74 А.К.Судаков

Не смея, однако, - по причинам, о которых речь будет ниже, - окончательно опускать глаза из морально-внутренней области в царство сугубо юридически подсудных внешних действий, морально мыслящий юрист должен задумываться иногда о том, что, учреждая то или иное средство к защите права, он этим средством защищает не внешнее только благообразие общежития и не внешнюю только безопасность частных лиц, семейств или иных сообществ, но нечто большее: право, как внешне-внутреннюю совокупность условий мирного сосуществования свободных людей, защищает гражданский мир и необходимые предпосылки его. То обстоятельство, что необходимые условия мирного сосуществования частных свобод, а стало быть, содержание кантианского понятия права, мыслятся не только как внешние поступки (возможная линия поведения) сограждан, но и как максимы, лежащие в основе этих поступков (и соседям, как правило, даже неизвестные), позволяет нам определить смысл того, что есть в кантианской философии право, и на защиту чего должна быть нацелена защита частного, государственного и всемирногражданского права, словами: этос мира. Ибо право - это именно не только чисто внешняя, поведенческая черта человеческого общежития (отсутствие в нем явных преступлений), - в противном случае правосознанием обладают только судья, тюремщик и палач, - но это также и существенным образом, - некоторый нрав, некоторое умонастроение, а именно, как мы полагаем, нрав и умонастроение мирной

Кант: власть, мораль и насилие75

открытости. Именно воспитание в мире и к миру есть также воспитание к праву. Мир внутренний, душевный, есть необходимое условие образования в душе того, что можно бы назвать максимой мира, а как таковой - и необходимое условие мира в отношениях внешних, мира с сообществом людей, а значит - правового состояния этого сообщества, - хотя бы в отношениях его со мною. Кант прямо отождествляет мирное и правовое состояние сообщества в работе "К вечному миру": естественное состояние обще- ства есть состояние (гражданской) войны, и потому мирная жизнь должна быть только учреждена в обществе3. Отсюда ясно, что правовое состояние - это и есть состояние гражданского мира. Нарушитель права и нарушитель мира ущербляют одну и ту же ценность. Поскольку и движение к правовому состоянию есть движение к вечному (или хоть временному) миру. Но мир этот, мирное сосуществование, понимается не сугубо юридически (как внешне фиксируемое отсутствие революций и войн, драк и злодейств), но именно юридически и этически, как этос мира, как мирный образ жизни и мысли. Если бы не было опасений за этот последний, то, возможно, гарантий вечного мира (в условиях, когда есть сильные армии, а тем более в условиях ____________________ 3 Kant I. Zumenvigen Frieden (Ein philosopischer Entwurf). Texte vur Rezeption 1796-1800. Leipzig Philipp Reclamhjunior Verlag, 1984. S. 13-14. (Далее ZeF).

76 А.К.Судаков

когда, - чего конечно не было во времена Канта, - существует значительная армия специально для поддержания мира) вовсе бы и не требовалось - кроме физической (то есть военной) силы бывших противников или стоящей над ними армии миротворцев. Однако, физическая сила как гарантия мира не только принципиально ненадежна, но заключает в себе даже некое противоречие, ибо по самому смыслу своему не может быть употреблена для военных действий, а в лучшем случае лишь для разделения бывших противников, а значит до тех самых пор, пока она разделяет их, она сохраняет в неприкосновенности максиму войны в каждом из противников, так что, в конце-то концов, противники ничего так не хотят, как удаления "миротворцев", с тем чтобы беспрепятственно вновь предаться взаимному уничтожению. Любая армия "по поддержанию мира" поддерживает поэтому не мир, а только прекращение огня (да и в этом ненадежна), а потому, хочет того или нет, в конечном счете увековечивает воинственность сторон. Именно в ситуации, когда два спорщика чин чином прекращают явно стрелять друг в друга, то есть становятся внешне правомерны, но не обретают максимы мира, а это значит, - остаются при максиме вражды, - и соответственно продолжают обеспечивать себе легальными и не вполне легальными путями все средства ведения войны, - именно в ситуации такого сугубо правового мира, - а если назвать все своими именами - сугубо бумажного мира, - верно будет сказать, что мир этот есть на самом деле перемирие, с

Кант: власть, мораль и насилие77

постоянным искушением вновь развязать военные действия.

Только укрепив этот мир максимой мира, намерением доброго соседства, причем не просто минутным аффектом благорасположения, но этосом добрососедства, создаваемым совместно политиком, творцом культурных ценностей, воспитателем и судьей, можно надеяться, что мирное сосуществование будет нелицемерно и сохранится в будущем с полнотою и прочностью, которые позволят считать эпитет "вечный" применительно к этому миру подлинно плеоназмом4. Правовое состояние общества также непрочно, если единственный гарант его есть хитрость политиков и мощь карательных органов. Максима права, максима справедливости должна дополнить внешнюю благонамеренность поведения. Этос гражданского мира, во всевозможных областях его проявления, должен проникнуть в общественную жизнь, чтобы она могла дать нам право называть это общество правовым. Как общество, находящееся в состоянии мира со всеми на земном шаре обществами, есть для Канта в полном и подлинном смысле не просто общество, где не стреляют и не убивают, - но нечто большее, - так и общество, находящееся в состоянии гражданского, то есть внутреннего мира, - это не только общество, где не допускается правонарушений, но и общество, где изжита максима несправедливости, где, скажем огрубляя, не возникает желания нарушать ____________________ 4 ZeF, 7.