За что расстреливали домохозяек

Внимательное изучение следственных дел в архиве Управления ФСБ РФ по Республике Татарстан за 1918-1950-е годы дает возможность восстановить наиболее полную картину репрессий. Уже никого не удивишь упоминанием о миллионах советских граждан, безвинно осужденных в те годы. Более того, безликие цифры притупляют истинное значение случившегося, суть чудовищного преступления против своего народа.

В печати появляются попытки оправдать действия большевиков под руководством В.И. Ленина и И.В. Сталина объективными условиями классовой борьбы. Дескать, время было такое. Советскому государству нужно было быть жестоким, чтобы выжить в окружении врагов.

Эта садистская, бесчеловечная логика рассчитана на то, что большинство наших сограждан так и не узнали, какой ценой пришли к власти большевики в России, сколько жизней положено на алтарь коммунистической идеи.

Приближается 100-летие революционной эпохи в нашей стране, и это повод объективно, детально разобраться: с чего все началось, была ли альтернатива братоубийству революции и гражданской войны, кто истинный виновник чудовищных жертв нашего народа.

Любые цифры можно оспорить, подвергнуть сомнению, но конкретные факты, зафиксированные в документах, отражают истинные события. Порой сами формулировки приговоров, по которым проводились репрессии, становятся обвинительными заключениями в адрес бесчеловечной государственной системы, идеологии, руководителей и исполнителей массовой расправы над безвинными мирными жителями.

Звучит кощунственно, но формально еще мож­но «оправдать» расстрелы тех, кто сопротивлялся власти большевиков - солдат и офицеров Белой армии, хватавшихся за вилы крестьян, зажиточных хозяев, не желающих отдавать свое имущество, бывших помещиков и капиталистов, священников, не смирившихся с новыми порядками. Но чем можно оправдать массовое унич­тожение женщин и детей, осуществляемое не только в годы гражданской войны, но и в мирные 30-е годы? Какая логика классовой борьбы может дать право кому бы то ни было лишать жизни матерей, оставляя сирот? Ради какой идеи можно без­жалостно убивать престарелых и молодых женщин?

На страницах Книги Памяти подобных примеров немало. Приведу лишь некоторые.

17 декабря 1918 г. в Чистополе расстреляны 53-летняя русская дворянка В.А. Бутлерова, уроженка д.Красный Яр и две ее дочери - Виктория и Татьяна. Чистопольская ЧК обвинила их в том, что они «выдавали врагу советских работников». Такой же приговор вынесла 21 марта 1919 г. Мензелинская ЧК 50-летней хозяйке аптеки в д.Новые Челны Т.В. Ермолаевой «за сочувствие белогвардейцам во время гражданской войны». Видимо, лечила раненых.

У большевиков еще была формальная причина расправляться с беззащитными женщинами, хотя повсюду провозглашались лозунги всепрощения. Но это было лишь начало. Самое страшное началось в 30-е годы.

Встречая вполне естественное сопротивление сельчан в процессе коллективизации (а проще сказать – конфискации всего нажитого), борцы за великую идею не выбирали средств. Всех несогласных ждала или ссылка, или заключение.

11 июля 1931 г. в Казани по решению тройки ГПУ ТАССР расстреляли 60-летнюю крестьянку из с.Каразерик Ютазинского р-на Г.Га­­­­­рипову. Чтобы остальные были сговорчивее.

В 1937 г. по строго секретному оперативному приказу Народного комиссара Внутренних дел СССР Н.Ежова № 00447, утвержденному лично секретарем ЦК И.В. Сталиным, органы НКВД начали уничтожение «врагов народа» и членов их семей.

Сначала арестовали тех, кто когда-то проживал за пределами СССР. 21 ноября Про­курор СССР приговорил к высшей мере наказания 30-летнего кассира сберкассы ст. Агрыз М.Г. Маслакову за то, что она родилась на ст. Фульэрди Китайско-Восточной железной дороги (в начале века это была территория Российской империи) и 39-лет­нюю мать-домо­хозяйку из Казани Е.И. Кудиенко за то, что она когда-то проживала в Манчьжурии. 27 ноября «японских шпионок» расстреляли в Казани.

16 ноября 1937 г. приведен в исполнение при­говор тройки НКВД ТАССР 49-летней жене муллы З.М. Мухутдиновой из д.Верхняя Каменка Черемшанского р-на. Вопреки всем законам, ее расстреляли «за поджог дома председателя сельсовета», совершенный ею в 1931 г., хотя она только что отсидела за это 5 лет.

13 декабря 1937 г. за «сокрытие своего социального происхождения» тройка НКВД ТАССР приговорила к смерти 28-летнюю С.Ш. Матыгуллину из Казани. Бригадира завода № 40 им. Ленина не спасло даже то, что она была с 1929 по 1933 г. кандидатом в члены ВКП(б).

21 декабря 1937 г. тройка НКВД ТАССР по тому же приказу «припомнила» 50-летней домохозяйке А.П. Лыхиной-Серебряниковой из Чистополя, что она «бывшая купчиха, служила у Колчака, дискредитирует политику Советской власти». В деле упомянуто, что в 1936 г. ее сын осужден за антисоветскую деятельность к 10 годам ИТЛ. Народная власть сочла необходимым конфисковать все ее имущество, а хозяйку - расстрелять.

«Непростительное преступление» перед Советской властью совершила и 55-летняя жительница Казани Е.Н. Писарева. 16 декабря 1937 г. по приговору тройки НКВД ТАССР она, товаровед Татарской конторы «Главре­зина», расстреляна потому, что ее «брат был разоблачен как изменник». Не забыли забрать и ее имущество. Оно ведь так необходимо было молодому государству.

Не было пощады и 44-летней продавщице казанского магазина № 3, кандидату в члены ВКП(б) с 1931 г. П.И. Камалетдиновой. Мало того, что она была немкой и родилась в Германии, она «поддерживала связи с родственниками в той стране». Наверное, писала им письма. Приговаривая ее к расстрелу 14 октября 1938 г., тройка НКВД ТАССР учла и то, что муж ее тоже был осужден. Решено было не оставлять сыну «врагов народа» и их скромное имущество.

В подобном преступлении «разобла­чена» уроженка Волынской губернии С.В. Вен­це­ков­ская. В свои 32 года она имела дочь, была инструктором Татарского обкома ВКП(б) по Тат­наркомлегпрому. Была в партии с 1926 года. Но тройку НКВД ТАССР не обманешь. Раз полька по национальности, значит «об­щалась с родственниками, живущими в Поль­ше». Что может быть страшнее для советской власти? 3 октября 1938 г. расстреляли и ее.

Той же участи «заслужила» 44-летняя полька, домохозяйка из п. Камское Устье А.И. Коляда-Волынец. Прокурор СССР 13 января 1938 г. согласился с доводами опе­ративников НКВД, что она «под­держивает связь с родственниками» в своем родном польском г.Ви­лейка.

Удачным, по мнению Прокурора СССР, было и «разоблачение» бывшей дворянки из Казани 51-летней В.Р. Трацевской. Эта полька,

находясь на иждивении сестры, умудрилась стать «участницей шпионской католической организации, и занялась сбором разведданных». Судя по всему, для польской разведки. Приговор Прокурора был «суров, но справедлив». 7 июля 1938 г. женщину расстреляли в Казани.

Не заслуживала снисхождения и уроженка г.Кишинева М.Я. Павленко. Она посмела «выйти замуж за человека, которого НКВД назвало агентом румынской разведки». Правда, свадьба состоялась задолго до ареста жениха. Но это не остановило Прокурора СССР. 6 апреля 1938 г. он обрек 32-летнюю молдаванку на казнь. Приговор приведен в исполнение 27 июня.

Наиболее страшное преступление, по мнению законодателей большевистской идеологии, совершила 39-летняя Е.Г. Келер. Высшей меры наказания она «заслужила» вполне. Во-первых, эта русская машинистка казанского завода СК-4 была родом из финского г.Те­мерфорс. Во-вторых, поддерживала связь с родственниками в этой стране. А в-третьих, Прокурора СССР возмутил тот факт, что она «не донесла на мужа», которого тоже посчитали шпионом. 5 февраля 1938 г. она раз­делила участь родного человека.

В 1941 г. началась война с Германией. Руководство компартии, Советского государства показало всему народу свою беспомощность в организации обороны. На ком можно было вы­местить свой позор? На оккупантах? Но они оказались временно сильнее. Выход был найден тот же - «бей своих, чтоб чужие боялись».

И били. Да так, что порой даже немцы поражались жестокости советской власти к своим согражданам. Один из примеров - судьба 59-летней уроженки с.Бурундуки Кайбицкого р-на М.Б. Ишмухаметовой. В 1937 г. тройка УНКВД Тульской обл. осудила ее «как социально-вредный элемент» на 3 года лишения свободы. По возвращении на родину, 24 июля 1941 г. женщина снова была схвачена. На сей раз Верховный суд ТАССР приговорил ее к расстрелу «за агитацию против колхозов».

По данным архивов республики только в ТАССР по политическим мотивам арестовано более 50 тысяч человек. Каждый пятый из них – расстрелян или умер в заключении. Это и есть те «щепки», которые летели в процессе «рубки леса» - строительства «самого справедливого общества на земле». Не слишком ли дорогая цена, чтобы так быстро о ней забывать?

ЖЕРТВЫ ПРИНУДИТЕЛЬНОГО ЛЕЧЕНИЯ

29.8.2002 г. опубликована моя статья «Государственная тайна Казанской «психушки», кот орая повествует о причинах и обстоятельствах гибели пациентов психиатрической больницы в 40-70 годы ХХ века.

Я писал, что согласно данным архивов МВД РТ и УФСБ РФ по Республике Татарстан, с 1940 по 1970 год только в палатах Казанской тюремной психиатрической больницы МВД СССР умерло более 1740 пациентов. Из них каждый четвертый - уроженец или житель Татарстана, граждан Украины - более 380.

Кроме того, я цитировал Положение о Казанской тюремной психиатрической больнице НКВД СССР, утвержденное 13 июля 1945 года, в котором сказано:

«В Казанской СПБ содержатся:

а) душевнобольные заключенные, совершившие государственные преступления...,

б) душевнобольные заключенные, осужденные за совершение государственных преступлений, душевное заболевание которых началось в тюрьме...». Еще раз замечу - не уголовные преступления, а государственные.

Приводилась статистика смертности пациентов по конкретным периодам. Так, например, только за 1942 год зафиксирована смерть 737 узников тюремной больницы.

И самое главное – до сих пор дела многих из этих людей не рассмотрены Прокуратурой РТ, комиссией по реабилитации, потому что хранятся в архиве Информационного Центра МВД РТ. Реабилитировано было к тому времени лишь 78 из 400 наших земляков, нашедших свою смерть в Казанской спецпсихбольнице.

Главный смысл статьи как раз и заключался в том, что пора вернуть хотя бы доброе имя узником совести, безвинно замученным в тюремном отделении Казанской психбольницы. Пора сказать правду о злодеяниях, свершавшихся под прикрытием медицинского учреждения. Сделать это для того, чтобы невозможно было повторение преступлений против человечности в психиатрических больницах. Секретность должна быть лишь в случаях, предусмотренных Законом (когда сам пациент или его родственники не желают разглашать факт ЛЕЧЕНИЯ в психбольнице).

После публикации статьи в редакцию газеты пришло письмо Р.Р. Хамитова - главного врача Казанской психиатрической больницы специализированного типа с интенсивным наблюдением МЗ РФ. Он пишет: «Причиной создания первой и до 1951 г. единственной в СССР Казанской психиатрической больницы специального (тюремного) типа было то, что в отделении для принудительного лечения Республиканской психиатрической больницы скопилось большое количество больных из числа совершивших тяжелейшие преступления против личности и создающих угрозу для жизни персонала и других больных. Кстати, во все времена численность привлекаемых к ответственности по данной категории преступлений составляла более 80%...

За годы власти большевиков в больницу поступило не «десятки тысяч граждан страны», а около 10 тысяч больных, в основном привлекавшихся к уголовной ответственности за убийства, изнасилования, разбой, а вовсе не по политическим статьям. Количество пациентов по этой категории статей УК РСФСР было в пределах 8-10%...

Количество умерших в палатах Казанской ТПБ в действительности составляет 400 человек… Видимо, высокая смертность в годы войны связана с тем, что тогда в больнице было открыто отделение для кратковременного лечения заключенных, содержащихся и страдающих острыми соматическими нарушениями…

Считаю, что публикация вводит в заблуждение читателей, подрывает авторитет и наносит ущерб репутации и бодрому имени Казанской психиатрической больницы. Требую публикации опровержения и принесения извинений в Вашей газете.»

Список растет

За два года, прошедшие после публикации статьи, мне удалось узнать много нового о процессе принудительного лечения в тюремных больницах СССР. Значительно пополнился список пациентов, умерших в Казанской спецпсихбольнице. Теперь есть сведения о факте смерти 1802 узников «психушки». Из них 482 человека – уроженцы или жители Татарии. И это только тех, кто находился в тюремном отделении. Что касается обычных больных, их смертность, как оказалось – счет особый.

Судя по записи в Книге Треста похоронного обслуживания г.Казани за декабрь 1941 – март 1942 г., только 10 февраля 1942 г. в единой братской могиле захоронено 79 пациентов психиатрической больницы. А через 10 дней – еще 74. Итого только за февраль 1942 года – 153 человека!

Интересно, как оправдает их смерть нынешний Главврач больницы Р.Р. Халитов? Или это были тоже уголовники и маньяки, опасные для общества, а потому не имеющие права на жизнь?

Нет такой области или республики бывшего СССР, чьи уроженцы не присутствовали бы в скорбном списке. Есть и те, кто родился за рубежом (даже американец). Более 130 - женщины. Возраст пациентов на момент смерти - от 13 до 96 лет.

О многом говорят сроки пребывания пациен­тов в Казанской тюремной психбольнице.

Конева Наталья Александровна в возрасте 53 лет, уроженка г.Ирбит Свердловской обл., учитель начальной средней школы затона Дербешка, мать 2 дочерей была арестована 30 января 1937 г. Осуждена Водно-Транспортным Судом Камско-Вятско-Бельского бассейна по ст. 58-10 ч.1 и 58‑11. Формулировка стандартная: «участ­ница контрреволюционной троцкистской вредительской организации». Умерла в Казанской психбольнице 16 мая 1937 г. Через 3 месяца.

23 ноября 1940 г. арестовали уроженца д.Ива­новка Камско-Устьинского района, штукатура треста «Казхимстрой» из Зеленодольска Ефима Дементьевича Лебедева, которому было 54 года. За антисоветскую агитацию Верховный суд ТАССР приговорил его к принудительному лечению. Через четыре месяца, 22 марта 1941 г., его дело прекращено ввиду смерти узника.

63-летний уроженец с. Исаково Верхне-Услонского района плотник Григорий Евдокимович Тимофеев арестован 26 декабря 1940 г. Осужден по ст. 58-10 ч.1. Отправлен в Казанскую тюремную психбольницу 27 января 1941 г. Умер 7 февраля 1941 г.

20-летний колхозник колхоза «Победа» Шереметьевского района Петр Петрович Абрамов арестован 31 августа 1942 г. Осужден по ст. 74‑2 и 58-10 ч.2. За «высказывание контрреволю­ционных повстанческих настроений» Вер­ховный Суд ТАССР 14 мая 1943 направил его на принудительное лечение в психбольницу. В июле 1943 г. паренек скончался.

Ксению Леонтьевну Андрееву, 57-лет­нюю колхозницу из д.Кудашево Пестречинского района арестовали 22 сентября 1941 г. За «анти­советскую агитацию» Верховный суд ТАССР 22 ноября 1941 г. приговорил ее к расстрелу. Верховный суд СССР 6 марта 1942 г. заменил расстрел на 5 лет лишения свободы. Но уже через месяц, в апреле того же года женщина умерла в «психушке».

Алексей Михайлович Коняев родился в 1905 г. в г.Елец, был врачом минздрава в Казани. Когда попал в плен, остался верен клятве Гиппократа и продолжал лечить своих соотечественников - узников лагеря. Вернулся на родину, успел пожить на свободе... Арестовали 16 июля 1948 г. За то, что ему удалось выжить в плену, военный трибунал Приволжского военного округа 15 сентября 1948 г. приговорил его к 25 годам лишения свободы. По сути дела - пожизненное заключение. Но коллеги из психбольницы внесли свою поправку в судьбу Коняева. Уже 28 сентября 1948 г., не прожив и двух недель, он умер все в той же больнице.

Причина смерти - «врачебная тайна», но можно о многом догадаться, внимательно изучив документы. Вспомним, какие даты смерти политзаключенных указывались в свидетельствах, которые получали родственники в 1950-60-е годы? Конечно, годы войны. Время, мол, было такое: все умирали от голода и холода. Позже оказывалось, что узники были расстреляны в 1937 и 1938 годах.

Судя по спискам Казанской тюремной «ле­чебницы», более 1430 пациентов здесь умерло с 1941 по 1945 год. Самая большая смертность была в мае и июне 1942 года (145 и 108 человек). Всего за 1942 год в могильные рвы закопано 737 граждан, находившихся на «ле­че­нии». (В 1941 году - 191 чел., в 1943 - 287, в 1944 - 195.)

Случайна ли эта цифра?

Летом 1942 года немцы рвались к Волге. Красная Армия была не в состоянии задержать оккупацию своей территории. Под угрозой оказался не только Сталинград. Кого уничтожают в таких условиях в первую очередь? Уголовников, душевнобольных или «полити­ческих»? Зачем сталинским надзирателям добиваться массовой смертности психически ненормальных людей, если их в случае оккупации ликвидировали бы сами фашисты? Может быть, это был неконтролируемый процесс? Халатность, за ко­торую был привлечен к ответственности кто-то из руководства больницы? Нет, начальство там не менялось.

Между тем, когда в январе 1945 г. в Зеленодольском лагере для военнопленных № 119 из 744 человек умерло 224, а в феврале еще 150, были приняты строжайшие меры в отношении руководства лагеря. Приговор трибунала был весьма строг. (См. Военнопленные в СССР. 1939-1956).

Смертность в Казанской ТПБ даже по сравнению с обычными тюрьмами была достаточно высокой и в послевоенное время. С 1946 по 1950 год здесь скончалось еще 110 человек.

8 июня 1956 г. комиссия Прокуратуры СССР составила акт: «На 1 июля 1956 г. из 413 находившихся в Казанской тюремной психбольнице 270 человек осуждены по статье 58 УК РСФСР; некоторые из них томились в больнице с первого года ее основания - 1939-го, другие - в среднем по 10 лет.»

30 ноября 1956 г. Председатель Комиссии Комитета партконтроля при ЦК КПСС А.И. Куз­нецов докладывал: «За период с 1951 до конца 1956 в Казанской ТПБ умерло 43 пациента». (Судя по делам в архиве МВД РТ, их было не менее 47 человек.) Осторожно, но явно А.Куз­нецов дал понять, что тюремные психбольницы выполняли не медицинские функции, а карательные по отношению к лицам, осужденным по 58 статье. (За свою не партийную честность Кузнецов поплатился. Его сняли со всех занимаемых постов).

Уже после того, как из сталинских лагерей были выпущены военные преступники - в Казанской ТПБ продолжали томиться и умирать от «лечения» те, кого Особое Совещание посчитало «контр­револю­ционе­ром»!

Кто же они - эти 1800 «врагов народа», умерших в Казанской ТПБ?

Согласно ст. 9 Закона РФ от 2.7.92 «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» - «сведения об оказании психиатрической помощи могут быть представлены лишь по просьбе пациентов, либо по просьбе законных представителей». Так как «помощь» была «спе­цифи­ческой», совесть дает мне право считать себя представителем тех пациентов. Сами они не могут за себя постоять, потому рискну помянуть хотя бы некоторых из посмертного списка.

В Казанской ТПБ скончался Герой Советского Союза С.С. Щиров - летчик, который по заданию Сталина в годы войны вывез из окружения югославского лидера Иосифа Броз-Тито. В лагеря ГУЛАГа он попал по указанию Берии, которому понравилась жена пилота. По ложному обвинению Особого Совещания при МГБ с 1949 по 1953 год герой томился в тюрьме, пытался покончить жизнь самосожжением. В Казанскую ТПБ он попал после формального освобождения, в 1956 г. Скончался 2 апреля 1956 г., не дожив до своего 40-летия.

Но основная масса жертв - безвестные граждане. Были среди них глубокие старцы. Так С.Б. Вай­­ханский из Беларуси скончался в 96 лет. Более 40 человек попали сюда 70-лет­ними. 268 человек были старше 60. Вряд ли кто-то скажет, что старцы могли быть буйными убийцами-маньяками. В тюремную больницу они попадали часто за то, что были священнослужителями, главами крепких крестьянских хозяйств.

А.А. Иванова, 80-летняя немка из Риги, преподаватель немецкого языка, стала жертвой за «связь с родственниками и клевету на вождей ВКП(б)». И.А. Астраханцев был мельником колхоза из Удмуртии. В 1943 г. 80-летнего старика довели до смерти за то, что «высказал сомнение в победе советского народа». 80-летний молдаванин А.С. Болтага провинился тем, что в 1940 г. «имел собственное хозяйство». 58‑летний отец пятерых детей, тракторист х.Пере­копка Сталинградской обл. И.Ф. Васильев «агитировал против РККА». 55-летний М.Ва­­леев из д.Саитово Челнинского р-на, швейцар общежития «распро­странял панические слухи».

В скорбном списке десятки совсем еще подростков. 13-летний В.Г. Старонкин из д.Тют­чево, 14-летняя З.Сафина из д.Усали Мамадышского р-на, 14-летний казанец Н.Ф. Хисамутдинов, 15‑летний В.А. Стратан из Бельского уезда, 17‑летний казанец Г.В. Елизаров.

Чем они не угодили советской власти - опоздали ли на работу, отказались ли ехать в ФЗУ - остается только догадываться. 18-летний М.Т. Фрид­­ман пострадал за то, что был уроженцем Краков­ского воеводства Польши.

Символичны формулировки приговоров, с которыми пациенты попадали в Казанскую ТПБ. Это было не только «прину­дительное лечение». Немцу из Казани Р.К. Баху в 1938 г. припомнили, что «в 1912 г. он был шпионом» и тоже поместили в психтюрьму. Не помогло даже то, что он был большевиком с 1919 г.

А сколько их - молодых и старых - попало сюда, в мясорубку «КТПБ» без приговора! Дела многих из них не рассмотрены реабилитирующими органами до сих пор. Считать ли отсутствие приговора суда свидетельством их вины, «недоста­точностью основания для реабилитации»?

«СДАН НА СТАНЦИИ ДЛЯ ПОГРЕБЕНИЯ…»

К 100-летию со дня рождения ленинградского поэта

Александра Введенского

6 декабря 2005 г. исполнилось 100 лет со дня рождения Александра Ивановича Введенского – ленинградского поэта, чьи детские стихи переиздаются до сих пор, есть даже в Интернете. Человека, который в 1928 году перевел на русский язык сказки братьев Гримм. Вклад поэта в российскую литературу можно сравнить с творчеством его современников и соратников Д.Хармса, Н.Заболоцкого, К.Чуковского, С.Маршака.

«Я третьим Гриммов стал собратом…»

Вот что пишет о А.И. Введенском в антологии поэзии Евгений Евтушенко:

«Родился и умер в Петербурге. Был одним из основных участников группы Объединение реального искусства (Обэриу). Наследие его сбереглось едва ли на четверть, но и оставшегося хватило на два тома, изданных в Москве в 1993 году. Если других обэриутов - Заболоцкого, Хармса и Олейникова читатели признали давно и всерьез, то к Введенскому слава пришла не ранее 80-х годов. Притом, поначалу это была слава одного стихотворения - «Элегия».

Опубликовал в 1928-1941 годах более 30 книг для детей, но «взрослые» его произведения, за исключением «Элегии», почти не ходили даже в самиздате. В начале 30-х побывал в тюрьме и ссылке, но вернулся в Ленинград. С 1936 года перебрался в Харьков, что в сентябре 1941 года его и погубило: его «превентивно» арестовали за попытку дождаться прихода немцев, вывезли из Харькова.

Дата его смерти - 20 декабря 1941 г. - в официальных документах сомни­тельна. По разным свидетельствам, Введенский то ли умер в тюремном поезде от дизентерии, то ли был пристрелен конвоем. Его рукописи чудом спас в блокадном Ленинграде Я.С. Друскин.

Абсурдная власть боялась абсурдистов. Власть, конечно, не понимала того, что они писали. Но власти мерещилось в обэриутах издевка над ней, презрение, и в своем зверином трусливом инстинкте она не ошибалась.»

«Мне страшно что я при взгляде

на две одинаковые вещи

не вижу, что они усердно

стараются быть похожими.

Я вижу искаженный мир…»

Эти строки Введенского во многом характеризуют его творчество.

В конце 20-х годов в Ленинграде заявила о себе «Школа Чинарей» - содружество близких по духу людей. Слово «чинарь» (от духовного «чин» - ранг) придумал Александр Введенский. Кроме него в «Школу…» входили поэты Д. Хармс и Н. Олейников, философы Я. Друскин и С. Липавский.

Тогда же Введенский участвовал в Объединении реального искусства. То, что делали обэриуты, сейчас называют авангардом, хотя, они не теряли связи с литературными традициями. Введенский и Хармс вместе с Н. Заболоцким, К. Вагиновым, Ю. Владимировым, Б. Бахтеревым создали не только новое направление в поэзии и прозе, но и особый стиль мысли и жизни. (Сегодняшние «Митьки» – что-то похожее, но скорее современное подражание.) Обериуты не только писали загадочные стихи, но и вели себя вызывающе, ставили шокирующие публику спектакли. Но политику в своё творчество они не допускали.

Путеводной в творчестве Александра Введенского была «бессмыслицы звезда». Он ставил над словом и звуком эксперименты, в которых смысл написанного был не особенно важен:

Мне невероятно обидно,

что меня по-настоящему видно.

Ещё есть у меня претензия,

Что я не ковёр, не гортензия.

Была у него и философская лирика:

Деревья с глазами святых

Качаются Богом забытые.

Только дважды при жизни Введенский печатался как «взрослый» автор. Массовому читателю были непонятны его литературные опыты. Но в детских стихах поэт был другим.

Лидия Чуковская писала о них: «Чистый и лёгкий стих А.Введенского вводит ребёнка не только в мир родной природы, но и в мир русского классического стиха, словно в приготовительный класс перед вёснами, звёздами, ритмами Тютчева, Баратынского, Пушкина».

Прислушайтесь:

Вянут и желтеют клёны,

Осыпаются цветы,

До свиданья, сад зелёный,

Опустеешь скоро ты…

А.И. Введенский был постоянным автором ленинградских детских журналов «Чиж» («Читайте интересный журнал», 1930-1940) и «Еж» («Ежемесячный журнал», 1928-1935). Переводил и пересказывал сказки Х.К. Андерсена, В.Гауфа, братьев Гримм («Я третьим Гриммов стал собратом…»).

В детских фразах поэт улавливал почти философское значение:

Лист зелёный облетает,

По траве сухой шуршит,

Потому что он плохими

К ветке нитками пришит…

Сборники его детских стихов, изданных в 1930-е годы, назывались вполне актуально – «Подвиг пионера Мочина», «Конная Буденного», «П.В.О. К обороне будь готов!».

Конец группы «последних левых» поэтов довоенного Ленинграда был закономерен. Хармс писал: «Мы боремся с судьбой и стихаем перед неизбежностью». После нападок в газетах Обэриу разгромили летом 1930 года. Комсомольская аудитория была возмущена аполитичностью «непонятных» поэтов.

Тогда же прошла «дискуссия о детской литературе», где подверглись жестокой критике К.Чуковский, С.Маршак, другие идеологически невыдержанные писатели, в том числе молодые авторы детской редакции Ленинградского издательства.

10 декабря 1931 г. Хармс, Введенский и некоторые другие сотрудники редакции были арестованы.

Вот что пишет об этом М.Мейлах: «Неприемлемая в условиях 30-х годов и официально приравненная к контрреволюции позиция поэтов-обэриутов не могла не играть своей роли. Несмотря на предъявленные им обвинения в контрреволюционной деятельности по 58 статье, шли они по «литературному отделу» ГПУ, и им инкриминировалось, что они отвлекают людей от задач строительства своими «заумными стихами».

Следователь Коган (который сам был впоследствии расстрелян), не знавший, очевидно, значения этого слова, обвинил Введенского в том, что его стихи это «литературная литургия»... По одной из версий причиной ареста Введенского был сказанный им у Е.В. Сафоновой тост за покойного императора Николая Второго. Впрочем, монархизм Введенского был довольно своеобразным, - он говорил, что при наследственной власти у ее кормила случайно может попадаться и порядочный человек».

Полгода Введенский и Хармс провели в Доме предварительного заключения на Шпалерной, в питерской Лубянке, затем были отправлены в ссылку в Курск. Вернулись в ноябре 1932 года. Видимо, эта история обязана своим относительно благополучным исходом отцу Хармса, бывшему народовольцу И.П. Ювачеву. Он хлопотал за сына в Москве перед Н.Н. Морозовым, с которым сидел во времена царизма.

21 марта 1932 года Введенский освобожден из-под стражи, но на 3 года лишен права жить в 16 пунктах СССР (в том числе в родном Питере).

В 1934 году Александр Иванович становится членом Союза писателей. Будучи в 1936 году проездом в Харькове, знакомится с Г.Б. Викторовой, через некоторое время женится на ней и переезжает в Харьков. В 1937 году у них родился сын Петр.

В феврале 1941 года наряду с другими детскими книжками опубликованы стихи Введенского «А ты?». Ее герои – мальчишки – мечтают, чтобы поскорее стать «красной конницы бойцами», танкистами, моряками, пехотинцами и саперами, «чтобы бить врага всегда и всюду».

В конце сентября 1941 г. немцы подступили к Харькову. Семья Введенского должна была эвакуироваться, но не успела. Б.А. Викторов, старший сын Г.Б. Викторовой, пишет:

«27 сентября 1941 г., ранним утром, почти ночью, как и полагается в таких случаях, пришли эти ребята. Александр Иванович, дети и обе женщины (жена и теща) встретили их удивительно по-деловому и спокойно, будто давно ждали. Не было слез. Было полное молчание (отец и дядя Галины Борисовны в свое время уже были «забраны»). В неестественной тишине был сделан обыск, на пол вывалены рукописи и письма. Что и в каком объеме они взяли с собой, неизвестно. Что-то наверняка унесли, наверное, и рукописи, и письма. Например, сохранилось только одно письмо Хармса к Введенскому…

На прощанье он подошел к каждому, поцеловал.

Сохранилась записка Александра Ивановича из заключения:

«Милые, дорогие, любимые. Сегодня нас увозят из города. Люблю всех и крепко целую. Надеюсь, что все будет хорошо, и мы скоро увидимся. Целую всех крепко, крепко, а особенно Галочку и Наталочку. Не забывайте меня. Саша».

Точное время и место гибели Введенского 63 года были неизвестны.

В одном из биографических очерков написано: «Это произошло на железной дороге между Воронежем и Казанью, где он, мертвый или полуживой от дизентерии, был выброшен из вагона, а, может быть, ослабевший, застрелен конвоем. Официальная дата смерти Александра Введенского - 20 декабря 1941 года.»

Умер от плеврита

В 2001 году вышел 3 том Книги Памяти жертв политических репрессий, в котором на 149 странице есть запись:

«Введенский Александр Иванович, 1904 год рождения, место рождения: г.Санкт-Петербург, жил: г.Харьков, ул. Совнар­комовская. Русский, писатель. Арестован 1.9.41. Предъявлено обвинение по ст. 54-10 УК УССР. Умер 20.12.41 в г.Казань, в спец псих. больнице.»

Первым на эту запись обратил внимание редактор «Ленинградского мортиролога» А.Разумов. Он обратился к казанским коллегам с просьбой поискать подробности о смерти Введенского. Откуда появились сведения о психбольнице?

Выяснилось, что сведения взяты из списка 23 770 заключенных, умерших на территории Татарии. В редакцию Книги Памяти РТ список был передан руководством Информационного центра МВД Республики Татарстан. В архиве ИЦ МРД РТ хранится и личное дело поэта № 1733.

В нем есть постановление об аресте А.И. Введенского, его последняя фотография и акт о смерти. На обложке дела многозначительный штамп: «Казанская спец. психиатрическая больница МВД Тат. АССР». Судя по всему, именно туда и был направлен узник Харьковской тюрьмы в сентябре 1941 года.

«АКТ

О смерти заключенного в пути следования