Симфония № 5

П.Булез (1.12)

Малер жил и творил в Вене. В том же городе позднее сложилась Новая венская школа, названная так в отличие от Венской классической школы второй половины XVIII и начала XIX столетия (её главными представителями были Гайдн, Моцарт, Бетховен). Ядро Нововенской школы составили Арнольд Шёнберг и его ближайшие ученики Альбан Берг и Антон Веберн [Вэбэрн]. Именно их и причисляют обычно к ведущим выразителям черт экспрессионизма в музыкальном искусстве (с полной отчётливостью эти черты представлены в опере Альбана Берга «Воццек»). И в других видах художественного творчества идеи экспрессионизма получили наиболее сильное выражение именно на австро-немецкой почве.

* * *

Переходя к визуальным видам искусства, обратимся к жанру портрета и зададимся вопросом: как в его рамках можно было передать черты новой, столь суровой и противоречивой реальности.

Кузьма Петров-Водкин

Автопортрет

Кузьма Петров-Водкин писал свой портрет в первые послереволюционные годы, и мы видим запечатлённые художником в своём облике заострившиеся черты лица, сильнейшую внутреннюю напряжённость, стоическую готовность к испытаниям, что нашло себя в скупой, сумрачной гамме красок. В это же время Александр Блок создавал поэму «Двенадцать», где дух стоицизма и самоотречения зафиксирован в уже приводившихся строках «Ко всему готовы, // Ничего не жаль».

Но что портрет! Оказалось, что на категорически новом языке, отвечавшем жгучим потребностям времени, можно было заставить говорить даже жанр натюрморта. Жанр этот, особенно если вспомнить работы фламандских и голландских мастеров XVII века, всегда отличался претворением несравненного жизнелюбия, передаваемого через изобилие явств и даров природы или через изысканную красоту предметов обихода – то, что дарило наслаждение и отраду. Что же теперь?

Кузьма Петров-Водкин

Натюрморт. Селёдка

(1918)

Две картофелины, кусок чёрного хлеба, тощая селёдка – то, что для россиянина могло составить целое пиршество в голодные годы Гражданской войны. И это искусство? Да, искусство – искусство оголённой жизненной правды, которая красноречивее любого документа рассказывает о жестоких лишениях времён «военного коммунизма».

Итак, новая реальность – новая эстетика. И такую эстетику задолго до начала ХХ века формировал голландский художник Винсент Ван Гог (1853–1890), у которого она представала подчас скорее как «антиэстетика».

Винсент Ван Гог

Натюрморт с ботинками (1887)

Здесь вряд ли требуются комментарии. Грубая, рваная, изношенная обувь на грязном полу. Этот натюрморт выполнен с нарочитым умыслом, в пику «искусству прекрасного», он буквально кричит о том, что рядом с красотой и богатством есть скудное, убогое, нищенское существование, есть проклятая проза жизни, её «дно» (то, что несколько позже Максим Горький обозначит для России заглавием и сутью пьесы «На дне»).

Винсент Ван Гог

Прогулка заключённых

(1890)

Всмотримся в фигуры и лица этих людей, понуро вышагивающих по кругу в мрачном каменном колодце. Как далеки они от мечтаний Антона Чехова примерно тех же лет: «В человеке всё должно быть прекрасно – и лицо, и одежда, и душа, и мысли». Но, как помним, и герои Чехова задыхались среди прозы и убожества жизни. Однако картина Ван Гога значительно шире по смыслу: не только для этих узников, но и для огромной массы других людей жизнь казалась настоящей тюрьмой.

И Ван Гог настойчиво, менее всего заботясь об «эстетичности» своих произведений, вещает об уродстве существующего порядка вещей. Именно поэтому излюбленной моделью для него становится он сам.

Винсент Ван Гог