§ 2. Археологические памятники и экономика Тиры в I—III вв.

1. Строительные остатки и вещественный материал. В первых веках новой эры Тира значительно расширилась и располагалась на территории всей будущей средневековой крепости и прилегающих к ней на юго-востоке кварталов современного города.

Наиболее полное представление о римской Тире дает раскрытый в северной части ЦР жилой и производственный комплекс, занимавших"! северо-восточную часть древнего города, у восточного склона плато. Здесь на протяжении 30 м раскопана так называемая ул. Поперечная I (А) с расположенными по обеим ее сторонам остатками больших домов. Юго-восточнее улицы проходила оборонительная стена эллинистического времени (№72), которая отделяла в это время жилые кварталы от римской цитадели.

Ул. Поперечная I (А) вымощен» почти во всю свою ширину прямоугольными массивными плитами из серо-желтого известняка, уложенными поперек полотна. Эта вымостка служила одновременно перекрытием расположенного вдоль улицы водостока, ложе и стенки которого также были выложены из крупных плит, а по краям и по стыкам последних забиты мелкими камнями и боем кровельных черепиц. Размеры плит, использованных при мощении улицы в строительстве водостока (до 2,5 м в длину и до 1 — 0,9 м в ширину), позволяют предполагать, что они были извлечены из частично разобранных оборонительных стен предшествующего периода (102, с. 114, рис. 3).

Сильное разрушение края ул. Поперечной I со стороны лимана дает основание считать, что она продолжалась дальше к северо-северо-западу, причем северный край водосточного канала лежит на 1,25 м ниже южного. Такое устройство способствовало быстрому сбросу воды и препятствовало заиливанию всей системы. Южный конец улицы, также сильно поврежденный, указывает, тем не менее, что она не продолжалась в этом направлении далее ул. Продольной I (В).

С востока и запада ул. Поперечная I была застроена прямоугольными домами, частично возведенными н» засыпанных подвальных помещениях эллинистического времени. Наиболее полное представление о домостроительстве, хозяйстве и быте зажиточных жителей Тиры дает восточный дом (№ III). Его южная сторона выходила на ул. Продольную I (В), продолжавшую функционировать и в римское время. Главный вход находился на ул. Поперечной I (А) и вел на узкий (11,5 X 2,7 м) дворик (№ 20), вымощенный небольшими известняковыми камнями с подсыпкой из амфорного боя. С юга, отделяясь пастадой или стеной с проемом, находился второй дворик (№ 14), выложенный такими же камнями по утрамбованной глине. Функционально этот комплекс составлял единый двор, на который с севера выходила своим внутренним фасадом жилая часть дома.

В юго-западном углу узкого дворика (№ 20) открыта водосборная цистерна глубиной 2,5 м с дном и стенами, выложенными камнем. Вода поступала в цистерну по каменному желобу длиной 2 и шириной 0,2 и.

В одно из сохранившихся помещений (№ 21) с узкого дворика (№ 20) вел дверной проем шириной 1,25 м с порогом, за которым шло несколько ступеней вниз — пол помещения лежал на 0,2 м ниже вымостки дворика. Во втором строительном периоде проход во двор был заложен; находки в верхнем горизонте желтоглиняной засыпи включали орнаментированную насечками красно-лаковую мисочку II—III вв. и тирасскую монету Адриана.

Во втором строительном периоде с восточной стороны описанного помещения к нему было пристроено более просторное помещение (№ 22) площадью около 19 м2 (4,85 X 4 м). В завале камней и кровельной черепицы здесь были куски обугленного дерева, а под обвалом на полу найдены монеты Геты и Каракаллы. Самой интересной находкой оказался ком слипшихся монет, на которых лежали серебряная фибула, золотой перстень с изображением Гермеса па щитке и золотое кольцо в виде змеи. При расчистке оказалось, что клад состоит из римских денариев (31 экз.), тирасских медных монет (149 экз.) и одного ольвийского тетрассария Септи-мия Севера, при котором чеканены все поздние монеты клада.

С юго-запада к узкому дворику (№ 20) примыкало небольшое (3,75 X 2,5 м) прямоугольное жилое помещение (№ 13), имевшее выход на другой дворик (№ 14). В нем найдено значительное количество краснолаковых и серо-глиняных кружальных обломков, фрагментов стекла, лепных сосудов, узкогорлых амфор, костяных шпилек. Здесь также обнаружен клад — небольшой красноглиняный сосуд, накрытый плоским камнем; в нем находилось 60 монет — 5 денариев и 52 тирасские монеты; самые поздние из них чеканены при Каракалле¹⁰.

К югу от дворика (№ 14) располагались помещения производственного назначения. В восточном помещении (№ 12) обнаружен круглый каменный чан (высота 0,4 м, нижний диаметр 0,45, верхний — 0,75 м при толщине стенок 0,12—0,1 м). С одной стороны в стенке чана было два небольших отверстия, расположенных по вертикали, а с противоположной такие же отверстия располагались на одинаковом уровне в верхней части стенки. Находки из засыпи обоих помещений (обломки узкогорлых амфор, черепиц, краснолаковых и стеклянных сосудов, монеты) позволяют датировать их II—III вв.

К югу от помещения с чаном были открыты две домницы для выплавки железа. Наличие в завале над печами кирпичей, глины, золы и кровельных черепиц показывает, что домницы находились под навесом или даже в помещении. Лучше сохранилась южная домница (№ 171). Она представляла собой круглое в плане вместилище из хорошо обожженной глины, облицованное изнутри огнеупорными плитками из камней вулканического происхождения: трапециевидные слитки плотно прилегали друг к другу, образуя котлообразную камеру глубиной более 0,5 м и диаметром от 1 м с несколькими сквозными отверстиями в нижней части. Выложенный из известнякового щебня и глины под находился на 0,25 м ниже подошвы ближайшей стены и от пего шел наружу наклонный сток с прочными каменными стенками (длина 1,25 м, ширина 0,4 м); в ложе стока были три небольших углубления (диаметром 0,15—0,17 м). Северная домница (№ 175) сохранилась хуже, плитки ее огнеупорной облицовки сдвинуты, многие распались под воздействием высокой температуры. При расчистке домниц обнаружены приварившиеся к ним куски железа, уголь, зола; вблизи найдено много шлаков, обломки железных изделий.

Производственное назначение имела также сохранившаяся в самом северном из открытых помещений описываемого дома печь для обжига керамики (№ 182), овальная в плане (1,25—1,16 м), сложенная из известняковых камней средней величины, обмазанных с внешней стороны глиной. Печь состояла из нижней (топочной) части и частично разрушенной обжигательной камеры с сохранившимся подом. Печь находит близкие аналогии в Ольвии и на; Боспоре, предназначалась для обжига небольших сосудов.

Стены всех помещений рассматриваемого восточного дома (№ III) сложены на глинисто-земляном растворе из камней разной величины и покрыты глиняной обмазкой или штукатуркой; крыши, судя по содержимому завалов, были черепичными.

Не меньший интерес представляет и западный дом (№ IV). В северо-восточной его части открыт вымощенный плитками трапециевидный дворик (№ 10), куда, судя по широкому каменному порогу в общей восточной стене фасада, вел вход с улицы (А). К небольшому дворику с севера и юга прилегают степы помещений, сложенные отчасти из хорошо обработанных плит из разобранных кладок построек эллинистического времени. Среди находок на территории дворика следует назвать жернов, обломки узкогорлых амфор, верхнюю часть большой амфоры с надписью, выполненной красной краской, обломки краснолаковых и лепных светильников, стеклянных сосудов, два фрагмента арбалетовидных фибул. Особенно выразительна большая терракотовая головка Афины в шлеме (высота 0,083 м), найденная вместе с фрагментами грубой лепной посуды сарматского облика.

В засыпи дворика и прилегающего к нему с юга помещения (№ 8), сильно разрушенного строительной активностью золотоордынского времени, нет никаких следов производственной деятельности; в то же время здесь обнаружены фрагменты ошлакованной огнем керамики, много пепла и углей, обломки кровельных черепиц. Все это создает впечатление, что перед нами жилая часть дома, погибшего, как и описанный выше восточный дом, во время пожара.

Особенно характерно третье помещение западного дома. Оно имеет в плане почти квадратную форму; площадь его около 30 м2. Западная стена помещения разобрана; в его северной части сохранился завал кровли. В верхнем слое завала находились камни от обрушившихся верхних частей стен (до 0,7 м толщиной), а под ним скопление черепиц вперемешку с углями и золой (0,2 м). Среди черепиц и золы встречаются куски печины с отпечатками хвороста. Под черепицами сохранились остатки дубовых стропил и их обшивки, покрытые слоем глины с отпечатками соломы. Положение остатков стропил позволяет установить, что крыша была двускатной; черепицы укладывались поверх дощатого настила, опиравшегося на стропила.

В слое черепиц находились три скульптуры из плотного мраморовидиого ивестняка — герма Диониса, рельеф с изображением сидящих мойр и статуэтка воина со щитом. Под завалом почти в центре помещения оказалась возвышающаяся над уровнем пола на 0,15 м глиняная площадка с округленными углами (1 X X 0,9 м). Если принять во внимание упомянутые скульптуры и обнаруженные на полу обломки ритуальных сосудов (§ 17,3), следует согласиться, что возвышение служило домашним алтарем или жертвенником, а помещение (№ 24) имело культовое назначение.

На полу помещения под завалом и отчасти на уровне его нижней части было найдено, как отмечено выше, несколько сосудов, поддающихся полному восстановлению. Это нижняя часть большой желобчатой красноглиняной амфоры, целые узко и широкогорлые амфоры II—III вв. с остатками проса и ячменя; процарапанные на одной из амфор буквы,— по всей вероятности, дата по тирасской эре, соответствующая 213 г. Здесь же найдены красноглиняный двуручный и серо-глиняный одноручный кувшины, краснолаковая чаша, два таких же светильника, несколько лепных горшков, а также стеклянные и настовые бусины, скарабей, керамические пряслица, железные гвозди, железная дверная ручка, двусторонний костяной гребень, обломок зеркала сарматского типа. При этом поверхность многих сосудов имеет следы вторичного обжига при пожаре. Наконец, в северовосточной части помещения у возвышения находились части человеческого костяка с лежащим слева от него наконечником копья.

Обнаруженные в помещении предметы вряд ли могли попасть в него в таком комплексе при обычных условиях. Складывается впечатление, что они были собраны в святилище в обстановке военной угрозы. Дата разрушения дома была, по-видимому, близка к середине III в. Так, среди обломков амфор здесь найден фрагмент ребристой шейки амфоры с поднимающимися над венчиком ручками; уточняет время разрушения дома единственная поддавшаяся очистке монета — тирасский тетрассарий Севера Александра с позднейшей надчеканкой.

Западный дом делился, как и восточный, на жилую и производственную половину. Рядом со святилищем в просторном помещении под завалом черепицы в юго-западном углу обнаружены остатки небольшой печи — каменное основание и опоры пода из сырцового кирпича, а в засипи — литейная форма и миниатюрный толстостенный лепной сосудик со сливом. Этот комплекс относится, скорее всего, к ювелирному производству. У подошвы стены открыты две ямы, заполненные золой и фрагментами столовой посуды II—III вв. Стены этого помещения трехслойные, сложенные на земляно-глиняном растворе из небольших, грубо обколотых и лишь частично подтесанных по фасаду известняковых плит и блоков в рядовой однорядной постелистой ложковой системе и только косяки дверного проема в западное помещение облицованы подтесанными плитами вторичного употребления.

Переходя в расположенное к югу следующее помещение площадью 23 м2, мы снова встречаем следы производственной деятельности: хотя пол разрушен почти полностью, в северо-западной части сохранились остатки печи и две небольших ямки, заполненные золой; в восточной части помещения находились еще две зольные ямы. Описываемое помещение также погибло при пожаре: в верхней части засыпи открыт завал черепицы в желтом глинистом грунте, под которым находился I слой (толщина до 0,25 м) с явными следами огня. До этого уровня камень обрушившихся стен был выбран; стены сложены небрежно и из плохо обработанного камня, но были покрыты глиняной штукатуркой. В этом помещении найдены обломки узкогорлых светло-глиняных амфор I—III вв., два целых I краснолаковых светильника II—III вв. I (один с рубчатым орнаментом), красно-лаковый сосуд в виде лежащего барана, подписанный по сырой глине именем мастера (см Приложение рис. 4), обломки стеклянной посуды, керамические пряслица, свинцовая пластинка. Под завалом черепицы находилась ручная каменная мельница. Датировка рассматриваемого комплекса помещений уточняется монетными находками. В одной из зольных ямок последнего помещения находился римский асе императора Клавдия с клеймом Тиры, а в засыпи другого найдена монета фракийского царя Реметалка. Это дает основание заключить, что перепланировка и застройка этой части города происходили в I в.

Юго-восточное и значительно разрушенное средневековыми вторжениями юго-западное помещения западного дома также хранят следы производственной деятельности. В первом из них площадью более 25 м2 открыты остатки примыкавшей к южной стене круглой печи до 2,5 м в поперечнике; сохранились лишь каменное кольцевое основание глинобитных стен и под, выложенный целыми и фрагментированными керамидами; на двух из них имеются клейма V легиона. Устье печи обращено на север, и с этой стороны к ней подходит вымостка из камней, покрывавшая всю площадь помещения.

Время строительства печи определяется использованием для вымостки пода черепиц V легиона — естественно предполагать, что они нашли такое применение после вывода этого легиона из Тиры. Однако в помещении прослеживаются следы более ранней строительной деятельности. К первому ее периоду следует отнести круглую яму Диаметром 0,451 м, со стенками, выложенными камнями и обломками черепиц; дно утрамбовано (глубина 0,5 м). Обложенная камнем горловина ямы выходила на уровень вымостки, на которой были обнаружены фрагменты амфор, красно-лаковой импортной и сероглипяной керамики с лощеным орнаментом, обломки стеклянных сосудов и лицевая часть терракотовой статуэтки воина с подвесными конечностями; здесь же найдены шелуха зерен к обломок зернотерки. Во втором строительном периоде вымостка с ямой перекрыта галечно-жер-ствяным слоем (до 0,15 м), через который была прокопана новая яма, также вылоясенная камнями и, вероятно, также связанная с печью. Как и в соседних помещениях, все было перекрыто пожарищем и завалом черепиц.

В первом строительном периоде западная стена помещения имела проем (шириной 1,1 м), заполченный впоследствии. Стены, сохранившиеся в некоторых местах до 12 рядов кладки, трехслойные, выложенные, как и в других помещениях рассматриваемого дома, на земляно-глинистом раствора по рядовой, но не всегда выдержанной однорядной ложковой системе из разномерных, слегка подтесанных камней. Северная и южная стены помещения продолжаются к западу за створ поставленной впритык к ним западной стены, образуя вместе с нею смежное юго-западное помещение западного дома. При разборке стен найдены фрагмент позднеэллинистического рельефа с изображением воина с кельтским щитом и покрытая разбавленным красным лаком головка женской терракотовой статуэтки, выполненной в стиле римской портретной скульптуры I — начала II в.

К южному фасаду описанного помещения сделана пристройка, от которой сохранился отрезок ее восточной стены, выходивший на ул. Поперечную I. От находившейся здесь печи сохранился под, выложенный обожженными прямоугольными кирпичами трех стандартных размеров (0,34 X 0,14 X X 0,04 м, 0,23 X 0,14 X 0,04 м и 0,19 X 0,14 X 0,04 м), а по периферии — камнями и обломками черепиц. На одном из кирпичей еще до обжига было выцарапано изображение корабля. По контуру под обложен камнями, на которых были возведены глинобитные стенки печи. На поду обнаружено несколько почти не поврежденных сосудов, фрагменты керамики (в том числе амфор I—III вв.), а также куски обрушившихся вовнутрь глинобитных стенок печи с отпечатками прутьев, уголь и зола. Из пяти практически целых сосудов — два горшка, светильник и миска лепные, пятый сосуд — сероглиняный с пролощенным орнаментом — изготовлен на гончарном кругу; все сосуды имеют сарматский облик.

В западном ряду помещений этого дома открыто только юго-западное помещение. Несмотря на вторжение средневековых кладок, внутри помещения открыт завал черепиц; под завалом найдены раздавленные крас-нолаковые сосуды III в.— одноручный кубок, два кувшина — и лепной сосуд с насечкой по венчику, орнаментированный ломаной линией, а в других местах пола — венчик сероглиняного сосуда с пролощенным линейным орнаментом, несколько синих стеклянных бусин, а также обломки светлоглиняных узкогорлых и красноглиняных широкогорлых амфор II—III вв.

2. Памятники хоры. Существование греческих городов всегда зависело от наличия и использования сельскохозяйственной округи, в пределах которой размещались земельные участки граждан. Римская администрация не могла не считаться с экономической необходимостью, и эпиграфические памятники Истрии и Каллатии наглядно показывают, что установление границ городских территорий входило в обязанности легатов. Одна из сильно поврежденных тирасских надписей позволяет предполагать, что аналогичные меры предпринимались и по отношению к Тире, но границы закрепленной за городом территории не поддаются определению. Судя по археологическим находкам, тирасская хора II — начала III в. тянулась вдоль берега Днестровского и Будакского лиманов от с. Удобное на севере до с. Приморское на юге; между этими крайними точками известно около десятка пунктов с остатками каменного домостроительства и фрагментами римских амфор; на некоторых из поселений зарегистрированы монетные находки I—III вв.: денарий Каракаллы у с. Беленькое, денарии Веспасиана у сел Затока и Шабо, денарий Антонина Пия на южной окраине Белгорода-Днестровского, две тирасские монеты времени Северов и клад римских денариев v с. Переможное, асе Адриана из с. Удобное. Особенно важны клады, содержавшие римские денарии вместе с монетами Тиры: такие находки — они известны у с. Выпасное и Шабо — позволяют предполагать в указанных пунктах существование усадеб, принадлежавших зажиточным гражданам.

К сожалению, большинство памятников тирасской хоры римского времени известно лишь по данным разведок и по случайным находкам. Однако в одном случае мы располагаем и материалами раскопок. Речь идет о поселении Молога II, расположенном на высоком обрывистом мысу в 15 км к северо-западу от Тиры. В ходе раскопок поселения и относящегося к нему некрополя (1975—1978 гг.) открыты остатки каменных домов, отдельно стоящая печь, зерновые ямы, четыре земляных склепа 1 и несколько грунтовых погребений. Вещевой материал поселения и могильника однороден и находит аналогии на многих памятниках южной части Пруто-Днестровского междуречья: это керамические пряслица, каменные оселки, железные ножи, украшения из металла и стекла, немногочисленные стеклянные I сосуды. Самым массовым материалом является керамика — фрагменты узкогорлых светлоглиняных и красноглиня-ных амфор, краснолаковые тарелки и чаши, красноглиняные миски, светло-глиняные канфары. На поселении и в некрополе имеется также гончарная и ленная сероглиняная посуда — столовые сосуды обычно с лощением, лепные горшки, миски и светильники. Весь этот материал, а также найденный в культурном слое денарий Антонина Пия и поднятые на поверхности фрагмент монеты Фаустины младшей и тирасские монеты Коммода и Геты позволяют датировать памятник второй половиной I — первой половиной III в. По мнению исследователей памятника, он относится к дочерняховскому времени и связан с позднескифской культурой; гето-фра-кийские традиции на материалах Моло-ги II не прослеяшваются, но среди лепной керамики имеются фрагменты, идентичные сосудам карпов.

3. Городское хозяйство и торговля. Строительные остатки и вещевой материал из раскопанного участка римской Тиры дают основание для ряда заключений. Домостроительство и строительное дело во II — начале III в. переживали свой расцвет, отражая общий подъем хозяйственной жизни этого периода. Расширение площади городской застройки, появление больших домов, объединяющих жилые и производственные помещения, использование местных строительных материалов — не только камня, но также обожженного кирпича и кровельной черепицы,— стандартизация размеров керамических строительных материалов, сооружение монументальной водосточной системы — все это наглядно свидетельствует о сложившихся традициях благоустроенного городского быта.

Открытые в ряде помещений домницы, печи для обжига посуды, печи неопределенного производственного назначения, литейные формы и тигли, металлические изделия и шлаки, пряслица, а также сами здания показывают, что во II — начале III в. в Тире существовали не только такие виды ремесла, которые обслуживают бытовые нужды населения, но и металлургия, кузнечное дело, развитое и специализированное (изготовление столовой посуды, кирпичей, черепицы) гончарство, ткачество, косторезное ремесло, а также строительное дело и связанные с ним специальности. В то же время зерновые ямы, каменные жернова, керамическая тара с остатками горелого зерна, кости домашних животных свидетельствуют, что хлебопашество, виноградарство, скотоводство и рыболовство по-прежнему занимали существенное место в деятельности горожан и жителей близлежащих мелких поселков.

Обнаруженные в ходе раскопок материалы дают представление о размахе и направлениях внешних торговых связей Тиры. Подробный анализ наиболее массового керамического материала — амфорной тары — показывает, что в Тиру поступало в I—III в. десять типов импортных амфор. Хотя не для всех типов и вариантов установлены центры их производства, можно предполагать, что амфоры из красно-оранжевой глины со слюдяными включениями и со сложной рофилированными ручками происходят из ольвийских мастерских, узкогорлые светлоглиняные амфоры с профилированными ручками изготовлялись в Малой Азии, а редко встречающиеся амфоры из розовой глины со значительным содержанием слюды и с шиповидными ручками следуют производственным традициям италийских гончаров. За исключением этого последнего типа амфор остальные амфоры из Тиры находят аналогии среди материалов из других центров Северного и Западного

Причерноморья. В Тире встречают разнообразную краснолаковую посуду¹⁰, среди которой различаются изделия малоазийских и подражавших им нижиемезийских мастеров, а также предметы, вышедшие из мастерских Италии и римских провинций. В числе последних следует упомянуть опубликованный Э. Р. Штерном бронзовый сосуд II — III в. в виде бюста юноши, группу мелких поделок египетского происхождения, стеклянные изделия. К кругу импортов из центров Нижней Мезии необходимо отнести красноглиняные курильницы в виде вазочек со сложнопрофилированным венчиком (см. Приложение рис. 5), восстанавливаемые по обломкам массивные плоскодонные миски со сливом (мортарии) с латинскими надписями, оттиснутыми специальным штемпелем, бронзовые украшения конской сбруи и шкатулок. Западное происхождение имеют также фибулы, литые стеклянные жетоны. Находят в Тире привозные терракоты, фигурные сосуды, посуду, пряслица и бусы из стекла, настовые бусы и т. п. Обращают внимание разнообразие импорта и однородность состава находок привозных предметов во всех раскопанных помещениях.

В конце I — начале III в. Тира была не только потребителем импортных товаров, но и поставщиком их для варварской периферии. Положение города на месте пересечения сухопутных дорог, морского пути вдоль черноморского побережья и начального пункта крупной речной магистрали превращало ее в один из центров транзитной торговли, и если через Тиру вывозили зерно и различные виды сельскохозяйственного сырья, то через нее к племенам Поднестровья поступали светло-глиняные узкогорлые амфоры с вином и оливковым маслом, краснолаковая посуда, стеклянные изделия и римские монеты. Следует заметить, что Тира была не только проводником влияния римской провинциальной культуры в среду племен Поднестровья, но и сама подвергалась воздействию варварского мира. В быту населения отмечаются элементы местной материальной культуры. Это примитивные зернотерки и лепная керамика, сарматские бронзовые зеркала, кружальные сероглиняные сосуды с лощением, простые светильники. Следует назвать грубые скульптурные произведения — каменные фигуры сидящей женщины и воина. Особенно показательна сероглиняная керамика с пролощенным орнаментом: классификация этой посуды, отличающейся общностью технологических приемов изготовления и орнаментации и одностилыюстью всего облика, дает возможность выделить открытые и закрытые миски, кувшины (в большинстве одноручные), тарелки. Они имеют много общих черт с керамикой Черняховской культуры, но многие сосуды, повторяющие формы красноглиняной римской посуды, не находят аналогий на черпяховских памятниках; имеются различия и в орнаментации. Многие из кружальных и лепных сосудов из Тиры находят убедительные аналогии среди сарматской и гето-фракийской керамики и заставляют предполагать 'в рядах городского населения наличие выходцев из местной этнической среды.

Изученные дома принадлежали, очевидно, далеко не рядовым горожанам: они многокамерные, средняя площадь помещений в западном доме достигает 25 м2, а отдельных комнат — более 30 м2. В восточном доме найдены чрезвычайно редко встречающиеся при раскопках античных городищ золотые и серебряные предметы и два клада монет, а в западном — скульптуры из мраморовидного известняка, художественные терракоты, фрагменты высококачественных краснолаковых сосудов, изготовленных в малоазийских и германских мастерских.

К сожалению, надписи римской Тиры содержат мало материалов об экономике города. В нескольких сильно фрагментированных и не поддающихся связному переводу документах речь шла о подати или пошлине (ТЕЛ02), о торговле и торговых судах (ЕМПОР1А, NHE2 EMIIOPIKAI), о трапезитах, занимавшихся различными денежными операциями, о золоте и серебре, под которыми подразумеваются золотые и серебряные монеты, о подделке или перечеканке (ПАРАХАРАГМА) монет, о наложении на них клейм (ХАРАКТНРН2), но связать эти разрозненные штрихи в достоверную картину невозможно. Однако известно, что граждане Тиры пользовались определенными податными льготами — правом беспошлинного ввоза товаров как для личного потребления, так и для продажи (см. Приложение рис. 6).

Эти льготы были дарованы городу «божественным Антонином», под которым следует подразумевать Антонина Пия (138—161 гг.); это подтверждается постановкой на тирасских монетах Антонина его имени в винительном падеже, что должно было подчеркивать коммеморативный характер эмиссии.

Монетное дело Тиры дает некоторые основания для суждения об экономике города. Чеканка монеты была начата при Веспасиане (69—79 гг.), продолжена при Домициане (81—96 гг.) и возобновлена при Адриане (117—138 гг.). В последних случаях выпускались монетные серии, причем каждый из трех номиналов (тетрассарий, дупондий, ассарий) имел в обоих случаях одинаковые изображения на реверсе. При Антонине, монеты которого отличаются особенным изяществом, появляется новый мелкий номинал (тригемиассарий). При Коммоде объем чеканки резко возрастает и в годы его правления (180—192 гг.) было выпущено две серии монет, причем появляется новый номинал (трессис), а также особые обозначения ценности на монетах трех старших номиналов. Еще более возрастает объем монетных эмиссий при Септимии Севере (193— 211 гг.) и Каракалле (211—217 гг.), на тетрассариях которых появляются новые типы изображений. В последний раз Тира чеканит монету при Севере Александре (222—235 гг.), но теперь выпускается лишь одна серия в составе трех первоначальных номиналов.

Особенностью монетного дела Тиры на его первом этапе (до Коммода) было преобладание мелких монет; при Северах, напротив, чеканятся по преимуществу тетрассарий. Следует добавить, что при Траяне (98—117 гг.) на монеты Домициана накладывались особые клейма (колос, виноградная гроздь), которыми узаконивалось обращение монет свергнутого императора. Судя по той же надчекаике колос на монетах Веспасиана и на ранее надчеканенных клеймом TYP стертых монетах Клавдия, они еще находились в обращении в первых десятилетиях II в.

Тирасская медь следовала образцам, которыми служили для нее монеты Западного Понта. Это явствует не столько из системы номиналов и содерячания монетных изображений, сколько из преимущественного применения одного и того же типа реверса для каждого из номиналов, проявляющегося с полной отчетливостью в нумизматике Одесса. Из городской чеканки Нижней Мезии заимствованы и появившиеся там при Коммоде обозначения большинства номиналов знаками ценности. Для мезийских городов такая система обеспечивала возможность обращения монет одного города во всех прочих центрах, но средние веса тирасских тетрассариев настолько отставали от соответствующих весовых показателей западно понтийской чеканки, что о широком распространении тирасских монет на рынках Мезии не приходится думать.Медные монеты Тиры были мало приспособлены для крупных платежей, и в городе сравнительно рано появляется общеимперская монета, прежде всего денарии. Обращение их наряду с местной монетой иллюстрируется совместными находками в кладах из города и его окрестностей. Денарии из кладов и из отдельных находок показывают, что приток этих монет в Тиру начался не раньше Флавиев, возрастает при Адриане и достиг наибольшего уровня при Коммоде и Септимий Севере. Впрочем, в Тире известны и монеты поздних Северов, а также эфемерных императоров III в. до Галлиена включительно. Большинство римских монет из Тиры являются денариями; известны, впрочем, два ауреуса (Нерона и Деция), а также разменные монеты — сестерции, дупондии, ассы. Приведенные ниже таблицы 1—2 суммируют данные о находках римских монет I—III вв. в Тире и на ее хоре; эти данные группируются следующим образом (во внимание приняты только экземпляры, происхождение и определение которых не вызывает сомнений):

а) из находок XIX — начала XX в.изданы: ауреус Нерона, сестерций Фаустины Старшей, денарий Антонина Пия 156 г. денарий Марка Аврелия 162 г., денарий того же императора 171 г., найденный Э.Р. Штерном в 1912 г., не определенная монета Севера Александра, ауреус Траяна Деция

б) из числа римских монет, найденных |при раскопках Тиры под руководством

Л.Д. Дмитрова и А.И. Фурманской, опубликованы субэратный денарий Веспасиана, асе Траяна, дупондии Антонина Пия, денарий Юлии Домны плохой сохранности, денарий Плавтиллы, денарий Севера Александра, денарий Юлии Мамеи, антошшианы Клавдия Готского и Диоклетиана;

в) в кладах 1950 и 1958 гг. содержалось 36 денариев; они принадлежат императорам от Нерона до Геты; находившиеся во втором кладе легнонные денарии Марка Антония обращались до начала III в.

г) в списке случайных находок из Тиры указаны 10 денариев, антонипиан Диоклетиана, а также два подражания.

д) при раскопках 1963—1976 гг. найдены и опубликованы 30 римских монет от Клавдия до Диоклетиана;

е) в 1977—1983 гг. найдены два асса Клавдия с тирасским клеймом, денарии Адриана и Марка Аврелия (куплен в 1982 г.), асе Фаустины Младшей (78—221), антонинианы Гордиана III (77—276; 79—59), Гордиана или Требониана Галла (79— 93), Филиппа Младшего (79—1; 79—86), Траяна Деция (77—57) и Гостилиана (78—22). К этому следует присоединить драхму Септимия Севера, чеканенную в Кесарии Каппадокийской (79— 185) — эти монеты обращались на Востоке империи наравне с денариями— и два сильно изношенных сестерция II в. (Траян или Адриан и Марк Аврелий или Коммод — 77—69 и 98);

ж) следует учесть также находки на хоре, указанные в тексте.

Монеты Тиры обращались вместе с римскими денариями на поселениях ти-расской хоры и проникали за ее пределы. Не касаясь здесь монет Домициана, Септимия Севера и Каракал-лы, найденных в святилище Ахилла на Левке, и неопределенных указаний на находку тирасских монет II в. на территории бывшего Аккер-манского уезда, следует назвать монету Антонина Пия из с. Желтый Яр Татарбунарского р-на. О распространении монет Тиры на восток свидетельствует небольшой клад из Овидиополя, с., отдельные находки оттуда же, из долины р. Барабой и из Одессы, а также находки на Тендре.