152 А.К.Судаков

Почему именно не может быть такого дозволяющего закона? Во-первых, он порождал бы противоречия в акте передачи властных полномочий от народа-суверена верховному правителю: одновременно утверждалась бы и передача таких полномочий (в органах власти выражается воля суверена об учреждении конституционного строя и о наделении самого строя (и его институтов) принуждающим правом), и возможность действия подданных согласно идее непередачи полномочий (в качестве непосредственно властного суверена), - то есть это было бы законодательство, конституционно закрепляющее две верховных власти: одну непосредственно-суверенную волю народа и непосредственно властную волю суверена как равноправные властные инстанции. Вся остальная конституция исходила бы из совершившегося акта передачи властных полномочий, - и только один этот закон допускал бы возможность того, что акт этот вовсе еще не совершился. Вся конституция исходила бы из допущения, что законной вла- стью является (личный или коллегиальный) верховный правитель, - и только этот один закон настаивал бы на том, что единственной законной властью является непосредственная воля народа: "народ претендовал бы тем самым на правомерную власть над главой государства"82, - или, что то же "верховное законодательство содержало бы в себе определение не быть верховным и делать народ как подданного в одном и том же ____________________ 82 ZeF, 51.

Кант: власть, мораль и насилие153

суждении сувереном над тем, кому он поддан; что противоречит само по себе"83. Верховный властный институт учреждается, и в то же время учредительный акт одним из подпунктов предусматривает меры на случай, если этот институт не окажется верховной властью. Конституция учреждается, но сохраняется оговорка о том, что делать в случае, если она утратит силу. Но это противоречит духу и смыслу конституционного акта, смысл которого именно в том, что это не предварительный проект, а постоянная, если не вечная, основа права каждого из его подданных (субъектов). Ибо конституция и вообще государственное законодательство, в кантианской перспективе тем и отличается от правил игры в покер и даже от партийного устава, что цели регулируемого ею объединения и ценности объединяемых ею существ нуждаются в защите всегда, пока вообще свободные существа хотят безопасно сосуществовать с себе подобными. Кант исходит из интуитивно ясного допущения, что конституция (=правовое гражданское состояние) учреждается навсегда, хотя институциональное оформление и тем более персональный состав правителей, не только может, но в сообществе смертных и себялюбивых существ непременно будет изме- няться. Право есть ценность равнозначимая для злых и добрых, а потому правовой контекст общежития независим от морального качества учредителей ("отцов-основателей") и будущих наследников или реформаторов ____________________ 83 MdS, 439.

154 А.К.Судаков

властных структур. Постольку невозможно и противоречиво существование конституционного закона, дозволяющего (основанного на дозволении) сомневаться в справедливости власти, учрежденной конституцией данного государства. Итак, конституция, единым актом исповедующая верховенство справедливого и подданство несправедливого правителя, по мысли Канта, вовсе не есть конституция. Но на этот логико-юридический довод сохраняется в силе моральный контрдовод: почему вообще мы должны признавать властью власть законопреступную и несправедливую, - почему бы не исходить из того, что в этом чрезвычайном случае властные полномочия автоматически переходят всецело к народу- суверену? Признание власти предержащей, отвечает на это кантианец, обязательно по самопротиворечивости непризнания ее. А именно, допустим даже, что мы именно так и поступаем, как призывает поступить этот моралист (и неконституционный демократ): власть оспорена и низложена, вся полнота властной компетенции принадлежит суверенной воле совокупного подданного. Неудобство однако же, в том, что тем самым уже эта, народная, воля стоит перед проблемой нового учреждения правового строя (мнение, что проблема может отмереть в меру отмирания бывших властителей, достаточно опровергнуто самой историей), - перед проблемой учреж- дения государства, - перед проблемой, следовательно, справедливого, настоящего и окончательного конституционного законода- тельства, которое бы имело целью сделать

Кант: власть, мораль и насилие155

невозможным впредь какие-либо нарушения законного порядка, - имело целью, следо- вательно, упрочение правового строя и окончательное торжество юридической справедливости (безопасности обладания, жизни и свободы для всех). Спрашивается: может ли эта новая, справедливая и правая конституция признать законное право на сопротивление установленным ею институтам верховной власти? Если да, то она вышеотмеченным образом сама подвергает сомнению собственные компетенции, ибо это было бы сопротивление справедливому правителю (допущение несправедливых также и после переворота, хотя бы как возможных означает ни много ни мало - недостижение существенной цели "движения сопротивления", приведшего к власти нового правителя, - ибо оно именно хотело (допустим!) безусловного господства справедливости). Если же "справедливый мятежник", законодательствуя сам, права на сопротивление себе не признает, то он и вовсе юридически денон- сирует собственный мятеж и обнаружит полное отсутствие под ним юридического оправдания. Глава государства, признающий за подданными право на сопротивление или хотя бы неповиновение себе, противоречит себе, совершенно независимо от происхождения его властных компетенций. А потому Кант не признает не только права на сопротивление законному правителю, то есть права на мятеж, но и права на сопротивление удачно совершившемуся мятежу, то есть права на