§ 6. Кризис Римской империи и начало великого переселения народов

Экономический и политический кризис, охвативший в III в. Римскую империю, был крупнейшим явлением в истории народов Европы и Ближнего Востока конца античной эпохи. Разложение рабовладельческого хозяйства, распад торговых связей, невиданное обесценение денег, растущий налоговый гнет вызвали резкое падение материального благосостояния населения, обострение социальных контрастов и усиление классовой борьбы. Кризис осложнялся противоречиями между слабеющим центром и сепаратистскими тенденциями провинций, борьбой за власть внутри господствующих верхов и возрастающей опасностью со стороны народов, живших за чертой римского лимеса.

В то время как античная рабовладельческая система расшатывалась, а раздираемая непримиримыми внутренними противоречиями Римская империя слабела и разваливалась, развитие варварских племен Европы неуклонно продвигалось вперед. В первые века новой эры было выкорчевано немало участков первобытного леса, возникло много новых поселений, в которых сосредоточивались земледельцы. Значительный шаг вперед делают добыча и обработка металлов, гончарство, ткачество, строительное дело. В среде варваров идет рост имущественного неравенства и формируются предпосылки социального расслоения. Разложение родового строя выражается в усилении окруженных дружиной племенных вождей. В варварской среде складываются племенные союзы, все чаще выступающие против римлян.

Одним из наиболее угрожаемых участков римской границы к концу II в. становится среднедунайский и нижнедунайский лимес. После завоевания Дакии положение на этом участке границы долго оставалось более или менее мирным — часть племен заключала с Римом союзы; отдельные выходцы из варварского мира и целые дружины поступали на римскую службу; римские купцы вели торговлю, проникая далеко в глубь страны; повсеместно распространялись римские изделия и серебряные монеты.

Предвестником приближающихся изменений явились Маркоманнские войны (166—180 гг.), всколыхнувшие варварский мир до дальних его пределов. Впервые за много столетий варвары достигли Италии. С немалым напряжением римские легионы вытеснили их за границы империи, но считавшееся вечным здание «римского мира» было поколеблено в своей основе.

К концу II в. отчетливо обозначились не только изменения в социально-экономическом развитии племен Европейской Сарматии, но и стала меняться ее этническая карта. В последней четверти II в. в венгерской низменности появляется новая волна сарматов, двигавшихся, подобно своим предшественникам, через карпатские перевалы и Верхнее Поднестровье. Во II—III вв. в Нижнем Поднестровье и в степной части Дунайско-Днестровского междуречья также находились сарматы. Сарматские могильники известны во II — III вв. и к западу от Прута и на левом берегу Дуная вплоть до Олта. В бассейне Сирета и предгорьях Карпат их соседями были карпы, близкое к дакам племенное объединение. В Подунавье и Поднестровье сарматы жили среди гетских и поздне-скифских племен, которые наряду с карпами и самими сарматами стали компонентами формировавшейся во II — первой половине III в. Черняховской культуры (Сынтана де Муреш в археологии СРР). Не касаясь всех проблем этой культуры, следует отметить, что в пределах рассматриваемой территории ее памятники — поселения и могильники — существовали до конца IV в. и, обнаруживая существенное сходство с другими областями общечерняховского ареала, имеют ряд особенностей — каменное домостроительство, господство трупоположения в погребальном обряде, местные формы.

Устанавливаемые по письменным и археологическим источникам перемещения племен на территории Сарматии в конце II и III вв. вызывают порой острые дискуссии. О сарматах Северо-Западного Причерноморья имеются сводные публикации памятников Прутско-Днестровского междуречья; история сарматов и их взаимоотношений с соседями разработана в работах Э.А. Рикмана и зарубежных исследователей.

** Назовем специально по региону уже указанные труды Э.А. Рикмана¹² и Г.Б. Федорова¹³, работы А.В. Гудковой¹⁴, диссертации и публикации Э.А. Сымоновича¹⁵ и Б.В. Магомедова¹⁶. Существенное значение имеют также исследования М. Б. Щукина¹⁷, а из трудов зарубежных ученых — статьи Г. Диакону¹⁸. лепной керамики. Наряду с этим в пределах региона зарегистрированы памятники так называемого северочерняховского типа с глинобитными и углубленными жилищами, с чертами биритуализма в погребальном обряде и своеобразными вещевыми комплексами. Это интерпретируется как результат складывания главной части Черняховского населения региона на основе эллинизированных позднее скифских и, возможно, также гето-фракийских этнических элементов с участием переходивших к оседлости сарматов, тогда как немногочисленное «се-верочерняховское» население с традициями пшеворского и вельбарского наследия принадлежало, скорее всего, к германцам (готам, гепидам, тайфалам), продвинувшимся сюда в первой трети III в.

С этого времени напор варваров на римские рубежи особенно усиливается. Это объясняется и прогрессирующим распадом родоплеменного уклада в их среде, и нарастающим ослаблением империи. Варварская вол-па, сдерживаемая римским сопротивлением в течение трех столетий, с огромной силой прорывается через Рейн и Дунай¹⁹. В наступлении против Рима самое активное участие принимало многочисленное и разнообразное население Причерноморья и Прикарпатья. Именно отсюда варвары не только неоднократно вторгаются на территорию придунайских и балканских провинций и наносят ряд тяжелых ударов городам Северного и Западного Причерноморья, но и предпринимают успешные морские набеги на побережья Малой Азии [245—247; 489]. Наиболее крупные походы причерноморских племен, которые именуются в источниках скифами и готами, приходятся на 40-е — 60-е годы III в., в их ходе в бассейнах Прута и Днестра складывается племенной союз визиготов (тервингов), а к востоку от него — такой же союз остроготов (грей-тунгов). Оба союза были полиэтничными, непрочными образованиями, но в их рамках разложение первобытнообщинного уклада интенсифицируется: «Грабительские войны,—писал Ф. Энгельс,— усиливают власть верховного военачальника, равно как и подчиненных ему военачальников» и таким образом «закладываются основы наследственной королевской власти и наследственной знати», а родовой строй «превращается в организацию для грабежа и угнетения соседей»²⁰.

Процесс формирования классового общества и государства у причерноморских варваров был не менее сложным и противоречивым, чем процесс разложения рабовладельческого строя и зарождения феодальных отношений в Римской империи. Кризис последней, достигший своего апогея в 50-х — 60-х годах III в., постепенно идет на убыль — напуганные экономической разрухой, народными движениями и нашествиями варваров различные слои господствующего класса империи сплачиваются вокруг императорской власти. В конце III — первой трети IV в. реорганизованная империя мобилизует последние ресурсы и хотя ни рейнская, ни дунайская граница не знают прочного мира, крупные вторжения варваров временно прекращаются²¹. Готские вожди направляют теперь свои походы против вчерашних союзников и соседей, но непрочность их эфемерной державы обнаруживается уже при первом столкновении со вторгшимися в Восточную Европу азиатскими кочевниками, известными под общим названием гуннов: перейдя в 70-х годах IV в. Волгу, гунны сначала напали на аланов, живших в Подонье и Приазовье, а в 375 г. разгромили готов, уцелевшие остатки которых либо подчинились завоевателям, либо отступили за Дунай в пределы Римской империи²².