(Б) Пересмотр понятия «локализация»

Сказанное о строении функциональных систем вообще и выс­ших психологических функций в частности заставляет нас корен­ным образом пересмотреть классические представления о локали­зации психических функций в коре головного мозга человека.

Если элементарные отправления той или иной ткани по опре­делению четко локализованы в тех или иных клеточных группах, то о локализации сложных функциональных систем в ограничен­ных участках мозга или мозговой коры, конечно, не может быть и речи.

Даже такая функциональная система, как дыхание (о которой мы уже говорили выше), включает в свой состав настолько много элементов, что уместно вспомнить здесь слова И. П. Павлова, сказанные им при обсуждении вопроса о «дыхательном центре»: «Если с самого начала думали, что это — точка с булавочную го­ловку в продолговатом мозгу...», то «теперь он чрезвычайно рас­ползся, поднялся в головной мозг и спустился в спинной, и сейчас его границы точно никто не укажет...» (Поли. собр. соч., т. III, стр. 127). Совершенно естественно, что с локализацией высших форм психической деятельности дело обстоит еще сложнее. Выс­шие формы психических процессов имеют особенно сложное строе­ние; они складываются в процессе онтогенеза, представляя собой сначала развернутые формы предметной деятельности, которые постепенно «свертываются» и приобретают характер внутренних «умственных действий» (Л. С. Выготский, 1956, 1960; П. Я. Галь­перин, 1959); как правило, они опираются на ряд внешних вспо­могательных средств (язык, разрядная система счисления), сфор­мировавшихся в процессе общественной истории, опосредствуются ими и без их участия не могут быть поняты (Л. С. Выготский, 1956, 1960); {73} они всегда связаны с отражением внешнего мира в активной деятельности и при отвлечении от этого факта теряют всякое содержание.

Вот почему высшие психические «функции» как сложные «функциональные системы» не могут быть локализованы в узких зонах мозговой коры или в изолированных клеточных группах, а должны охватывать сложные системы совместно работающих зон, каждая из которых вносит свой вклад в осуществление сложных психических процессов и которые могут располагаться в совершен­но различных, иногда далеко отстоящих друг от друга участках мозга.

Едва ли не наиболее существенным в таких «системных» пред­ставлениях о локализации психических процессов в коре голов­ного мозга являются два аспекта, резко отличающие работу чело­веческого мозга от более элементарных форм работы мозга живот­ного. Высшие формы сознательной деятельности человека всегда опираются на внешние средства (примером могут служить узелок на платке, который мы завязываем, чтобы запомнить нужное со­держание, сочетания букв, которые мы записываем для того, чтобы не забыть какую-нибудь мысль, таблица умножения, которой мы пользуемся для выполнения счетных операций, и т. п.). Эти исто­рически сформированные средства оказываются существенными факторами установления функциональной связи между отдельными участками мозга — с их помощью те участки мозга, которые рань­ше работали самостоятельно, становятся звеньями единой функ­циональной системы. Образно выражаясь, можно сказать, что исторически сформировавшиеся средства организации поведения человека завязывают новые «узлы» в его мозговой деятельности, и именно наличие таких функциональных «узлов», или, как неко­торые называют их, «новых функциональных органов» (А. Н. Леонтьев, 1959), является важнейшей чертой, отличающей функциональ­ную организацию мозга человека от мозга животного. Именно эту сторону построения функциональных систем человеческого мозга Л. С. Выготский (1960) называл принципом «экстракорти­кальной» организации сложных психических функций, имея в ви­ду под этим не совсем обычным термином то обстоятельство, что формирование высших видов сознательной деятельности человека всегда осуществляется с опорой на ряд внешних вспомогательных орудий или средств.

Второй отличительной чертой высших психических процессов человека является тот факт, что локализация их в мозговой коре не является устойчивой, постоянной, она меняется как в процессе развития ребенка, так и на последовательных этапах упражнения.

Следует пояснить это положение. Известно, что каждая слож­ная сознательная деятельность сначала носит развернутый харак­тер и опирается на ряд внешних опорных средств, и только затем постепенно сокращается и превращается в автоматизированный двигательный навык. Так, если на первых этапах письмо опирается {74} на припоминание графического образа каждой буквы и осуще­ствляется цепью изолированных двигательных импульсов, каждый из которых обеспечивает выполнение лишь одного элемента графи­ческой структуры, то впоследствии в результате упражнения такая структура процесса коренным образом меняется и письмо пре­вращается в единую «кинетическую мелодию», не требующую специального припоминания зрительного образа изолированной буквы или отдельных двигательных импульсов для выполнения каждого штриха. Аналогичным образом развиваются и другие высшие психологические процессы.

Естественно, что в процессе такого развития меняется не толь­ко функциональная структура процесса, но и его мозговая локали­зация: участие слуховых и зрительных зон коры, обязательное на ранних этапах формирования некоторой деятельности, перестает быть необходимым на его поздних этапах, и та же деятельность начинает опираться на иную систему совместно работающих зон (см. А. Р. Лурия, Э. Г. Симерницкая, Б. Тыбулевич, 1970).

Развитие высших психических функций в онтогенезе имеет еще одну особенность, имеющую решающее значение для функ­циональной организации их в коре головного мозга.

Как показал в свое время Л. С. Выготский (1960), в процессе онтогенеза меняется не только структура высших психических процессов, но и их отношение друг к другу, иначе говоря, их «межфункциональная организация». Если на первых этапах раз­вития сложная психическая деятельность имеет более элементар­ную основу и зависит от основной, «базальной», функции, то на дальнейших этапах развития она не только приобретает более сложную структуру, но и начинает осуществляться при ближай­шем участии более высоких по своему строению форм деятель­ности.

Так, если маленький ребенок мыслит, опираясь на наглядные образы восприятия и памяти, иначе говоря, мыслит припоминая, то на более поздних этапах юношеского или зрелого возраста от­влеченное мышление с его операциями отвлечения и обобщения развивается настолько, что даже такие относительно простые про­цессы, как восприятие и память, превращаются в сложные формы познавательного анализа и синтеза, и человек теперь уже воспри­нимает и припоминает размышляя.

Изменение отношений между основными психологическими процессами не может оставить неизменным соотношение основ­ных систем мозговой коры, необходимых для осуществления этих процессов. Поэтому, если в раннем возрасте поражение какой-нибудь зоны коры, обеспечивающей относительно элементарные основы психической деятельности (например зрительных отделов коры головного мозга), неизбежно вызывает в виде вторичного, «системного» эффекта неразвитие более высоких, надстроенных над ней образований, то у зрелого человека, у которого сложные системы не только уже сформировались, но и стали оказывать {75} решающее влияние на организацию более простых форм деятельно­сти, поражение «низших» зон уже не имеет такого значения, кото­рое оно имело на ранних этапах развития, и, наоборот, поражение «высших» зон приводит к распаду элементарных функций, приоб­ретших сложное строение и интимно зависящих от более высоко­организованных форм деятельности.

Сформулированное Л. С. Выготским правило, согласно кото­рому поражение определенной области мозга в раннем детстве си­стемно влияет на более высокие зоны коры, надстраивающиеся над ними, в то время как поражение той же области в зрелом возрасте влияет на более низкие зоны коры, которые теперь от них зависят, является одним из фундаментальных положений, внесенных в уче­ние о динамической локализации высших психических функций советской психологической наукой. В качестве иллюстрации его укажем, что поражение вторичных отделов зрительной коры в раннем детстве может привести к системному недоразвитию выс­ших процессов, связанных с наглядным мышлением, в то время как поражение этих же зон в зрелом возрасте может вызвать лишь частные дефекты зрительного анализа и синтеза, оставив сохран­ными уже сформировавшиеся раньше более сложные формы мыш­ления. Сказанное о системном строении высших психологических процессов заставляет нас коренным образом пересмотреть класси­ческие представления о локализации их в коре головного мозга.

Свою основную задачу теперь мы видим в том, чтобы, тща­тельно проанализировав совместно работающие зоны мозга, обес­печивающие выполнение сложных форм психической деятельности, выяснить место каждой из этих зон в функциональной системе и то, как меняется соотношение этих совместно работающих отде­лов мозга при осуществлении психической деятельности на разных этапах развития.

Естественно, что такой подход в корне изменяет и практиче­скую форму работы психолога. Прежде чем ответить на вопрос о том, каковы мозговые основы того или иного психического процесса человека, необходимо тщательно изучить строение того пси­хологического процесса, мозговую организацию которого мы хотим установить, и выделить в нем те звенья, которые в той или иной степени могут быть отнесены к определенным системам мозга. Только такая работа по уточнению функциональной структуры изучаемого психологического процесса с выделением его состав­ных компонентов и с дальнейшим анализом их «размещения» по системам головного мозга позволяет подойти к новому решению старого вопроса о локализации психических функций в коре голов­ного мозга.