Синдромный анализ и системная организация психических процессов

Квалификация симптома является лишь первым этапом анали­за мозговой организации психических процессов. Для того чтобы данные локальной патологии мозга позволили прийти к надежным выводам как относительной структуры психических процессов, так и их локализации в коре головного мозга человека, необходимо перейти от квалификации единичного симптома к описанию целого симптомокомплекса или, как это принято называть, к синдромному анализу изменений поведения, наступающих при локальном пора­жении мозга.

Как мы уже сказали, любая психическая деятельность чело­века является сложной функциональной системой, реализация ко­торой обеспечивается целым комплексом совместно работающих аппаратов мозга, каждый из которых вносит свой вклад в обеспе­чение этой функциональной системы. Это практически означает, что функциональная система в целом может нарушаться при пора­жении большого числа зон, причем при различных по локализации поражениях она нарушается по-разному. Последнее положение связано с тем, что каждая зона мозга, участвующая в обеспечении функциональной системы, ответственна за свой фактор, и его уст­ранение приводит к тому, что нормальное осуществление функции становится невозможным. Приведенный выше пример построения произвольного движения и видов его нарушения при локальных поражениях мозга отчетливо это иллюстрирует.

Описанные закономерности построения и распада функцио­нальных систем позволяют нейропсихологу выяснить, какие именно факторы включает в свой состав сложная психическая деятель­ность и какие именно участки мозга составляют ее нервную ос­нову.

Оба эти вопроса могут быть решены только при условии {80} сопоставления всех симптомов, которые отмечаются при наличии одного, строго локализованного очага в коре головного мозга (или в подкорковых образованиях), с одной стороны, и тщательного анализа характера нарушений данной системы при различных по локализации мозговых поражениях — с другой.

Остановимся на иллюстрации этого положения.

Как уже было сказано выше, для успешного осуществления сложного движения нужна четкая пространственная организация его, иначе говоря, четкое построение движения в системе простран­ственных координат. Это условие обеспечивается третичными (зри­тельно-кинестетически-вестибулярными) отделами теменно-затылочной коры, несоблюдение его приводит к распаду пространст­венно-организованного движения. Возникает, однако, естественный вопрос: какие другие виды психической деятельности нарушаются при поражении тех же теменно-затылочных отделов мозга, обеспечивающих функцию пространственной организации процессов? Ес­ли мы получим ответ на этот вопрос и если мы сможем выделить одну группу процессов, страдающих при такой локализации очага; и другую группу процессов, которая при данном патологическом очаге остается сохранной, мы значительно приблизимся к выясне­нию того, в какие именно виды психической деятельности входит пространственный фактор, имеющий прямую связь с указанными теменно-затылочными отделами мозговой коры.

Факты, показывающие, что любой ограниченный корковый очаг поражения действительно нарушает протекание одних психи­ческих процессов, оставляя другие процессы в сохранности (явле­ние, названное американским нейропсихологом Г.-Л. Тэйбером принципом двойной диссоциации функций), в изобилии содержат­ся в материалах нейропсихологических исследований.

Так, ограниченный очаг в теменно-затылочной (или нижне­теменной) области левого полушария, приводящий к нарушению пространственной организации восприятия и движения, неизбеж­но вызывает и другие симптомы; такие больные, как правило, не могут ориентироваться в положении стрелок на часах или в коор­динатах на географической карте; они не могут ориентироваться в плане клинического отделения, где они находятся; не могут ре­шить даже относительно несложные арифметические примеры, смешивая, например, при вычитании из двузначного числа с пере­ходом через десяток направление операций (решая пример 31—7, они правильно выполняют первый этап — от 30 отнимают 7 и полу­чают 23, но затем не знают, направо или налево надо отложить оставшуюся единицу и какой окончательный ответ — «22» или «24» является правильным); наконец, они начинают испытывать серьез­ные затруднения в понимании ряда грамматических структур, включающих в свой состав известные логические отношения (на­пример «брат отца» и «отец брата», «весна после лета» или «лето после весны»), в то время как понимание других, более простых грамматических структур остается сохранным. {81}

Однако указанный очаг не приводит к нарушениям таких про­цессов, как плавная речь, узнавание или воспроизведение музы­кальных мелодий, смена последовательных элементов движения и т. д.

Все это показывает, что первая группа отмеченных выше про­цессов включает в свой состав «пространственный» фактор, в то время как вторая группа процессов этого фактора не включает и поэтому остается сохранной при поражении теменно-затылочных отделов коры.

Совершенно обратная картина наблюдается при локальных поражениях височной (слуховой) области коры. Поражения с та­кой локализацией, как мы увидим ниже, приводят к нарушению организации слухового восприятия и делают невозможной органи­зацию звуковых сигналов в последовательную («сукцессивную») структуру. Именно в силу этого больные с такими поражениями оказываются не в состоянии четко воспринимать обращенную к ним речь и удерживать ее следы; плавная избирательная речь, как и слухо-речевая память, оказывается у них серьезно нарушен­ной. Однако такие функции, как ориентировка в пространстве, пространственная организация движений, счетные операции, пони­мание определенных логико-грамматических отношений, остаются у них, как правило, сохранными.

Все это с полной отчетливостью показывает, что тщательный нейропсихологический анализ синдрома и той «двойной диссоциа­ции», которая возникает при локальных поражениях мозга, позво­ляет приблизиться к структурному анализу самих психологических процессов и выделить те факторы, которые входят в одни группы психических процессов и не входят в другие.

Как мы увидим ниже, это позволяет вплотную подойти к ре­шению вопроса о внутреннем составе психологических процессов, который оставался неразрешимым в условиях обычного психологи­ческого исследования, и, таким образом, разделить, казалось бы, сходные психологические процессы и сблизить, казалось бы, раз­личные формы психической деятельности.

Проиллюстрируем это положение двумя примерами.

Для непредвзятого наблюдателя музыкальный и речевой слух могут казаться двумя вариантами одного и того же психологиче­ского процесса. Однако наблюдения над больными с ограниченны­ми, очаговыми поражениями мозга показывают, что разрушение определенных участков левой височной области приводит к выра­женному нарушению речевого слуха (делая различение близких звуков речи совершенно недоступным), но сохраняет музыкальный слух неповрежденным. В наших публикациях есть описание одного выдающегося композитора, который после кровоизлияния в левую височную область перестал различать звуки речи и понимать обра­щенную к нему речь, но продолжал создавать блестящие музы­кальные произведения (А. Р. Лурия, Л. С. Цветкова, Д. С. Футер, 1965). {82}

Это означает, что столь близкие, казалось бы, психические процессы, как музыкальный и речевой слух, не только включают в свой состав разные факторы, но и опираются на работу различ­ных мозговых зон.

Нейропсихологии известны также примеры, показывающие внутреннюю близость, казалось бы, полностью различных психоло­гических процессов.

Вряд ли кто-нибудь сразу согласится с тем, что столь различ­ные психологические процессы, как ориентировка в пространстве, счет и понимание сложных логико-грамматических структур, име­ют принципиально общие звенья, которые позволяют объединить их в одну группу.

Однако поражение теменно-затылочных (нижнетеменных) от­делов левого полушария почти неизбежно приводит к нарушению всех этих процессов, и больной с подобной локализацией очага не только испытывает заметные трудности в пространственной ориентировке, но и обнаруживает грубейшие дефекты в счете и в понимании сложных логико-грамматических структур.

Это показывает, что все указанные, казалось бы, столь раз­личные функции включают общий фактор, и выделение этих об­щих факторов способствует гораздо более глубокому анализу структуры психологических процессов.

Нетрудно увидеть, что синдромный анализ позволяет не толь­ко уточнить вопрос о мозговой организации сложных психических процессов, но и вплотную подойти к их внутреннему строению.

Итак, каждая сознательная психическая деятельность пред­ставляет собой сложную функциональную систему, которая может нарушаться в разных звеньях и страдать при различных по лока­лизации поражениях головного мозга (но по-разному); в ее состав включены различные факторы, изучение которых открывает новые пути для нейрофизиологического анализа внутреннего строения психических процессов.

Наблюдения над изменениями психических процессов, возни­кающими при локальных поражениях мозга, могут действительно стать одним из наиболее существенных источников наших знаний о мозговой организации психической деятельности. Однако пра­вильное использование этого метода возможно лишь при условии отказа от концепции прямой локализации психических процессов в коре головного мозга и замены этой классической задачи другой, требующей анализа того, как именно меняется психическая дея­тельность при различных локальных поражениях мозга и какие именно факторы вносит каждый из аппаратов головного мозга в построение сложных форм психической деятельности.

Эта новая задача определяет генеральный путь нейропсихоло­гии как учения о мозговой организации психических процессов человека. {83}