§ 9. Тира в конце III—IV в. Н. Э. Конец античного города

1. Археологические памятники поздней Тиры. До сравнительно недавнего времени судьба Тиры после варварских нашествий середины III в. была неизвестна, но накопившиеся материалы показывают, что разрушение жилых кварталов и цитадели не было концом ее истории. Размещался ли здесь после возобновления жизни новый римский гарнизон, неизвестно, но старая цитадель уже не использовалась, а ее полуразрушенные сооружения были перекрыты более поздними постройками. Наиболее важны для истории поздней Тиры остатки так называемого после готского дома и находившиеся в нем материалы. Сам дом невелик (площадь его около 55 м2); он пристроен с северо-восточной стороны к развалинам упоминавшейся выше круглой башни и состоял из двух помещений, расположенных углом по отношению к вымощенному каменными плитками двору. Хотя дом не утратил главных признаков античного без ордерного домостроительства, схема его нетипична, качество кладок невысокое — однорядные постелистые, приближающиеся к иррегулярной системе; материалом служили плохо выкадроваиные, часто необработанные плиты и блоки. О варваризации можно судить и по тому, что крыша дома была саманной или камышовой — в завале кровли залегал слой горелой глиняной обмазки, золы и углей.

Под завалом кровли и обрушившихся во время гибели дома верхних рядов стен сохранился закрытый вещевой комплекс, содержавший не менее пяти типов привозной амфорной тары, светлоглиняный светильник, красно-лаковую чашу, обломок красноглиняного сосуда с орнаментом, характерным для керамики нижнемезийского производства. На полу помещения среди других предметов находились плохо сохранившиеся изделия из бронзы, железа и стекла — обломки кубка, бусина, вставка. Наряду с этими импортными вещами, указывающими на сохранившиеся связи поздней Тиры с античными центрами, находки из «послеготского» дома содержали большое количество кружальной сероглипяной столовой керамики, а также лепной кухонной посуды. Первая представлена двумя кувшинами, двумя мисками, кубком, причем сосуды биконических профилей (один из кувшинов, одна из мисок, кубок) характерны для памятников Черняховского типа, тогда как остальные (кувшин с шарообразным корпусом и миска с прямым бортиком) типичны для гето-дакийских памятников первых веков н. э.. Группа сероглиняных сосудов с поддонами, профилированными венчиками и лощеной поверхностью отличается своими формами от обычно орнаментированной лощением по внешней и внутренней поверхности сероглиняной керамики сарматского круга II—III вв.; некоторые формы этой посуды восходят к позднеэллинистическому времени. Наконец, лепная кухонная керамика (четыре горшка, две чаши и светильник) представлена типами, распространенными в предшествующем периоде в среде местных племен Северного Причерноморья.

Сероглиняная керамика из «послеготского» дома (кружальная и лепная) оказывается, таким образом, генетически связанной с производственными традициями северопричерноморского племенного мира и отражает до известной степени не вполне одинаковый характер связей поздней Тиры с различными элементами племенного окружения, во всяком случае, черняховский компонент выражен в этой керамике сильнее, чем гето-фракийский. В то же время присутствие местной керамики в комплексе позднеантичной Тиры отражает не только усиление экономического и политического влияния окружающей этнокультурной среды, но и присутствие в составе городского населения значительного количества ее представителей.

Время существования «послеготского» дома определяется его стратиграфическим положением и датировкой найденного в нем закрытого керамического комплекса. Самая ранняя дата, после которой было возможно возведение этого дома,— середина III в. Это определяется тем, что северо-восточный угол дома лежит над северозападным углом: здания римского гарнизона, которое было разрушено в середине III в. Руины «послеготского» дома находятся в верхнем горизонте античных напластований и перекрываются постройками XIII—XIV вв. Что касается керамического комплекса под завалом кровли, то его дата устанавливается достаточно четко по привозным амфорам. Среди них имеются разные варианты амфор с яйцеподобным широким туловищем, амфора с плоско срезанным венчиком и сужающимся на середине длины туловищем, амфора с воронко подобной шейкой и сплошным рифлением корпуса и, наконец, светлоглиняная узкогорлая амфора со стройным конусоподобным корпусом. Такие типы и варианты амфор находят аналогии на памятниках Черняховской культуры, в Хараксе, на Боспоре и датируются не ранее конца III, а с наибольшей вероятностью IV в.

Открытие в Тире дома с керамикой, бытовавшей на протяжении IV в., и соответствующего культурного слоя объясняет известные и прежде отдельные находки предметов конца III — IV в.— фрагментов амфорной тары и целых амфор, так называемых Т-образных фибул, счетно-игральных жетонов, поздних бусин, наконец, монет второй половины III в. Кроме «послеготского» дома, к слою второй половины Ш —IV в. относятся некоторые сильно разрушенные строения: часть вымощенного камнем помещения, расположенного у северо-западного края здания гарнизона выше уровня остатков последнего, вымостка из каменных плит поверх улицы предшествующего периода, помещение, перекрывающее юго-западный угол здания гарнизона и некоторые другие постройки, указывающие на довольно активную строительную деятельность — в течение относительно непродолжительного времени на небольшой территории устанавливается наличие трех строительных периодов, причем два из них не выходят за пределы начала IV в. Единой планировки при этом не придерживались — застройка велась, по-видимому, хаотично в зависимости от наличия места. Началась она вскоре после середины Ш в. на разрушенных сооружениях цитадели римского гарнизона, но жизнь продолжалась и в IV в., даже во второй его половине. Выделение позднеантичного периода истории Тиры представляет особый интерес, поскольку для этого времени констатируется существенное изменение облика ее материальной культуры. Строительные приемы зодчих поздней Тиры характеризуются отходом от античных приемов; в городе используются сероглиняные кружальные сосуды, следующие Черняховским образцам; отдельные находки керамики связывают Тиру с карпато-дакийскими и сарматскими памятниками Северо-Западного Причерноморья. Все это дает основание говорить о варваризации поселения и натурализации хозяйства. Весьма показательно, что в Тире не засвидетельствованы находки римских бронзовых монет Константина и его династии, встречающихся часто в соседней Истрии и в Добрудже.

2. Гибель Тиры. Восстановление Тиры после готского разгрома следует связывать с тем, что в последней трети Ш в. стали складываться предпосылки для постепенного преодоления наиболее острых проявлений кризиса империи.

Так, хотя при Аврелиане 270— 275 гг. из Дакии были выведены римские войска и значительная часть романизированного населения, на левом берегу Дуная была сохранена цепь небольших укреплений, а в 271 г. римляне развернули на этом берегу военные действия и нанесли тяжелое-поражение готам. В следующем году настала очередь карпов, напавших на Нижнюю Мезию во время похода Аврелиана против Пальмиры: император разбил их на Нижнем Дунае, между Карсиумом и Суцидавой.

После этих поражений военные действия на нижнедунайском участке лимеса возобновились, по-видимому, лишь в 279 г., когда император Проб (276— 282 гг.), успешно завершив войну против варваров на Рейне и Среднем Дунае, «частью подчинил, частью принял в дружественный союз все гетские народы (omnes Geticos populos), устрашенные молвой о его подвигах». В следующем году Проб снова оказался на Нижнем Дунае, где он занимался расселением на опустевших землях бастарнов и других варваров.

Эта политика продолжалась при Диоклетиане (284—305 гг.) и Константине (306—337 гг.) с их соправителями: позднее античные авторы и составители хвалебных речей в честь императоров постоянно повторяют краткие известия об «опустошении Сарматии», «поражении Сарматии», истреблении «несметных полчищ готов», подчинении карпов и бастарнов, победах над сарматами и переселениях многочисленных пленных в пределы империи.

При всей неконкретности приведенных и подобных им сообщений можно считать установленным, что в 331/332 г. римляне нанесли сильное поражение союзу готов и тайфалов, готы обязались выставлять вспомогательные отряды в римскую армию и охранять дунайскую границу 1489. Крупные столкновения с варварами на некоторое время прекратились.

Из всего изложенного видно, что после 270 г. общие условия в рассматриваемом регионе таковы, что можно допускать восстановление жизни на развалинах Тиры уже в 70-х или в начале 80-х годов III в. Действительно, в разных местах городища несколько раз отмечены находки монет Диоклетиана, выпущенных до денежной реформы 294 г.; встречена также датируемая 286/288 г. монета боспорского царя Фофорса.

Жизнь на поселении продолжалась и в IV в., но хозяйство его приобретает характерные черты рустификации — в IV в. римские монеты поступали в Днестровско-Прутское междуречье минуя Тиру. На месте разрушенной цитадели поднялись новые строения, и нет никаких конкретных данных о том, находился ли в городе гарнизон и входила ли вообще восстановленная Тира в состав Римской империи.

Действительно, реорганизация всей военно-административной системы, начатая при Диоклетиане и завершенная при Константине, существенно изменила политическую ситуацию на Нижнем Дунае. Добруджа была выделена в отдельную провинцию Скифию, а остатки Нижней Мезии стали называться Второй Мезией. В этой уменьшившейся Мезии по-прежнему располагались I и XI легионы, переведенные в число подвижных войск (comitatenses), в Скифии же были сформированы пограничные легионы (li-mitanei) — в Новиодуне Первый, в Трезмисе Второй. Новым легионам были присвоены названия в честь небесных покровителей Диоклетиана и его соправителя Максимиана: один именовался Юпитеровым (Iovia), другой Геракловым (Herculia), а общее командование войсками провинции осуществлял dux limitis; глава гражданской администрации назывался praeses. Северная граница провинции Скифии проходила по нижнему течению Дуная, и могли ли римские войска контролировать сухопутные и морские пути к Тире, судить нелегко.

Во всяком случае, в 369 г., когда император Валент (364—378 гг.) выступил против готов и переправился через Дунай у Новиодуна, он оказался «во вражеской земле».

Переговоры с готским вождем Атанарихом пришлось вести в лодке на середине Дуная, а согласно сохраненным Зосимом условиям мира за римлянами оставались их прежние владения, тогда как варварам было запрещено переправляться на правый берег реки.

Из сказанного не следует, что Тира подчинялась во время этих событий готам или оказалась «включенной в систему экономических связей племенного союза с высокоразвитой дифференциацией общественного производства». Обнаруженные при раскопках археологические материалы позволяют только констатировать, что жизнь ее продолжалась в IV в. и прекратилась не постепенно, а внезапно: здание «послеготского» дома погибло в огне, и именно это обеспечило сохранность комплекса датирующей керамики. Последним точно датированным предметом из Тиры является купленная в прошлом веке монета Валентиниаиа (364—375 гг.), брата и соправителя Валента; самые поздние амфоры из «послеготского» дома датируются просто второй половиной IV в. В силу этого хотя и можно предполагать, что гибель Тиры связана с одним из гуннских нападений, не менее вероятным представляется и то, что жизнь здесь прекратилась еще до появления гуннов, при утверждении власти готов в Нижнем Поднестровье.

Заключение

Античная Тира существовала в течение тысячелетия. Основанная в VI в. до н. э. выходцами из далекой Ионии она погибла во время готских или гуннских нашествий в IV в. н. э. К сожалению, известно о ней мало: беглые и немногословные упоминания античных географов и историков, сжатые и зачастую фрагментированные тексты немногочисленных надписей, монеты, заслуженно считающиеся нумизматическими раритетами, наконец, открытые в нескольких местах остатки укреплений, жилых домов и производственных комплексов, обломки посуды или терракотовых статуэток оставляют без надлежащего освещения многие важные стороны жизни и быта древних обитателей города, многие крупные события его истории. Разворачивающиеся в послевоенные десятилетия археологические раскопки и разведки, повторное сопоставление и тщательный анализ сохранившихся письменных источников постепенно расширяют и углубляют сведения об античной Тире, позволяют наметать основные моменты ее многовекового прошлого и поставить их в связь с главными этапами процесса развития древних племен Северо-Западного Причерноморья, с одной стороны, и с историей цивилизованных пародов Средиземноморья — с другой. Все более определенно не только вырисовывается облик давно завершившего свой путь города, но и раскрывается его историческая роль.

Возникшая в зоне контактов и столкновений различных этнокультурных и социальных общностей древняя Тира выросла как один из центров античной ойкумены, сложившийся границ гето-скифских территорий, и дальнейшем она была неразрывно соединена с судьбами этих двух миров.

Расположенный на полноводной и судоходной реке, орошающей плодородные поля и обильные пастбища, город долго сохранял аграрное направление хозяйства, являясь в то же время значительным торговым портом на путях вдоль побережья от Истра к Борисфеиу и от моря в глубь материка. Выдающееся военно-стратегическое значение Тиры превратило ее в конце кондов в важный опорный пункт римского владычества на Понте.

Греко-римская цивилизация сыграла огромную роль в развитии человечества, но порожденные ею социальные противоречия завели ее в тупик и сделали в итоге беззащитной перед народами варварской периферии рабовладельческого Рима. Сейчас еще нет возможности судить о том, раздели ли Тира участь тех римских провинциальных городов, которые были paзрушены и прекратили существовав в эпоху великого переселения народов, или тесные связи с окружающей племенами послужили основой для ее быстрого возрождения в качестве славянского Белгорода, по можно догадываться, что ее тысячелетнее развитие — от эллинского полиса к римскому провинциальному городу — не было лишено значения в последующей Юго-Восточной и Восточной Европы.

В настоящее время культура античной Тиры известна еще недостаточно, но при несомненном преобладании в ней эллинских и римских традиций здесь отчетливо ощущается — по крайней мере в решающие переломные моменты — воздействие местной культурной среды. Изучение этого воздействия и определение конкретной роли Тиры как одного из очагов длительного взаимопроникновения древних и культур нашей страны — одна из очередных задач отечественного антиковедения

Библиография

1. Абаев В.И. Скифский язык,— В кн.: Абаев В. И. Осетинский язык и фольклор-"М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1949, т. 1.с. 147—244.

2. Апохин В.А. Клад монет начала III в. н.э. из Тиры. – SCN, 1975, т.6

3. Блаватский В.Д. Античная археология Северного Причерноморья.— М.: Изд-во АН СССР, 1961

4. Гудкова А.В. К истории культурной атрибуции памятников Черняховского типа степной зоны СССР. – МАСП, 1976, вып.8

5. Дмитров Л.Д. Раскопки в г. Белгород-днестровском в 1947г. – АП УССР 1949, т.2

6. Зограф А.Н. Монеты Тира.-М.: Издательство АН СССР, 1957

7. История Византии: В 3-х т. / (Под ред. С.Д. Сказкина). – М.: Наука, 1967. – Т. 1

8. Карышковский П.О., Клейман И.Б. Древний город Тира – Киев, 1985 – С.14.

9. Карышковский П.О., Клейман И.Б. Древний город Тира – Киев, 1985 – С.14.

10. Карышковский П.О., Клейман И.Б. Древний город Тира. – Киев, 1985.

11. Клейман И.Б. Раскопки помещения вексилляции I Италийского легиона в Тире.- МАСП, 1971, выл. 7

12. Клейман И.Б. К вопросу о пребывании Тиро I Киликийской когорты.—КСОАМ 1963 г., Одесса, 1965, с. 179

13. Клейман И.Б. О раскопках Тиры в 1940 г. // Новые археологические исследования на Одесчине. – Киев, 1984 – С.66-74. 9. Фурманская А.И., Максимов Е.В. Раскопки в Белгороде-Днестровском //КСИА АН УССР. – 1955. №4. – с. 64-66.

14. Клейман И.Б. О раскопках Тиры в 1940г. // Новые археологические исследования на Одесчине. – Киев, 1984

15. Крыжицкий С.Д. О принципах классификации античных кладок Северного Причерноморья.— КСИА АН СССР, 1981, № 168

16. Крыжицкий С. Д., Клейман И. Б. Расколки Тиры в 1963 и в 1965—1976 гг.— В кн.: Античная Тира и средневековый Белгород. Киев: Наук, думка, 1979

17. Кудрявцев О. В. Исследования по истории Балкано-Дунайских областей в период Римской империи и статьи по общим проблемам древней истории.— М.: Изд-во АН СССР, 1957

18. Магомедов Б.В. Черняховские племена Северо-Западного Причерноморья: Автореф. дис.... канд. ист. наук.— Киев-1981

19. Охотников С. Б. Поселения VI—V вв. до п. э. в Нижнем Поднестровье.— И кн.: Исследования по античной археологии Юго-Запада УССР. Киев, 1980

20. Рабинович М.Г. Исследования средневековых слоев Белгорода-Днестровского в 1954и 1958 гг. // КСИА АН ССС. - 1968.

21. Ременников А.М. Борьба племен Северного Причерноморья с Римом в III в.— М.: Изд-во АН СССР, 1954

22. Рикмаи Э.А. Памятники сарматов и племен Черняховской культуры.— Кишинев: Штимнца, 1975

23. Самойлова Т.Л. – История изучения Античной Тиры и Средневекового Белгорода

24. Симонович Э.А. Племена Поднепровья 310, в первой половине I тыс. н. э.: Автореф. дис.... д-ра ист. наук,— М., 1971

25. Стемпковский И.А. Исследования о местоположении древних греческих поселений на берегах Понта Евксинского между Тирасом и Борисфеном. – СПб, 1826,

26. Федоров Г.В. Население прутско-днестровского междуречья в I тыс. н.э. - М., I960.— 380 с— (МИА; № 89)

27. Фурманская А.И. Античный город Tиpa,— В кн.: Античный город. М.: Наука, 1963

28. Фурманская А.И. Исследования Тиры // Краткие сообщения Одесского археологического музея за 1962г. – Одесса 1964.

29. Штерн Э.Р. Неизданные надписи, хранящиеся в Одесском музее— ЗООИД, 345. 1900, т. 22

30. Штерн Э.Р. О последних раскопках в Аккермане // ЗООИД. – 1901.-Т.23.-С.79-182.

31. Щукин М.Б. О некоторых проблем Черняховской культуры и происхождении славян.— СА, 1975, № 4

32. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.— Соч. 2-е изд., т. 21

33. Diaconu Gh. Spatsarmatische Elemente in der Sintana de Mures — Tstliernja-kow Kullur.- Ibid., 1966, vol. 10

34. Fontes ad historians Dacoromaniae penj!nentes / Ed. V. Iliescu et al.— Bucurestiis: Acad. Sci. RPR, 11)64.— Vol. 1

35. Graham A.J. Colony and mother-city 1 ancient Greece.— Manchester: Univ.press, 1964

36. Inscriptiones Scythiae Minoris Graccae et Latinae / Ed. D.M. Pippidi.— Bncurestiis: Acad. Sci. Dacoromanae, 1883.— vol.1

37. Inscriptiones antiquae orae septentrionalis Ponti Euxini Grapcae et Latinae /Ed.B. Latyschev.— 2 ed.— Petropoli: Acad. Sci. Petropol., 1916.— Vol. 1

Приложение

Рис. 1. Северо-западное Причерноморье в I-III вв. н.э.

Рис. 2 Клеймо на кровельной черепице с перечислением воинских частей входивших в состав тирасского гарнизона во II в. н.э.

Рис. 3 Схематический план строительных остатков на Центральном Раскопе (раскопки 1940-1983гг):

I – строительные остатки IV – II вв., до н.э.;

II – постройки I – III вв. н.э.;

III – остатки построек III – IV вв. н.э.

Рис. 4 Фигурный сосуд в виде барана с подписью мастера II в. н.э. Глина. Длина 27см.

Рис. 5 Курильница нижнемезийского производства,II – III вв. н.э. Глина Высота 8,7см.

Рис. 6 Монеты римской Тиры (I-II вв. н.э.)

ПРимечение

1. Абаев В.И. Скифский язык,— В кн.: Абаев В. И. Осетинский язык и фольклор - "М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1949, т. 1., с. 185

2. Доватур А.И. Каллистов Д.П., Шишова И.А. Народы нашей страны в «Истории» Геродота.-М.:Наука, 1982.-с.455

3. Fontes ad historians Dacoromaniae penj!nentes / Ed. V. Iliescu et al.— Bucurestiis: Acad. Sci. RPR, 11)64.— Vol. 1

4. Зограф А.Н. Монеты Тира.-М.: Издательство АН СССР, 1957. – с.131

5. Крыжицкий С.Д. О принципах классификации античных кладок Северного Причерноморья.— КСИА АН СССР, 1981, № 168, с. 35—41

6. Graham A.J. Colony and mother-city 1 ancient Greece.— Manchester: Univ.press, 1964 р.259

7. Клейман И.Б. К вопросу о пребывании Тиро I Киликийской когорты. — КСОАМ 1963 г., Одесса, 1965, с. 179

8. Клейман И.Б. Раскопки помещения вексилляции I Италийского легиона в Тире.- МАСП, 1971, выл. 7, с. 229—238

9. Крыжицкий С.Д., Клейман И.Б. Раскопки Тиры в 1963 и в 1965—1976 гг.— В кн.: Античная Тира и средневековый Белгород. Киев: Наук, думка, 1979, с. 40— 45

10. Апохин В.А. Клад монет начала III в. н.э. из Тиры. – SCN, 1975, т.6, с.63-67

11. Клейман И.Б. Раскопки помещения вексилляции I Италийского легиона в Тире.- МАСП, 1971, выл. 7, с. 233, рис. 4; 302, табл. I]

12. Рикмаи Э.А. Памятники сарматов и племен Черняховской культуры.— Кишинев: Штимнца, 1975.— с. 32— 148

13. Федоров Г. В. Население прутско-днестровского междуречья в I тыс. н.э. - М., I960.— 380 с— (МИА; № 89), с. 57—172

14. Гудкова А.В. К истории культурной атрибуции памятников Черняховского типа степной зоны СССР. – МАСП, 1976, вып.8, с.119-131

15. Симонович Э.А. Племена Поднепровья 310, в первой половине I тыс. н. э.: Автореф. дис.... д-ра ист. наук,— М., 1971.— с. 65

16. Магомедов Б.В. Черняховские племена Северо-Западного Причерноморья: Автореф. дис.... канд. ист. наук.— Киев-1981.- с.23

17. Щукин М.Б. О некоторых проблем Черняховской культуры и происхождении славян.— СА, 1975, № 4, с. 57

18. Diaconu Gh. Spatsarmatische Elemente in der Sintana de Mures — Tstliernja-kow Kullur.- Ibid., 1966, vol. 10, S. 357—364

19. Кудрявцев О.В. Исследования по истории Балкано-Дунайских областей в период Римской империи и статьи по общим проблемам древней истории.— М.: Изд-во АН СССР, 1957.— с. 309-313, 327-360

20. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.— Там же, т. 21, с. 164— 165

21. История Византии: В 3-х т. / (Под ред. С.Д. Сказкина). – М.: Наука, 1967. – Т. 1. с. 164—170

22. История Византии: В 3-х т. / (Под ред. С.Д. Сказкина). – М.: Наука, 1967. – Т. 1 с. 72—73

23. Кудрявцев О.В. Исследования по истории Балкано-Дунайских областей в период Римской империи и статьи по общим проблемам древней истории.— М.: Изд-во АН СССР, 1957.— с 194—201

24. Inscriptiones antiquae orae septentrionalis Ponti Euxini Grapcae et Latinae /Ed.B. Latyschev.— 2 ed.— Petropoli: Acad. Sci. Petropol., 1916.— Vol. 1 № 6

25. [167, с. 232—233; 410, с. 56, 73, 99—104].

26. [121, с. 17-18]

27. Dichl E. Tyras.— RE, 1948, Bd 7—A, Sp. с. 1862

28. Охотников С.Б. Поселения VI—V вв. до п. э. в Нижнем Поднестровье.— И кн.: Исследования по античной археилош Юго-Запада УССР. Киев, 1980, с. 84-96

29. Фурманская А.И. Античный город Ts*j pa,— В кн.: Античный город. М.: На ка, 1963, с. 50

30. Штерн Э.Р. Неизданные надписи, хранящиеся в Одесском музее— ЗООИД, 345. 1900, т. 22, с. 92

31. Блаватский В.Д. Античная археология Северного Причерноморья.— М.: Изд-во АН СССР, 1961.— с. 183

32. Дмитров Л.Д. Раскопки в г. Белгород-днестровском в 1947г. – АП УССР 1949, т.2, с. 59

33. Ременников А.М. Борьба племен Северного Причерноморья с Римом в III в.— М.: Изд-во АН СССР, 1954,- с. 84

34. Зограф А.Н. Монеты Тира. - М.: Издательство АН СССР, 1957. – с. 17

35. Зограф А.Н. Монеты Тира. - М.: Издательство АН СССР, 1957. – с. 18, 431

36. Моммзен Т. История Рима / Пер. с нем. под ред. и с предисл. Н. А. Машкина.— М.: Изд-во иностр. лит. 1949.— Т. 5 с. 207

37. Карышковский П.О., Клейман И.Б. Древний город Тира. – Киев, 1985, с. 464—465

38. Inscriptiones Scythiae Minoris Graccae et Latinae / Ed. D. M. Pippidi.— Bncurestiis: Acad. Sci. Dacoromanae, 1883.— vol.1 № 168, 347, 348; 476, с. 473—480