88 А.К.Судаков

чужевластности вещи (= "не пойман (на месте преступления) - не вор"). Есть такая способность - и тогда очень просто сделать бывшее (изъятие собственности) как бы небывшим - путем внешних манипуляций над вещью, выдать которую за свою или в крайнем случае за ничейную есть в таком случае чисто риторическая задача14.

2) Следовательно, возможность иметь в собственности нечто внешнее (отличное от моей субъективности) требует возможности ущерба мне от употребления другим такой вещи, которой я физически не обладаю. Только в том случае, если правоотношение собственности существует и сохраняется независимо от физического обладания предметом, возможна претензия на владение предметом, которым возобладал другой, и поскольку возможно также доказательство факта насилия, неправомерного покушения на вещь. Нарушение, которое вообще можно достоверно зафиксировать и потому "по делам" наказать, есть значит, нарушение не физического обладания, а некоторого иного рода обладания, прямо не связанного с физическим владением, а часто не только отличного, но и отдельного от него. Такое специфическое правовое обладание Кант называет умопостигаемым15. Собственное право обладания, в отличие от факта обладания, носит умопостигаемый характер. Соответственно и правонарушение есть на- рушение не эмпирической целостности тела, ____________________ 14 MdS, 356. 15 Ibid, 353.

Кант: власть, мораль и насилие89

имущества или вообще "внешнего моего", - а существенным образом и прежде всего есть нарушение некоторого умопостигаемого положения дел, некоторой тоже цельности и связи (моего "я" с предметом), но - идеального характера. Насилие есть покушение не на тело или жизнь, а прежде всего на право, точнее, на правосубъект- ность, на волю и свободу лица. В этой перспективе принципиально мыслимо физическое насилие, не являющееся насилием юридически, - и обратно, юридически совершенно строго доказуемое насилие без наглядных внешних деятельных проявлений (так называемое латентное насилие). Далее, и правозащита есть в таком случае не столько защита фактического, эмпирического порядка обладания, сколько умопостигаемого правопорядка, хотя последний, безусловно, всегда так или иначе проявляется эмпи- рически. Правозащитник защищает не фактическое существование человека, а право на жизнь (если, конечно, таковое призна- вать), не абсолютный объем реального имущества человека, а прежде всего его право собственности. Для правозащитника, в его качестве право - защитника, абсолютна не фактическая жизнь человека, а его право на жизнь; неприкосновенно не имущество че- ловека, во всем объеме его и до мелочей, а право собственности его, благодаря которому все им физически обладаемое вообще может обозначаться как принадлежащее ему по праву, и не будь которого, единственно надежным гарантом безопасности имущества было бы буквальное исполнение максимы

90 А.К.Судаков

древнего оригинала: все свое носить с собой. Тем самым за органом правозащиты признается принципиальная компетенция лишить правонарушителя фактического, чувственного, эмпирического обладания, при условии сохранения за ним неотчуждаемой свободы и правосубъектности, при сохранении за ним правового обладания предметом и, в частности завладения (законного приобретения) внешними предметами. Это будет впоследствии весьма существенно для трактовки темы насилия в кантианском уголовном праве.

3) Итак, кантовская теория права исходит из различения обладания физического, или эмпирического, и интеллектуального, умопостигаемого. Именно это последнее, если доказана его возможность, и служит основанием права собственности, права име- новать предмет принадлежащим мне: поэтому Кант называет интеллигибельное обладание также сугубо-правовым16. Поскольку в возможности физического обладания у здравомыслящих теоретиков сомнения быть не может: если имеется хотя бы одно существо, способное действовать внешним образом и физически способное пользоваться внешними предметами, то сомневаться в возможности физического обладания можно, разве только берклеански отрицая самостоятельную реальность самих предметов произволения, - поскольку физическое обладание принадлежит, таким образом, к числу несомненных исходных данных, то единственная проблема состоит в ____________________ 16 MdS, 353, 357 и др.

Кант: власть, мораль и насилие91

возможности обладания правового. И вот Кант утверждает, как постулат: правовое обладание возможно в отношении всякого, абсолютно любого, предмета произволения; изъятие хотя какого-нибудь предмета из сферы возможного интеллигибельного обладания противоправно17. Раз это постулат, то для него возможно не доказательство, а скорее оправдание. И вот в ходе этого оправдания Кант пользуется одним понятийным различением, которое столь существенно для нашей темы, что на нем следует остановиться с особым вниманием. Предмет произволения есть то, употребление чего физически в моих силах. И таков всякий предмет физического обладания, - таков же должен быть и предмет, в отношении которого предполагается невозможным правовое обладание. Это последнее предположение означает несправедливость употребления вещи, то есть несовместимость его со свободой всякого по всеобщему закону; означает, иными словами, что употребление вещи нарушает (чью-то) свободу и право, употребление же всех прочих вещей права не нарушает. При всем том употребление и физическое обладание вещью (этой загадочной, якобы ничейной вещью) должно быть возможно, и только свобода особым законом лишает себя права на таковое.

Иначе говоря, ничейный предмет есть предмет произволения, употребление которого возможно, но как несправедливое абсолютно ____________________ 17 MdS, 354.