лучшим поисковым объ­единением (с соответ­ствующим последующим финансированием) счита­ется не то, которое эффек­тивно работает и в экспе­дициях, и в музеях, и с заявками семей погибших, а то, которое при участии нескольких тысяч полуту­ристов перенесло из са­нитарных захоронений в братские могилы останки нескольких сот солдат. Это и есть главная цель по­иска?

Есть у нас и такие «поисковые» отряды, кото­рые собирают технику времен войны, чтобы за большие деньги сфото­графировать на броне обнаженных девушек с публикацией в прессе.

Выработка критериев оценки конкретного объ­единения и отряда - дело щепетильное и даже поли­тическое. Тем более важно как можно скорее обсудить эту проблему на правле­нии СПО, и региональных конференциях Союза. Ина­че ни новые поисковики, ни командиры отрядов так и не поймут главного - НА КОГО МЫ РАБОТАЕМ?

Информация к размышлению:

Результаты социологического опроса по телефону в Казани. Сделано 217 звонков, согласилось отвечать на вопросы 200 чел. (100 %).

Ответили:

- в семье нет родственников, не вернувшихся с войны - 116 чел. (58 %).

- есть родственники, погибшие на войне, но ничего не могут о них сказать - 29 чел. (14,5%).

- знают конкретное место гибели родственников на войне - 21 чел. (10,5 %).

- родственники пропали без вести, нужна помощь в розыске места гибели - 34 чел. (17 %). При этом заполнено заявок на розыск 37 погибших.

Каждая шестая семья в казани, имеющая телефон, нуждается в помощи поисковиков.

ОТ КАЖДОГО ПО ПОТРЕБНОСТЯМ

ИЛИ КАЖДОМУ ПО СПОСОБНОСТЯМ?

Эхо войны, №2, 1997 г.

Наверное, юное поколе­ние уже не знает о том справедливом принципе жизни, который планировалось внед­рить в коммунистическом об­ществе. А звучал он так: «От каждого - по способностям, каждому - по потребностям».

Казалось бы, чего проще реализовать этот не вызываю­щий ни у кого возражения прин­цип в жизнь. Не получилось. Вернее получилось, но с точностью до наоборот. Сейчас у нас чаще всего деньги не за­рабатывают, а «получают» или «выбивают». И все пе­репуталось. Главной способ­ностью стали считаться потреб­ности. Такая практика укорени­лась даже в финансиро­вании поисковой работы.

Во главу угла ставятся не способности того или иного от­ряда, объединения качественно и эффективно работать, а уме­ние командира эффектно, с пылью и искрами подать свои потребности, подкрепив их чаще всего дутыми цифрами.

И получается, что основные средства, отпускаемые на поис­ковую работу, тратятся на по­строение образцово-показатель­ных «потемкинских деревень», проведение красивых торжеств, а работяги-поисковики как преж­де решают все вопросы за свои кровные.

Не хочется приводить из­вестные всем примеры, но стоит напомнить: наиболее эффек­тивными в минувшем поисковом сезоне были не крупномасштаб­ные экспедиции с участием со­тен и тысяч человек, а те, кото­рые проводились малыми сила­ми, при минимальном финанси­ровании из центра. (См. Итоги сезона-96).

Это не связано с местом дислокации отрядов. Порой группа поисковиков из Поволжья или Сибири, преодолевая рас­стояние в пол-страны, делает в несколько раз больше, чем та, что живет в зоне былых боев под Москвой или Питером.

Финансирование предусматривает выделение львиной доли средств именно тем, кто живет в так называемых «фронтовых» областях, не зависимо от того, ведется ли здесь реальная по­исковая работа. Стоит заглянуть в отчеты иных экспедиций и сразу видишь - на что тратились силы, время и деньги:

«За день поисковым отрядом из 10 человек обнаружены: останки погибших - 0, каски ржавые - 2, патроны ружейные - 33, рубашка ручной гранаты - 1».

Ладно, если это при расчист­ке зоны строительства скорост­ной трассы. Там важен любой резуль­тат. Но часто такие отчеты представляются в тради­ционных районах поисковых ра­бот. И повторяясь изо дня в день, из года в год, не вызывают ни малейшей реакции ни в шта­бе экспедиции, ни у тех, кто вы­деляет все новые и новые сред­ства таким отрядам.

Анализ отчетов о работе, к сожалению, у нас в СПО практи­чески не ведется. А зря. Даже поверхностное знакомство с от­четами дает пищу для размышления. Не надо быть опытным поисковиком, чтобы понять: если количество участ­ников превышает число найден­ных и захороненных бойцов, а затраты измеряются сотнями миллионов рублей - это была не поисковая экспедиция, а тур-слет. Деньги на это выделять нужно, но не из кармана СПО.

Исключения могут быть, если экспедиция была учебной или проводилась в экстремальных условиях, но у нас такое соот­ношение стало правилом.

Думается, финансирование той или иной поисковой экспе­диции нужно ставить в зависимость от ее эффективности. И главное внимание при этом уде­лять не месту дислокации объ­единения, а его ра­ботоспособности, квалифициро­ванности. При этом КПД вычис­лять не только соотношением между численностью отряда и результатами его работы в экспедициях. Учитывать необходи­мо и ту работу, которую многие отряды ведут в межсезонье: изыскания в архивах, выполне­ние заявок на розыск пропавших без вести, благоустройство братских могил и госпитальных захоронений, агитационно-пропагандистскую деятельность.

Не менее важно приоритет в выделении средств давать тем организаторам экспедиций, ко­торые имеют документальные обоснования необходимости работ в том или ином районе, списки погибших и пропавших без вести в зоне предстоящих работ, реальное соотношение между тем количеством солдат, которые числятся погибшими, и тем, что зафиксировано в пас­портах существующих здесь братских могил.

Для примера: известно, что на территории Новгородской обл. числится похоронен­ными официально 530 тыс. солдат и офицеров Красной Ар­мии. По данным же ЦАМО здесь погибло и пропало более 800 тыс. человек. Имена известны лишь у половины.

Уточнение этих цифр по рай­онам области может дать ответ - куда прежде всего стоит направить усилия поисковиков.

Учитывая приведенные цифры, можно лишь удивляться тому, что захороненными офи­циально на территории Калуж­ской обл., в местах тяжелых боев, числится ... только 243 518 бойцов и командиров. Известны имена лишь 100 202 человек, а увековечено на могилах и того меньше - 73 687.

Такая же картина в Тверской области. Судя по данным облвоенкомата здесь захоронено 215 тыс. защитников Родины, а на братских могилах фамилий - 81 тыс.

Можно ли поверить, что в паспортах захоронений учтены все бойцы, погибшие на терри­тории этих областей?

По официальным данным на всей территории России захоро­нено 2,4 млн. советских солдат и офицеров, павших в годы войны. На территории Ук­раины - 351 тыс. человек, в Беларуси - 1,2 млн.

Много это или мало? На­сколько верен этот список и зна­чит ли он, что все солдаты ле­жат в могилах?

Нужно определить по архи­вам реальное количество по­гибших на территории каждой области солдат, сверить его с картотекой местных военкоматов и выяснить - где больше всего останков незахороненных бой­цов.

Как свидетельствуют рас­секреченные в 1993 г. цифры, самыми кровопролит­ными операциями были не те, о которых написаны горы книг и мемуаров, а самые малоизвестные. Об интенсивности боев мож­но и нужно судить по средне­суточным потерям армии в той или иной операции.

Что мы знаем, к примеру, о белорусской оборонительной операции в июне-июле 1941 г., в которой ежедневные по­тери нашей армии составляли 23 210 человек? Прибавьте еже­суточные потери в Белорусской наступательной операции 1944 г. - 11 262. Нужно ли дока­зывать, что искать незахоронен­ных солдат нужно прежде всего там. Между тем в Беларуси по­исковикам вообще запретили работать, поручив эту кропотли­вую и неблагодарную работу армии. До того ли ей? Даже если считать это про­блемой соседнего государства, не стоит забывать, что белеют косточками там наши деды и прадеды, россияне.

Можно привести примеры и по территории Рос­сии. Является ли широкоизвест­ной не менее кровопролитная Воронежско-Ворошиловградская стратегическая оборони­тельная операция 1942 г., в ходе которой мы ежедневно те­ряли 21 050 человек?

Далее по тому же критерию идет Смоленское сражение июля-сентября 1941 г. - 12 063 и Московская страте­гическая наступательная опе­рация декабрь 1941 - январь 1942 г. - 10 910 человек.

Можем ли мы сказать, что усилия отрядов СПО сконцент­рированы именно на этих терри­ториях? Увы! Даже сами москов­ские отряды работают как пра­вило за пределами своей облас­ти. Ну и зря...

Если конкретизировать упо­мянутые цифры трофейными картами с нанесенными на них районами окружения наших частей - будет ясно, где в пер­вую очередь нужно проводить Вахты Памяти.

При таком подходе организа­ция работы не будет зависеть от случайных сведений, получен­ных кем-то от полупьяного лес­ника или бабки, которой не тер­пится руками поисковиков пере­копать запущенный огород.

Если организаторы экспеди­ций способны вести работу на таком уровне - с ними можно вести разговор о серьезном фи­нансировании. Такие люди и работу выполнят качественно, и отчеты представят в срок, без «мыльных пузырей».

Если же штаб экспедиции не способен обеспечить поискови­ков фронтом работ, подробными картами местности с нанесен­ными на них рубежами боевых действий и предполагаемым ко­личеством потерь - это не штаб. Даже если все будут раз­мещены по армей­ским палаткам, получать питание в шатрах-столовых три раза в день, ез­дить к месту работы на транспорте, а вече­ром слушать концерты заезжих артистов или отдыхать на диско­теках - это не будет поисковой экспедицией. И тратить сред­ства СПО на такие «Вахты» слишком большая роскошь.

Словом, пора нам воз­вращаться к тем прин­ципам распределения благ, ко­торые считали разумными наши отцы. Материальные блага дол­жен хотя бы в поисковом Союзе получать не тот, у кого больше потребности, а тот, кто способен организовать работу с умом и эффективно. И контроль за этим должны прежде всего осущест­влять члены Правления Союза, отложив в сторону местнические амбиции и личные интересы. Может быть, при таком рас­кладе хотя бы у нас в СПО вы­годно будет именно работать, а не выбивать деньги.

МЕДАЛЬОНЫ... ИЗ АРХИВНОЙ ПЫЛИ

Эхо войны, № 1, 1997 г.

Не секрет, что возвращение доброго имени тем, кто числится пропавшим без вести - дело кропотливое. Требуется не только добрая воля, но и навыки поисковой работы.

Эффективность традицион­ных экспедиций растет. Прежде мы могли вырвать из забвения только десятки имен, прочитав их в найденных медальонах и на личных вещах. Сейчас благода­ря архивным изысканиям каждое имя из медальона дает ключ к десяткам и сотням других.

Но практика работы с картотеками архивов показывает, что есть еще более эффективная форма поиска пропавших на полях сражений. Напомню, что семье солдата не важно, откуда взята информация о месте гибели родного человека.

Многие жители прифронто­вых деревень еще помнят вре­мя, когда старикам и детям при­ходилось хоронить останки со­ветских солдат, брошенных от­ступающей или наступающей армией. Стаскивали трупы крю­ками, с помощью проволоки. Собирать медальоны и докумен­ты было не только страшно, но и опасно: трупы лежали порой по несколько недель. Немногие сведения, которые все-таки по­падали в руки импровизирован­ных похоронных бригад, сдава­лись, как правило, в сельсовет. Потом их обязаны были пере­дать в военкомат.

Но мало ли что тогда были обязаны работники сельсоветов! От них требовали в кратчайшие сроки вырастить хлеб, восстано­вить разрушенные фермы, дать людям жилье... Стоит ли удивляться, что многие из составленных тогда списков погибших не попали в центральные архивы мини­стерства обороны и даже район­ные военкоматы.

Предвижу возражения со­трудников РВК, убежденных, что вся работа по увековечению памяти погибших на территории их района давно закончена, составлены паспорта на каждую могилу с указанием подробных сведений о погибших.

Наверное, где-то это так, хо­тя сверки, проведенные нашей поисковой группой в разных областях свидетельствуют об обратном. Примеры? Назову.

Редакция Книги Памяти Та­тарстана получила из Цент­рального, Военно-медицинского и других архивов сведения о более чем 330 тысячах земля­ков, погибших в годы Великой Отечественной. На основе этих сведений, дополненных архива­ми местных военкоматов, созда­на компьютерная база данных. Сверяя с ней картотеки област­ных военкоматов фронтовых регионов, мы убедились: дан­ные о погибших совпадают только на треть. Либо отсут­ствует место гибели, о котором известно военкоматам, либо фамилия солдата вообще не упоминается в картотеке ЦАМО. Получилось это потому, что списки погибших не всегда пе­редавались в центр.

При сверке наших данных с картотекой Волгоградского об­ластного военкомата оказалось, что у нас нет данных о каждом третьем земляке, зафиксиро­ванном здесь. И наоборот: часть полученных нами из центра сведений о погибших в период Сталинградской битвы отсут­ствует в Волгограде.

Такое же соотношение мы получили в Тверском военкома­те. Но еще более показателен пример работы нашей группы в Калуге. Здесь, в областном по­исковом объединении чудом сохранилась картотека, создан­ная местным краеведом-исследователем Трениным. Около 30 тысяч фамилий по­гибших на территории Калуж­ской области солдат и офицеров он зафиксировал на карточках, добывая сведения зачастую именно в сельсоветах. И дела­лось это еще в 60-е годы. Кроме фамилии, даты рождения и гибели, он записал место служ­бы, точное место гибели и перезахоронения. Но что не менее ценно - в карточке ука­зано место рождения. Эти дан­ные помогают найти родствен­ников солдата, которые имеют только извещение о пропаже без вести.

Уроженцев Татарстана в кар­тотеке были сотни. За три дня работы мы просмотрели всю картотеку и нашли точные све­дения о гибели более 60 земля­ков, которые числились у нас пропавшими без вести. У 540 человек удалось уточнить либо место гибели, место службы, либо место рождения.

Иначе говоря, за три дня «экспедиции» в архивной пыли картотеки каждый из нас нашел по 15 медальонов! Вот и судите, стоила ли игра свеч.

Уверен, что не менее эффек­тивной может стать работа любого поискового отряда в лю­бом военкомате так назы­ваемых фронтовых областей.

Не спорю - у нас еще много работы на местности: пред­стоит найти и захоронить остан­ки сотен тысяч защитников Оте­чества, разбросанных по полям сражений. Но это работа сезонная. Да и вряд ли кто-то будет оспаривать ценность для любой экспедиции сведений, имеющихся в архивах и картоте­ках. И что еще важнее: в сотни раз увеличивается эффектив­ность нашей работы.

О нужности поисковой рабо­ты жители региона судят прежде всего по той отдаче, которою получают. Все понимают, что надо захоронить останки солдат. Как говорят в таких случаях «дело святое». Но пока это дело не касается конкретных людей, не оказывается и конкретная помощь поисковому отряду.

Нужно уделять больше вни­мания работе с архивными дан­ными. Порой номер подразделе­ния или полевой почты, найден­ный в картотеке, дает ключ к установлению судьбы защитника Отечества. И максимально эф­фективен этот поиск с помощью компьютерной базы данных. Но это уже отдельный разговор.

ВСЕ, КТО ХОЧЕТ РАБОТАТЬ, ШАГ ВПЕРЕД!

Эхо войны, май, 1997 г.

На вопрос каким быть нашему Союзу поисковых отрядов, мы пы­таемся найти ответ с первых сборов. Варианты были разные, шишек понабито немало. В спорах и «разборках» у нас рождалась, как правило, не ис­тина, а очередной «переворот». Одного руководителя после скандала сменял другой. Советы заменялись Правлениями, а положение рядовых поисковиков остава­лось прежним. Разве что престиж появился на уровне Правительства - признали, наконец, что мы чем-то отличаемся от любителей рыбной ловли и собаководов.

Назрела очередная революционная ситуация: «верхи» и хотели бы, да уже не могут жить по-старому, а «низам» физически невозможно влачить такое существование. Так что же дальше: очередной дворцовый «переворот» или что-то иное?

Перед нами вот уже который раз дилемма: если быть вместе, то на какой основе - по люб­ви или по расчету? Вопрос перереги­страции СПО «всплыл» не по чьей-то злой воле, а в связи с новым Законом об общественных объединениях. На прошлой конференции мы пришли к единому мнению: нужно менять Устав организа­ции. Обсуждали долго, внесли много поправок и, как всегда, разъеха­лись ни с чем. Необхо­димая каждому поиско­вому отряду рабочая группа СПО так и не воскресла.

А между тем положение стало как никог­да тяжелым: денег не стало не только на переезд и продукты, но даже на гробы для захоронения найденных солдат. Есть ли выход?

Есть. Понимая, что наша работа не может быть прекращена, нам протягивают руку по­мощи ветераны после­военных поколений - Региональное объеди­нение организаций ветеранов боевых дей­ствий и операций (РООВБД). Нам предлагается хотя бы на время за­быть о взаимных оби­дах и чьих-то финансо­вых махинациях и СДЕЛАТЬ ШАГ ВПЕ­РЕД. Вспомнить, ради чего мы создавали свой Союз, для кого мы ра­ботаем.

Предлагаемый прин­цип объединения в организацию достаточ­но прост: от каждого - по способностям, но по ним же и оплата.

Шаг первый: реги­страция новой межре­гиональной организа­ции поисковиков на основе договора между крупными поисковыми центрами.

Сегодня юридически существуют 5 терри­ториальных Центров: «Южный рубеж», «Центр России», «Север Рос­сии», «Регион «Восток» и «Северо-Запад». (Види­мо, где-то есть другие объединения, счи­тающие себя межре­гиональными центрами - о них мы пока не имеем информации.)

Шаг второй: посто­янное финансирование 5 штатных рабочих групп в регионах за счет средств РООВБД. Зарплата будет давать­ся за координацию работы на местах.

Шаг третий: перво­очередное и экономич­ное финансирование из того же источника поис­ковых экспедиций в Тверской обл. (Ржев­ский р-н, программа «Мемориальная Зона»), в Смоленской обл. (Вяземский р-н, про­грамма «Московское ополчение»), в Москов­ской обл. (Рузский р-н, программа «Битва под Москвой»), в Волгоградской обл. (Вахта Памяти к 55-летию Сталинградской битвы), в Ленинградской обл. (Невский Пятачок).

Первоочередность именно этих экспедиций связана не только с 850-летием столицы, но и со многими стратеги­ческими со­ображения­ми, потому на обсужде­ние не предлагается.

Договоры на финан­сирование экспедиций заключаются не в связи с массовостью плани­руемого приема (как было прежде), а только как аванс за будущие эффективные результа­ты, которые нужно по­лучить малыми силами.

Финансировать чью-то работу по любви к тому или иному регио­ну, по традициям сло­жившихся где-то кам­паний больше НЕКОМУ. У нас есть лишь соцзаказ под выполнение конкретных задач.

Лишь когда мы вер­нем себе престиж се­рьезной организации, которая заслуживает бюджетное финансиро­вание в достаточных масштабах - можно будет вспомнить о дру­гих программах, столь необходимых каждому из нас: медицинское и архивное обеспечение работ, методическая подготовка, реальное использование компьютерной базы данных, созданной в некоторых объединениях.

Но всё это позже. Пока «не до жиру». Потому с претензиями по другому поводу «просим не беспокоиться».

Напомню: наш «старый» «Народный Союз» никто не заменя­ет и не ликвидирует. Остается надежда, что какие-то функции он все же будет выпол­нять. А тем, кому надоело ждать обещанного, кто готов работать в кон­кретном месте, выпол­нять поставленные задачи - предлагаем сотрудничество.

Принадлежность к тем или иным органи­зациям не имеет значе­ния. Главный принцип - взаимовыгодное со­трудничество.

Место встречи - штаб на 5-ой Соколиной горе (г. Москва).

КАКОВА ЭФФЕКТИВНОСТЬ РАБОТЫ В ЦАМО

Запросы от родственников на розыск пропавших без вести солдат есть в каждом поисковом отряде. Их количество уже измеряется сотнями тысяч.

Мы - единственная в стране организация, которая взяла на себя ответ на многолетние просьбы вдов и детей погибших воинов, рассылку залежавшихся полвека похоронок семьям.

Насколько это кропотливая и порой неблагодарная затея – знает каждый, кто за нее брался. Как эта проблема решается в СПО сегодня?

Давно уже завязла в зубах проблема выполнения сотен ты­сяч заявок на розыск пропавших без вести в годы войны. Мы за 8 лет со дня поступления этой массы запросов не успели их даже занести в компьютер. Причина все та же - недоста­точное финансирование, а значит - отсутствие постоянной ра­бочей группы.

Несмотря ни на что попытки продолжить эту столь необходи­мую работу своими силами осу­ществляют многие отряды СПО. В Подольский архив ездят те­перь не только москвичи и архангельцы, но и другие поиско­вики. Каждый заново пытается изобрести велосипед, затрачи­вая на это немалые командиро­вочные расходы.

Для тех, кто планирует начать работу по заявкам от родственников, наверняка будет полезным анализ ра­боты в ЦАМО сотрудника штатной группы СПО.

Те, кто знает Татьяну Горшенину, согласятся, что она в поиске не новичок. Претензий к ее работе не было, ее квалификация и эффективность общения с докумен­тами ЦАМО не вызывает сомнения.

Так вот Татьяна за 22 рабочих дня в Подольске успела про­вести первичную обработку по 9 и 11 отделам 170 заявок (100%). Окончательные отве­ты даны на 39 обращений (23%).

Из них: 19 фамилий (11%) в картотеке ЦАМО не оказалось вообще, 5 заявок (3%) удалось удо­влетворить полностью, найти исчерпывающую информацию, 18 заявителей (9%) полу­чили ответ с указанием места службы и примерного района гибели разыскиваемого. Ответы порой даются с полным описа­нием боев того или иного полка, дивизии в тот день и на том мес­те, где предположительно «пропал» солдат.

Для наглядности один пример.

В приемную СПО обратилась Е.С. Лучанская из Москвы с просьбой установить место гибели брата. Вот что удалось ей сообщить:

Лучанский Мориц Самуилович, капитан, заместитель командира батальона по политчасти 380 сп 171 сд, уроженец г.Винница, призванный Свердловским РВК г. Горького, убит 20 июля 1944 г., похоронен: Латвия, Режицкий уезд, Каунасская волость, юго-восточнее д. Балбищи.

Основание: фонд 380 сд, опись 214507с, дело 3, лист 9 (оборот), запись 36. (Далее подробно описываются боевые действия полка в указанном районе.)

На сегодняшний день в ком­пьютере штатной группы СПО более 600 заявок на розыск. В одиночку Татьяна сможет дать на них конкретный обоснованный ответ более чем за три месяца. (Если работа будет продолжать­ся каждый день).

Руководители отрядов могут сделать поправку на опыт своих сотрудников, командировочные расходы и подсчитать себестои­мость выполнения одной заявки.

В МУЗЕЕ ДЖАЛИЛЯ НОВЫЕ ЭКСПОНАТЫ

Армен МАЛАХАЛЬЦЕВ, Казанские ведомости, 10.2.1996 г.

Фонд музея недавно пополнили интересные экспонаты. Это коллекция предметов, принадлежавших красноармейцам 2-й Ударной армии Волховского фронта, в которой воевал Муса Джалиль и которая попала в окружение: оружие, каска, медальон, котелок. Ее передал нам Михаил Черепанов, заместитель редактора республиканской Книги Памяти...

КОГДА ОСТАЛСЯ НЕПОХОРОНЕННЫЙ

СОЛДАТ, ПАМЯТЬ НЕ МОЖЕТ УЙТИ НА ОТДЫХ

Хамза ЗАРИПОВ. Шахри Казан, 22.7.1998 г.

Хотят ли татары войны…

Эти слова мы говорим не со знаком вопроса. Мы утверждаем: татары не хотят войны. Татары не могут хотеть войны…

В этот дом в Кремле, где располагается редакция «Книга Памяти», меня привела память об отце. Недавно был День Победы. Сейчас лето – июнь, который навек разлучил нас с отцом. Ни мне, ни матери, оставшейся с четырьмя детьми, май не принес Победы, не вернул отца. Каждая победная весна ворошит наши раны и провожает горестное лето. Вот уже 57 лет…

В память об отце Гарифулле мне подарили Книгу Памяти. От имени Родины… Среди выпускающих эту книгу есть и мои знакомые. Один из них – Михаил Черепанов. С Михаилом мы люди одной профессии, как он говорит, коллеги-журналисты. Работы этого человека, еще не дошедшего до 40 лет, известны не только в Татарстане и России, но и в других странах. И читающий эти строки вспомнит: да, знаем мы его, читали его статьи не только в республиканской, но и в районной прессе, он ведь находит наших родных, пропавших на войне…

Да, это так. Они называют себя поисковиками. Михаил Черепанов давно уже является одним из руководителей этого движения в России, редактором газеты Союза поисковых объединений России «Эхо войны».

Эхо – красивое название, но не точное. Правильнее: они поднимают слои времен войны – на полях и в лесах, в болотах и в горах, и еще в архивах и музеях. Они идут по следам жертв и героев, чьи имена уже забыты. Они слушают дыхание войны.

Михаил – один из потомков, благодарных своим отцам и дедам. Направляясь к памятнику Мусы Джалиля, размышляя о нашем разговоре, прижимая к груди Книгу «Память», я заметил, что все время повторяю одни и те же слова: хотят ли татары войны?

По зову души

Знакомясь с работой Михаила, видишь, что он старается идти по следам татарстанцев, все свои дела он представляет как вклад Татарстана в общее дело. В правлении Всероссийского Союза поисковых объединений он – наш представитель. Он один из неустанных организаторов, один из тех, кто направляет дело в нужное русло, кто хранит святость верного дела. Горький опыт показывает: как только налаживаются дела, обязательно появляются люди, заботящиеся о своей шкуре. Они марают святое дело, компрометируют его. Не запятнать, не раздробить – идет борьба от имени героев и жертв войны, чьи останки не преданы земле, чьи могилы до сих пор не найдены…

Михаил Черепанов - ветеран поискового движения Татарстана, организатор и вдохновитель нескольких поколений поисковиков.

– Вы откуда, Михаил? Какая сила тянет вас на поле боя, к останкам погибших на этих полях?

– Мои родители из Тюменской области. Я родился в г. Ишим – столице сибирских татар. Отец – железнодорожник. Он прошел путь от кочегара паровоза до руководителя объединения «Киров­книга» (был партийным работником, журналистом). Мама – учитель русского языка и литературы. Вырос я на ст. Лянгасово, что под г. Киров, учился в школе, где преподавала мама, вместе с детьми интерната. Был секретарем комитета комсомола школы, одновременно участвовал в работе музея боевой Славы. В 1977 г. я опубликовал в областной газете свою первую статью о нашей работе. С этого времени я корреспондент-поисковик. В 10 классе меня наградили Почетным знаком ЦК ВЛКСМ.

Окончив школу и получив аттестат, отдал документы на факультет журналистики Казанского государственного университета. Был спортсменом, еще в школьные годы занял 2 место в соревнованиях по бегу в Кировской области на приз «Комсомольской правды». В начале студенческих лет был туристом, на II и III курсах играл в студенческом театре. Каждый год каникулы мы проводили в гастролях, побывали в детских домах Татарстана, с агитбригадой выступали перед строителями БАМа. Зов сердца и вся эта подготовка и привели меня в ряды поисковиков. Попасть в «Снежный десант» было нелегко, меня взяли в агитбригаду.

Мой дед Черепанов Михаил Иванович – меня назвали в его честь – прошел не только по фронтовым дорогам, но перенес и тяжесть плена, сражался против фашистов в партизанском отряде «За Родину» на территории Бельгии, а вернувшись домой, попал «в оперативную разработку» НКВД…

Среди поисковиков я нашел сверстников, которые понимают трагедию войны и идут по следам своих дедов…

Х.Зарипов:

- У нас широко распространены были турпоходы школьников-комсомольцев по маршрутам боевой славы. В школах были организованы музеи. Это – памятник подвигу и героическому пути нашего народа. Но многое было разрушено…

Михаил по природе своей спортсмен, турист, легкий на подъем; привык все делать на пятерку, исследователь, талантливый журналист; рос вместе с воспитанниками интерната, умеющий понимать их ранимые души; общественник, организовал со сверстниками музей. Университет закончил в 1983 г. с красным дипломом. Сумел показать себя и как поисковик, и как журналист. Где бы ни работал, цель его жизни определена – душа тянется к фронтовым дорогам, которые прошли деды. Для него еще война не закончилась…

М.Черепанов:

– По всем канонам человеческой морали, пока не похоронены с военными почестями погибшие солдаты, война не закончилась. Мы – поисковики – стали свидетелями того, что этот канон у нас не признается. Наша страна навечно в долгу перед своими защитниками, особенно перед сложившими головы за ее свободу. Мы увидели, что Отечество не вернуло последний долг нашим дедам.

Х.Зарипов:

– Когда Вы говорите или пишете о своей работе, используете такие выражения как «непохороненный воин», «память не уходит в отставку», «преклоняем перед вами голову», «слезы матерей», «забытая память», «по зову сердца»...

М.Черепанов:

– Выражения, перешедшие от народа к поисковикам, от нас к народу. С 1980 г. я в поисковом отряде «Снежный десант» истфилфака КГУ. На III курсе мы организовали свой «десант» филфака. Среди его бойцов были Андрей Панкратов, Шамиль Кашафутдинов, Ляля Гайнетдинова, позже - Миляуша Айтуганова, Ильшат Аминов… Тогда мы определили тему: «По следам фронтовой печати». Научным руководителем стал известный историк журналистики Альберт Каримович Айнутдинов. Искали и изучали русские и татарские газеты, выходящие на фронтах. Одним из наших учителей был Рафаэль Мустафин. Он уже ездил по следам Мусы Джалиля, был в тех местах, написал книгу. На поездку в Долину смерти, в Мясной Бор нас вдохновила его книга, имя Джалиля.

– Подшивка газеты «На страже Родины», подаренная в этом году в День Победы Президенту М.М. Шаймиеву, была найдена в то время?

– Нам она известна давно. Мои друзья студенты писали курсовые работы по военной печати. Мы организовали на кафедре журналистики КГУ «Музей фронтовой печати». К сожалению, его не сохранили… Когда в августе прошлого года мы ездили на Невский Пятачок, я зашел к постоянному представителю Татарстана в Санкт-Петербурге Шамилю Камилевичу Ахметшину, сообщил, что в Петропавловской крепости лежат газеты, выходившие на татарском языке на Ленинградском фронте. Эта газета ценна для татарского народа по многим параметрам. Подшивку нашли и подарили нашему Президенту.

– Один из результатов работы поисковиков, их подарок республике…

– Вся наша работа – во благо Татарстана. В движении «Снежных десантов» мы одними из первых начали поиск по теме «Подвиг наших земляков». Мы начали петь в зимних походах «десанта» на татарском языке. Было это в Ленинграде и Новгороде. Узнав, что мы из Татарстана, нас встречали на «ура», как своих. Следы наших земляков там везде: в военкоматах, музеях, на братских могилах, в памяти людей, на полях, лесах и болотах…

Я в те годы обратился через районные газеты с вопросом: «Знаете ли вы о месте захоронения родных?» Мы выяснили: весть даже о многих похороненных не дошла до семьи, большинство из них считается без вести пропавшими.

В местах, где мы ищем, держала фронт 2-я Ударная армия, которой командовал генерал-лейтенант Власов. Тогда еще было опасно заниматься таким делом. В 1987 г. в «Комсомольской правде» вышла моя статья «Армия не сдается». По центральной прессе пошла волна откликов, снят любительский фильм. Этот фильм, пройдя Всероссийский конкурс, удостоен золотой медали международного конкурса, центральное телевидение показало нас в передаче «Мир и молодежь».

Армию реабилитировали… Сняли клеймо «власовцев» с соотечественников, погибших в борьбе с фашизмом, прошедших плен и воевавших до победы вместе с партизанами стран Европы. Несомненно, были и дезертиры, и предатели, но мы не можем из-за них чернить целую армию.

– Михаил, на одной международной научной конференции вы обменялись мнениями о психологических сторонах поисковой работы. Очень нужное средство, оказывается. По этому поводу зачитаем отрывок из статьи, о процессе работы на бывшем поле боя, в болоте:

«Более чем 40 лет назад на этом месте упал и не смог уже встать солдат. На дне болота лежат его останки, мох над ними стал синим. Лопаты здесь не нужны. Миша раздевается до пояса и сует руку до плеча в воду. На мох друг за другом кладутся куски одежды, разорванный сапог, противогаз. Но медальона, коробочки с запиской об имени, домашнем адресе погибшего, нет и нет. Еще один неизвестный солдат…

Первый неизвестный солдат. В моей памяти два похода. Я думаю, что на оставшуюся мою жизнь вполне хватило бы и одного.

Вдруг у Валеры Орлова, нащупавшего что-то под мхом, меняется лицо. Смотрит на Мишу и говорит дрожащим голосом:

– Мишка! Он…

В его руке черная коробочка – весть от солдата. Мы ее прочитали уже в Казани. Когда Миша миллиметр за миллиметром раскрывал полуистлевшую мокрую записку, у него дрожали руки.

Позже, когда улеглись первые волнения, Лиля сказала:

– Сейчас я знаю, зачем мы туда ходили».

Репортаж 1984 г. Весть о находке только одного неизвестного бойца, его захоронении, сообщение родным. Сколько потрачено сил – физических и душевных. Это же очень вредное для здоровья занятие…

М.Черепанов:

– Есть, конечно, те, которые пугают отрицательной биоэнергией, трагической судьбой исследователей, вошедших в пирамиды египетских фараонов. Мы показываем молодым, которые приходят к нам, видеофильмы – вот какая вас ждет работа. К нам приходят по собственному желанию, по зову совести. Кто-то начинает дрожать уже при виде раскопанного сапога, но 17-летние девчонки, как их ровесницы-медсестры, собирают и хоронят останки…

Х.Зарипов:

– Считается святым делом достойное участие родных и друзей в проводах в последний путь близкого человека. А неравнодушие к тому, что останки соотечественников, погибших в борьбе с врагом, защищая будущее своего народа, лежат в болоте, под ногами – это святость в высшей степени. Этот человек творит добро, возвращая имя неизвестного солдата, донося весть о нем его семье… Действительно кажется, что этих людей ведет какой-то высший разум, совесть.

Кто постарше, помнят: в 1965 г., в день Победы, в торжественной обстановке перед всей страной под стенами Кремля похоронен неизвестный солдат. На плите над ним написали: «Имя твое неизвестно, подвиг твой бессмертен». Остались довольны, как будто сделали огромную святую работу. А ведь если немного поразмыслить, понимаешь: это значит, что подвиг твой нужен, а сам ты - нет. Кощунство!

Михаил Черепанов – один из тех, кто понимает это. На I Всесоюзном слете поисковиков он сказал, что работу в Долине смерти считает своим долгом, и будет ездить сюда с товарищами еще 10, 20 лет, пока не будет найден и похоронен последний солдат. «Я не согласен со словами «Имя твое неизвестно», и буду делать все ради того, чтобы на памятниках появлялись имена все новых и новых героев», – сказал он.

10 лет назад, голос души Михаила, уже профессионала в поисковой работе, оказал влияние. Газета «Комсомольская правда» предоставила ему трибуну в виде передовой статьи. 9 мая 1988 г. он обратился ко всему народу, всему миру с призывом начать святое дело…

- Ваше обращение актуально и сегодня? В газете «Эхо войны» Вы пишете о «Непохороненной войне»…

– За прошедшие годы проделана работа, о которой мы и мечтать не могли. Сейчас только в Долине смерти собирается каждый год более 2 тысяч поисковиков из 50 городов. Число найденных и похороненных бойцов достигло 15 тысяч, установлены и сообщены семьям имена более тысячи погибших. Поисковики работают во всех местах, где была война. Только в 1996 г. в экспедициях приняли участие 8334 поисковика, захоронены останки 20723 бойцов, установлены имена и адреса 685 человек. Но в той же новгород­ской земле считаются захороненными 530 тысяч бойцов. А по архивным данным здесь погибли и пропали более 800 тысяч. Имена и фамилии известны только у половины. И в других местах положение похожее. Значит, война еще не похоронена…

В январе прошлого года мы по телефону провели опрос 200 семей Казани. Оказалось: у 42% родственники не вернулись с войны, только 10,5% знают их место захоронения, а у 17% близкие пропали без вести, они ждут помощи от поисковиков…

Вынужден постоянно повторять слова, которые сказал 10 лет назад: выражение «пропал без вести» появилось только потому, что солдата не искали как следует… При желании, используя все возможности, работая со знанием дела, можно найти информацию, касающуюся обстоятельств гибели каждого второго пропавшего без вести… Память не может отдыхать, когда остаётся «непохороненный солдат»…