Лекция IV. Эмманюэль ле руа ладюри: опыт тотального микроисторического исследования

Подобно Ж. Ле Гоффу, Э. Руа Ладюри принадлежит к числу наиболее выдающихся представителей третьего поколения «Анналов», определявших его деятельность, как в идейно-организационном, так и в научно-содержательном плане. Он также является историком западноевропейского Средневековья, хотя круг его научных интересов в этой области, соприкасаясь с проблематикой своего коллеги, был всё же иным, сосредоточенным на изучении истории средневекового крестьянства южной Франции.

Но не только Средние века привлекают внимание этого учёного. Без всякого преувеличения можно сказать, что он является крупнейшим французским историком, сочетающим практику конкретного исторического исследования с пристальным интересом к теоретико-методологическим проблемам нашей науки. «Территория историка» (понятие, введённое в науку самим Ле Руа Ладюри и получившее широкое распространение после публикации в 1974 г. его одноимённой книги), охватывающая круг его научных интересов, необычайно велика. Ментальность средневековых крестьян и история климата, историческое познание и его будущее, история и количественные методы - таков далеко не полный перечень проблем, обсуждение которых снискало ему широкую научную известность.

И в постановке многих научных проблем, и в их решении, и в быстрой смене приоритетов, определявших это решение, явственно обнаруживается стремительный бег современной историографической революции, присущие ей крутые зигзаги и резкие повороты исторической мысли.

102

Ограничусь пока одним, но ставшим хрестоматийным примером. Под впечатлением бурного роста количественных исследований в исторической науке, который Э. Ле Руа Ладюри характеризовал как «квантитативная революция», он в своей книге «Территория историка» восклицал: «Будущий историк будет программистом или его вовсе не будет» ¹. По его убеждению, квантитативная революция уже в самом близком времени приведёт к окончательной ликвидации «осуждённой на смерть» повествовательной, событийной истории. Но спустя всего 5 лет после этого предсказания Ле Руа Ладюри в 1979 г. публикует книгу, в которой осуществляется блестящее исследование одного события, являвшегося эпизодом длительной внутригородской борьбы между ремесленниками и патрициатом («Карнавал в Романье 1579-1580»). Это не было возрождением традиционного нарратива. Но самое обращение к событию, чего просто не могло быть в серийной истории, создаваемой с помощью количественных методов, свидетельствовало о напряжённых творческих поисках, совпадавших так чётко, как, пожалуй, ни у какого другого крупного представителя третьего поколения школы «Анналов», с ритмами историографической революции. Этими напряжёнными поисками отмечен весь творческий путь Э. Ле Руа Ладюри.

1. Путь в науке 1

Певец древней Окситании (старинное название южнофранцузской провинции Лангедок) Эммануэль Ле Руа Ладюри (родился 19 июля 1929 г.) начинал здесь свою научно-исследовательскую деятельность - сначала в лицее, а затем университете г. Монпелье. Как учёный он формировался в рамках школы «Анналов». Окончил знаменитую Эколь Нормаль, где его однокашником был П. Бурдье.

103

Студенческие годы Ле Руа Ладюри совпали с широким распространением среди французской научной молодёжи марксистских и коммунистических идей. В полной мере этому увлечению отдал дань и будущий автор «Территории историка», являясь на студенческой скамье пламенным коммунистическим активистом ². Однако разоблачение культа Сталина и венгерские события 1956 г. быстро покончили с его коммунистическими иллюзиями, хотя и не привели на стезю ярого антикоммунизма.

Сложнее складывались отношения Ле Руа Ладюри с марксизмом. В пору его формирования как историка он испытал большое влияние Ф. Броделя и своего учителя в Эколь Нормаль Э. Лабрусса, высоко ценивших экономическую теорию К. Маркса. Едва ли поэтому я ошибусь, полагая, что эта теория являлась одним из важнейших источников складывания его общеисторических представлений. С ней, в частности, связано устойчивое внимание учёного к социально-экономической стороне исторического процесса, сопряжённое с системным подходом к изучению общества.

Однако ортодоксальным марксистом Э. Ле Руа Ладюри, как, впрочем, и его учителя, никогда не был. Чем разнообразней становился круг его научных интересов, тем очевидней обнаруживалась невозможность сведения к одной доминанте всей многокрасочности человеческой истории. Это не было отрицанием научного значения марксистской методологии и уж тем более не стремлением, как некогда писал Ю.Н. Афанасьев, «завоевать себе популярность откровенно антимарксистскими выступлениями» ³. По точному выражению автора послесловия к русскому изданию «Монтайю» В.А. Бабинцева, это была характерная для школы «Анналов» ассимиляция марксизма, как, впрочем, и других доктрин, теорий и тенденций эпохи» ¹. Каждая из этих теорий занимает своё место в. теоретико-методологическом арсенале учёного и используется в зависимости от темы его исследования.

Так поступает и Э. Ле Руа Ладюри, теоретический багаж которого включает и марксову экономическую теорию, и броделевскую идею глобальной истории, и количественные исследования, и историю повседневной жизни, и многое другое, о чём пойдёт речь дальше. Иными словами, теоретическую основу творчества учёного составляет методологический плюрализм, проявившийся уже в принесшей ему широкую известность докторской диссертации «Крестьяне Лангедока» (опубликована в 1966 г.).

104

Она представляла собой обширное двухтомное междисциплинарное исследование южнофранцузского крестьянства, осуществлённое в долговременной исторической перспективе (XV-XVIII вв.). По признанию автора, центральным персонажем книги являлся большой аграрный цикл, охватывавший эти столетия, исследуемый во всей его тотальности. В этом цикле выделялись четыре фазы: «спокойствия и стабилизации», подъёма, зрелости и длительного спада, смена которых обусловливалась сложным переплетением разнородных факторов, человеческих и природных. Не одному из них, полагал Э. Ле Руа Ладюри, нельзя отдать предпочтение, поскольку среди них нет определяющего фактора, но ни один из них не может быть изъят из объяснения без ущерба для общей картины. «Материальные аспекты большого аграрного цикла, - писал он, - неотделимы от аспектов чисто культурных. Они укрепляют друг друга» ².

На основании кадастровых переписей земли и имущества и других массовых источников Ле Руа Ладюри рассматривает производство основных видов сельскохозяйственной продукции, движение земельной собственности, эволюцию распределения доходов. Книга справедливо относится к образцу серийной истории: основным методом её автора является реконструкция серий статистических данных, позволяющая выявить тенденции эволюции целого ряда переменных - населения, производства, цен, доходов. Тем самым авторские суждения и выводы приобретают особую точность и убедительность, а его методология становится надёжным заслоном на пути субъективного произвола в историческом исследовании. Написанная в годы доминирования второго поколения школы «Анналов», книга отразила существенное влияние броделевской глобальной истории и может быть по праву отнесена к вершинным произведениям объективистской, сциентистской историографии, утверждавшей научность истории. Но проблематика книги не замыкалась на серийной истории. Внимание автора привлекали явления культуры, коллективная психология крестьян, даже отдельные индивиды в их повседневной жизни, что, собственно, и придавало всему его изображению черты тотальной истории. В свою очередь, это требовало обращения к междисциплинарному подходу, обильному использованию данных демографии, этнологии, психологии и других дисциплин.

105

После публикации «Крестьян Лангедока» Э. Ле Руа Ладюри быстро выдвинулся в число самых авторитетных французских историков. Спустя всего три года он вместе с Ж. Ле Гоффом и М. Ферро приходит к руководству журнала «Анналы», а затем сменяет Ф. Броделя на кафедре современной цивилизации в Коллеж де Франс. Приходит международное признание его научных заслуг. Он приглашается для чтения лекций во многие зарубежные страны, избирается почётным доктором ряда европейских университетов.

В 1970-е гг. научная деятельность Э. Ле Руа Ладюри достигает своего пика. Одна за другой выходят его книги, каждая из которых становится событием в научной жизни, вызывая бурную реакцию исторического сообщества. В своей совокупности они наглядно демонстрируют как преемственность в развитии школы «Анналов», так и то тесно переплетённое с ней новое, что принесло с собою третье поколение в лице одного из его самых выдающихся представителей.

Преемственность нашла выражение, прежде всего, в сохранении, по выражению Ж. Ле Гоффа, «стиля «Анналов», в имплицитно присущем всем трём поколениям убеждении в научности истории, способной давать достоверное знание о прошлой действительности, и вытекающих отсюда неутомимых, свободных от какой-либо догматической зашоренности теоретико-методологических поисках и связанном с ними прогрессирующем расширении «территории историка», включении в неё всё новых исследовательских объектов, в развитии междисциплинарных исследований, как генерального способа познания прошлого и, конечно же, в признании неразрывной связи истории и современности, взаимозависимости изучения прошлого и понимания настоящего. Примечательная деталь: Э. Ле Руа Ладюри можно рассматривать как прямого продолжателя борьбы М. Блока и Л. Февра за реформу высшего гуманитарного образования во Франции ¹.

106

Свою безусловную принадлежность традиции «Анналов» Э. Ле Руа Ладюри выразил в программной статье «Неподвижная история» (L'histoire immobile), являвшейся вступительной лекцией, прочитанной в 1973 г. в Коллеж де Франс и опубликованной в 1974 г. в журнале «Анналы», содержавшей ёмкую характеристику этой школы на языке исторической длительности. Позиционируя себя и своих единомышленников «продолжателями традиций», он писал: «Школа так же нетороплива в своём развитии, как и изучаемые ею общества, она соизмеряет свои ритмы с протяжённостью нашего столетия. Подобно старому кроту, зарывшемуся в нору, она не хочет покидать подземные ходы, проявляя редкостное равнодушие к событиям, происходящим на поверхности. Будь то изменения научной моды или длины юбок, то опускающихся до щиколоток, то поднимающихся выше колен, невозмутимый историк школы «Анналов» даже не подумает под них подстраиваться» ¹.

Вслед за своими предшественниками, но, пожалуй, с ещё большей эмоциональной силой, Ле Руа Ладюри подчёркивает выдающуюся роль истории в системе гуманитарного знания. Автор обращает особое внимание на природу её взаимоотношений с «третьей культурой», как он называет социальные науки. Вплоть до XIX в., пишет он, научное познание основывалось на диалоге двух культур: точных и гуманитарных наук. Потом сначала украдкой, а затем открыто и демонстративно появилась «третья культура», в течение длительного времени составлявшая хорошую партию с историей. Между ними по разным линиям от Маркса до Вебера и от Дюркгейма до Фрейда происходил обмен концепциями и перебежчиками. Однако совсем недавно, замечает Ле Руа Ладюри, характер этих отношений изменился вследствие «агрессивности, а также сопутствующим ей большого невежества и определённой изворотливости» социальных наук, постаравшихся забыть, что со времён Блока, Броделя и Лабрусса история подвергалась научной мутации, взяв их одежды.

Главный же порок социальных наук, в оценке Ле Руа Ладюри, заключается в том, что им «вздумалось отрицать толщину старого Хроноса». Между тем история является единственной наукой, способной пробить эту толщу, связав настоящее с прошлым. «Нельзя построить гуманитарную науку, - предупреждает он, - не учитывая толщины прошлого, так же как нельзя основать астрофизику, не зная возраста звёзд или галактик.

107

История после нескольких столетий пребывания в полунемилости в качестве маленькой Золушки социальных наук вновь обретает то выдающееся место, которое она было утратила... И в то же время, когда повсюду уже объявили о её исчезновении, она просто-напросто появилась с другой стороны зеркала, чтобы направить погоню за собою по другому следу» ².

Всмотримся в созданный автором статьи образ времени, воплощённый в облике «Старого Хроноса». Это образ самой Истории с её уплотнённым временем, толщу которого способна пронзить только наша дисциплина - единственная из наук, специфическим объектом которой является время, что и определяет её место в системе гуманитарного знания. Так Ле Руа Ладюри находит точную метафору, наносящую завершающий штрих в классической анналистской традиции, рассматривающей природу взаимоотношений между историей и социальными науками.

Справедливости ради следует, однако, отметить и одно существенное обстоятельство, отличающее в этом отношении взгляды Ле Руа Ладюри от позиции его предшественников. Если последние ратовали за союз и взаимовыгодное сотрудничество истории и социальных наук, то первый, как мы могли убедиться, акцентирует противостояние истории и «третьей культуры». Более того, он предрекает, что «сегодня, кажется, настала очередь социальных наук впасть в ничтожество». Едва ли есть необходимость доказывать контрпродуктивность противопоставления истории и социальных наук, в которой не меньше повинны и отдельные представители этих последних ¹. Историографическая практика убедительно свидетельствует, что магистральным путём развития современной гуманитарии является взаимоплодотворное сотрудничество истории и социальных наук.

108

Отмечу ещё одну особенность методологических установок Э. Ле Руа Ладюри, уже более конструктивную, шедшую в русле идей всего третьего поколения «Анналов». В отличие от своих предшественников он широко обращается к опыту зарубежной, в особенности американской, историко-теоретической мысли и исследовательской практики. В этом плане принципиальное значение имеет его оценка контрфактического моделирования и применения количественных методов в истории. Указывая на американские исследования в этой области, в особенности труды Р. Фогеля, он писал: «Этот урок поучителен для нас, экономических историков Европы, молодых и постарше. Если мы не воспримем, как Фогель, элементы сложнейшей экономической теории, то наша национальная историческая школа рискует однажды обнаружить в своём багаже запас слегка обесцененных знаний» ².

И всё же, в своих главных основаниях Э. Ле Руа Ладюри продолжает традиции своих предшественников, трансформируя их соответственно изменившимся социальным и научным реалиям. Особенно явственно эта преемственность проявляется в его концепции «неподвижной истории», базирующейся на методологии Ф. Броделя. Статья, в которой была сформулирована эта концепция, вызвала настолько бурную и разноречивую реакцию мирового сообщества, что даже спустя полтора десятилетия после её публикации Э. Ле Руа Ладюри вынужден был по поводу содержащейся в ней концепции объясняться на Международной конференции в Москве, посвященной 60-летию «Анналов» ¹. Тем более, что её непримиримыми оппонентами являлись такие авторитетные учёные, как Ж. Ле Гофф и А.Я. Гуревич.

109

Я уже не говорю о её резкой критике в советской историографии с ортодоксальных марксистских позиций (Ю.Н. Афанасьев, М.Н. Соколова).

Думается, что такое неприятие во многом основано на недоразумении, в котором отчасти повинен сам Ле Руа Ладюри, давший своей статье столь претенциозное и провокативное название. Действительно, согласимся с Ле Гоффом, что «неподвижной истории нет». Но этого не утверждал и автор статьи, прямо подчёркивавший, что описанная им в общих чертах модель является экодемографической и фактологической и не претендует на то, чтобы стать нормативной или типологической ².

Иными словами, в статье речь идёт о конкретной, имеющей чёткие пространственно-временные параметры исторической модели и не более того. Позднее автор уточняет свою позицию: «Я написал статью, в которой констатировал, что в 1320 г. во французском шестиграннике (распространённое название Франции по её современным географическим очертаниям. - Б. М.) было примерно 20 млн. жителей и приблизительно столько же было в 1720 г. Я пришёл к выводу, что эта четырёхвековая стабильность во всяком случае примечательна, и мне подумалось, что каковы бы ни были рассуждения о феодализме и прочем, всё же в аграрной жизни существовали определённые константы, проявлявшиеся, в частности, в грандиозном демографическом кризисе XIV-XV вв. и последующем демографическом восстановлении» ³.

Обращает на себя внимание системный подход, на котором базируется вся концепция «неподвижной истории». Её автор рассматривает французское общество XIV-XVII вв. как сложную экосистему, включающую в себя многочисленные, взаимосвязанные разнопорядковые элементы. Впечатляет уже сам перечень их: природа и сельское хозяйство, фауна и бациллярная флора, «плюс человеческий род». Эта система, продолжает Ле Руа Ладюри, «в пределах нашей географической выборки оказалась способна к выработке определённых механизмов сдерживания (или давления), блокирующих подъём, стесняющих рост и периодически возвращающих глобальную человеческую массу к точке равновесия» ¹.

110

Статья посвящена выявлению закономерностей действия этих механизмов, а с этим вместе и закономерностей самого общества, рассматриваемого в режиме долгого времени, историю которого только в вышеприведённом, чётко обозначенным автором смысле, можно считать неподвижной.

Едва ли поэтому можно согласиться с А.Я. Гуревичем, утверждающим, что вывод Э. Ле Руа Ладюри о «неподвижной истории» объясняется сужением поля исследования, концентрацией внимания на демографической и биологической сторонах истории, на «одних только чертах застоя» ². Во-первых, это фактически не точно. Ле Руа Ладюри достаточно обстоятельно рассматривает и другие факторы стабилизации экосистемы, такие, например, как политика государственной власти во главе с «личностями, которые, как правило, отличались близорукостью, длинными руками и короткими мыслями», армии «красномордых разбойников», сеявшие эпидемии, перенося вирусы тифа и чумы. «В период с 1315 по 1715 г., - заключает автор, - государство и армия, которые были одними из главных регуляторов окружающей экодемографической среды, фактически её пожирали» ³.

Во-вторых, и это главное, в концепции Э. Ле Руа Ладюри «неподвижная история» вовсе не является такой уж застывшей. На протяжении очерченного в статье периода во французском шестиграннике происходили глубинные процессы, приведшие в конечном итоге к разрушению средневекового традиционного общества. Её автор указывает на копившиеся в течение столетий в этой экосистеме «силы элитарного обновления», которые после 1720 г., «достигнув критической массы, начали стремительно прорастать». Перечисляя эти силы, он называет государство, обновлённую церковь и образование, необратимую в конечном счёте урбанизацию и т.д. «Благодаря всему этому, — заключает он, - в конце концов открылся ящик Пандоры, и наше аграрное население, пребывающее в своей экосистеме, вынуждено было разрушить старые средневековые нормы, которые, безусловно, почитались до смерти Людовика XIV» ⁴.

111

Наконец, о том, что Э Ле Руа Ладюри отнюдь не концентрировал своё внимание только на демографической и биологической сторонах истории, свидетельствует его исследовательская практика 1970-х гг. Наиболее полно методологические поиски учёного выразились в прославившей его имя книге «Монтайю».