Планеты

Л.Стейнберг (1.16)

Лекция 2

Продолжая рассмотрение основополагающего для периода начала ХХ века процесса перехода от Классической эпохи к Модерну, совершим несколько «эволюций», начиная каждую из них с того или иного явления культуры «серебряного века», которая была самым драгоценным приобретением рубежного времени.

Чтобы представить себе, что такое «серебряный век», достаточно припомнить пьесы Антона Чехова, особенно три наиболее известные из них, выходившие из-под пера писателя с неукоснительным интервалом в четыре года: «Чайка» – 1896, «Три сестры» – 1900, «Вишнёвый сад» – 1904. Как видим, в центре находится «круглая» дата – 1900 год, с которого начинался формальный отсчёт ХХ столетия, а вся протяжённость создания названных произведений (с середины 1890-х по середину 1900-х годов) как раз и была временем расцвета «серебряного века». Всё в этих пьесах посвящено носителям этики и эстетики «серебряного века» – интеллигентам рубежной поры в полном спектре их умонастроений и душевных движений, со всеми характерными для них pro et contra.

Пьесы Чехова дают реальную обрисовку людей и атмосферы «серебряного века». Но был ещё и «серебряный век» мифологизированный – как создание мечты, игры воображения. Представление о таком «серебряном веке» даёт раннее творчество Александра Блока, Блока 1900-х годов, в том числе его первая поэтическая книга – «Стихи о Прекрасной Даме» (свойственный этой книге дух рыцарственности и возвышенной мечтательности подчёркнут в названии сборника прописными буквами: Прекрасная Дама).

В числе самых характерных для раннего Блока образов – его Незнакомка, женщина-мечта, создание таинственное и эфемерное, с налётом изысканной экзотичности.

И веют древними поверьями

Её упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,

Смотрю за тёмную вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль.

И перья страуса склонённые

В моём качаются мозгу,

И очи синие бездонные

Цветут на дальнем берегу.

(«Незнакомка», 1906)

Поэт признаётся, что это призрак, измышление фантазии («И перья страуса склонённые // В моём качаются мозгу, // И очи синие бездонные // Цветут на дальнем берегу»). Но этот манящий призрак мечты бесконечно притягателен для него и порождает исключительную негу и музыкальность стиха («И вижу берег очарованный // И очарованную даль»). Именно подобной певучестью и красотой слога завораживал Блок своих современников.

Подобная настроенность давала знать о себе в его творчестве вплоть до середины 1910-х годов (для нас это существенно с точки зрения хотя бы приблизительного выяснения верхней границы «серебряного века»). И даже в разгар Первой мировой войны появляется его поэма «Соловьиный сад» (1915) – её заголовок можно считать концентрированным выражением устремлений «серебряного века» («сад… соловьиный…»).

И столь же показательным можно считать название одного из исследований о поэте: «Гроза над соловьиным садом». Действительно, суровая реальность безжалостно вытесняла созерцательные настроения, лирическую мечтательность, душевную изнеженность и размягчённость.

Сейчас мы услышим по два фрагмента из двух музыкальных произведений. Сопоставление этих фрагментов наглядно показывает, в каком направлении шло изменение жизненных установок, что отвергалось и что утверждалось.

Пятая симфония Николая Мясковского создавалась в те же годы, что и «Соловьиный сад» Блока. На всём её протяжении происходит постоянное сопоставление образов, соотносящихся с прежним жизненным укладом и новой явью. В этом отношении совершенно естественно, что симфония открывается темой заведомо ретроспективного характера. Она напрямую перекликается с тем, что можно было услышать в лирико-пейзажных мелодиях позднего Римского-Корсакова, а также Лядова и Глазунова, то есть ещё на рубеже ХХ века. В её подчёркнуто мягких очертаниях и созерцательной идилличности улавливается оттенок прекраснодушия, свойственный представлениям старой интеллигенции о России и её природе.

Николай Мясковский