3.1. Гликль бас Иуда Лейб. В спорах с Богом

Долгая жизнь этой добропорядочной женщины, матери большого семейства, не изобиловала яркими красками и крутыми поворотами. Однако Н.З. Дэвис за внешне непритязательным, ограниченным домашними заботами существованием раскрывает глубокий внутренний драматизм, указывая на него уже самим заголовком посвященной Гликль части своей книги.

Автор основывается в своём повествовании на впервые изданных в 1896 г. мемуарах Гликль, содержащих детальное описание её жизни и раздумий о них. При этом история Гликль рассматривается в широком контексте положения немецких евреев в XVII в., их взаимоотношений с христианами. Она родилась в Гамбурге в конце 1646 или в 1647 г. в семье коммерсанта. В 11 с небольшим лет была помолвлена с Хаимом, с которым за 30 лет счастливого брака родила 14 детей, из них только двое умерли в раннем детстве, тогда как остальные, 6 мальчиков и 6 девочек, стали взрослыми и, за единственным исключением, обзавелись собственными детьми. Результат, замечает Дэвис, фантастический для Европы XVII в., где умирало, не дожив до 10 лет, от трети до половины рождавшегося потомства.

Хаим оказался преуспевающим коммерсантом. Он давал ссуды, торговал золотом, серебром и драгоценными камнями, организуя поставки товаров из Москвы и Данцига в Копенгаген, Амстердам и Лондон. При этом, подчёркивает Н.З. Дэвис, без обсуждения с женой не заключилась ни одна сделка.

335

Она же составляла договоры о партнёрстве и помогала вести конторские книги. И вдруг в январе 1689 г., направляясь на деловую встречу, Хаим падает и ударяется об острый камень, а спустя несколько дней умирает. После смерти Хаима Гликль возглавила его дело, развернув успешную коммерческую деятельность. Более 10 лет она отвергала все предложения о новом браке, пока, наконец, когда ей было уже за 50, согласилась выйти за вдовца Гирша Леви, богатого финансиста и главу еврейской общины г. Меца, расположенного у самой границы с Францией. Вскоре он разоряется, и Гликль переезжает в дом своей дочери Эсфири, где и умирает в 1724 г. в возрасте 78 лет под еврейский Новый год.

Гликль приступила к описанию своей жизни «с ноющим сердцем» вскоре после кончины первого мужа, «дабы легче преодолеть печальные мысли, которые приходили... долгими бессонными ночами». Последняя запись сделана в 1719 г. Она посвящена видению, возникшему однажды вечером: ночное небо внезапно раскрылось и посветлело, словно днём; по нему разлетались искры, а затем столь же внезапно наступила темнота. «Дай Бог, чтобы это было добрым знаком», - такими словами Гликль заканчивает свою автобиографию, обращенную к «дорогим», «обожаемым» детям, которая писалась около 30 лет.

Скрупулёзно анализируя мемуары Гликль и сопоставляя их с современными им аналогичными произведениями как еврейского, так и христианского происхождения, Н.З. Дэвис раскрывает оригинальность автобиографии своей героини, свидетельствующей о масштабе её личности. Она проявляется уже в жанровом многообразии мемуаров: воспоминания перемежаются притчами, легендами, религиозными размышлениями. Но Гликль не пассивный регистратор выпавших на её долю радостей и горестей. Н.З. Дэвис подчёркивает её активную жизненную позицию, создание собственного жизненного пространства, стремление высвободиться из тисков европейских иерархий, уклонившись от обычной колеи, что проявлялось в её самостоятельных и успешных коммерческих предприятиях, в воспитании детей, широком взгляде на мир. Дэвис видит в этих мемуарах источник, раскрывающий способы еврейского существования в христианской Европе XVII в. Правда, здесь следует сделать существенную оговорку - в действительности речь идёт о способах существования еврейского патрициата (о его социально-экономическом весе в ту пору свидетельствует, например, такой факт: в числе прочих знатных гостей на свадьбе одной из дочерей Гликль присутствовали два принца), надо полагать, значительно отличавшихся от условий жизни еврейских городских низов.

336

Реконструируя образ Гликль, Н.З. Дэвис особое внимание уделяет её «спорам с Богом». Гликль, пишет она, нередко называет себя грешницей, объясняя своими грехами самые жестокие удары судьбы. Но, подчёркивает исследовательница, её героиня вовсе не безропотно принимала эти господние удары. «По мере чтения автобиографии, - пишет она, - всё явственнее проступает её нетерпение и нетерпимость, сродни тем, что проявляет... Иов» ¹. Разумеется, оговаривается автор, споры Гликль с Богом едва ли могли показаться кому-нибудь опасными на фоне дерзких выступлений Спинозы, отвергавших саму концептуальную суть религии. В её раздумьях о своих страданиях не было и тени сомнения в иудаизме или Библии: она обращалась к внимающему Богу. «И всё же, - настаивает Н.З. Дэвис, - не следует недооценивать того, что ему иногда приходится выслушивать от неё» ¹. В частности, на него в определённом смысле Гликль возлагает ответственность за то, что не смогла обнять своего умиравшего первого горячо любимого мужа (по еврейскому закону она не могла подойти к нему, не пройдя ритуал омовения, чего она просто не успевала сделать).

Наконец, замечает Н.З. Дэвис, «помимо всего прочего, автобиография позволила Гликль выразить мессианские надежды» ², затрагивая ещё одну сторону её напряжённой душевной жизни. Однако при всём её богатстве внешняя канва жизненных обстоятельств Гликль особым разнообразием не была отмечена, что отличает её от других «дам на обочине», в частности от открывшей для себя Новый свет француженки Мари Гюайр.