160 А.К.Судаков

мнимопреступной власти, именно тем, что не отделяет себя от нее и тем менее себя ей противопоставляет. Правая воля действует, следовательно, в общенациональном интересе, в интересе целого, отстаивает возможность права в целом (которое, вопреки Платону, конечно же, невозможно при сложении сплошных частных бесправий). Всякая же ущемленная правонарушением воля законно вправе отстаивать лишь свое частное право и интерес. Должно быть возможно допускать, говорит Кант, что власть не хочет причинить подданному несправедливости90. Должно быть возможно допускать, что интерес частного права не забыт в деле всеобщегражданского законодательства. Должно быть возможно для подданного априори вменять власти максиму правомерности в отношениях с ним, подданным, - должно быть возможно для того, чтобы подданный мог считать власть предержащую законной властью, то есть вла- стью именем закона, рассматривать ее как преобладающее (имеющее достаточно права и силы для подавления преступной и тем более мятежной воли) проявление идеи государственности вообще. А это, в свою очередь, должно быть возможно, чтобы подданный практически признал власть и повиновался ей. "Правомерное" же сопротивление власти есть частноправовое сопротивление, и, как таковое, переводит спорящих о праве (подданного и правителя) из контекста единого пространства за- конодательного (=национально- ____________________ 90 Gemeinpbruch, 56.

Кант: власть, мораль и насилие161

государственного) интереса в план частных конкурирующих прав, в защите которых каждый опирается лишь на собственную силу (и разумение), а потому в этом броуновском движении правосубъектов право каждого в вы- сшей степени случайно, ибо не признано (впредь до суда или кулачного боя) никем из соседей, а потому новое учреждение пра- вового контекста, мягко говоря, не гарантировано. В условиях же преобладающей власти некоторое единство законодателя и правителя налицо, и если только власти вменима максима права, единый правовой контекст служит как бы большей посылкой в том силлогизме, который гарантирует право также каждому. Потенциально-правая власть, иными словами (для целей правового прогресса к гармонии мира сообщества внешне свободных) надежнее анархии, в пределе порождаемой максимой непризнания властей. Говоря совсем просто, это вот что: худой мир лучше доброй ссоры.

Вообще в этом убеждении, в этом категорическом требовании "иметь возможность допускать", что власть не желает творить частноправового произвола и несправедливости, что, следовательно, у власти стоит не уголовник и коррупционер, а государственный муж, который "не зря мечом препоясан", в этом императиве повиноваться власти как таковой, во избежание броунов- ского произвола частных претензий и властей, - во всем этом более, чем в прочих аргументах Канта, можно подозревать даже не охранительные, а просто бюргерские и мещанские нотки того, что по-немецки

162 А.К.Судаков

именуется Obrigkeitsfrommigkeit. Полагаю, однако, что если такое "благочестие к власти" есть мещанство, то гражданский мир не только в монархиях старого образца, то и в ультрасовременных демократиях напрямую зависит от многочисленности мещан в числе граждан. Кантианская аргументация против права на сопротивление сугубо юридического характера внятна только специалистам, - аргумент же собственно философский (усиленный вариант которого, как мы увидим, нужно признать и единственным собственно кантианским доводом в числе приводимых философом) говорит душе и уму не одних философов и правоведов, но и всякого частного лица; всякого человека, по жизни стоящего в стороне от правоведения, законотворчества и политики, но в то же время заинтересованного в том, чтобы по крайней мере два последних осуществлялись без заминки, чтобы договоры соблюдались, право собственности неущемленно реали- зовывалось, личная безопасность гарантировалась, - и ответственность нарушителей всех этих благ наступала (хотя иногда) с неотвратимостью, - всякого человека, жизненно заинтересованного в свободе и в законности одновременно, причем не теоретической законности, а в значимости позитивного закона. Эта "идеология" приватного человека для него самого - вовсе не "идеология", а нечто само собой разумеющееся. Ученый теоретик права может назвать это "свободной лояльностью" и отметить, что такая идеология одинаково совместима с правовым пространством, где

Кант: власть, мораль и насилие163

действуют наследственные монархи и где частным лицом является хотя бы временно всякий, не входящий в царствующий дом, - и с правовым контекстом, где действуют профессиональные политики, где частным лицом является хотя временно всякий, не избранный во властные структуры, но наде- ливший другого законодательным голосом от своего имени. Богослов может дать развернутый комментарий к апостольским Посланиям на этот счет91. А частный человек говорит просто: законодательство и политика, полиция и администрация - не мое дело, не моя профессия, но я в них заинтересован для успеха моего дела. Если б не полицейский, я боялся бы за свою жизнь; если бы не законы, я боялся бы за свою фирму и имущество; да будут поэтому закон и законодатель; а каковы эти законы, про то дающим их лучше знать, ибо это - их профессия!

Но мы отвлеклись. Упомянутый наиболее отвлеченно-философский из аргументов Канта в опровержение "права на сопротивление" можно сформулировать так: право вообще, правовой порядок в его конкретном и на все детали простирающемся совершенстве есть нечто, о чем существует "лишь" идея, чему ни один реально данный в историческом опыте правопорядок не соответствует и не может соответствовать. Причины этой невоз- можности, скорее всего, относятся к числу (неискоренимых естественным образом) ____________________ 91 К Римлянам, 13, 1-7; I Петра, 2, 13- 17.