- •1. Генезис и предмет философии науки, её место среди философских дисциплин.
- •2. Возникновение философии науки (о. Конт, д. Ст. Милль). Основные трактовки задач философии науки. Классификация и типология наук.
- •3. Философия науки логического позитивизма. Венский кружок.
- •4. Эмпиризм, формальные и эмпирические науки. Принцип верифицируемости как критерий демаркации науки и метафизики, науки и псевдонауки.
- •5. Стандартная модель научной теории: факты, эмпирические законы, теоретические законы.
- •6. Эмпирический и теоретический кумулятивизм как модель роста знания. Принцип соответствия.
- •7. Гипотетико-дедуктивная модель знания.
- •8. Концепция науки т. Куна. Понятия «научное сообщество», «парадигма», «нормальная наука».
- •9. Научная революция: «аномалии», смена парадигм, социально-психологическое объяснение революции. «Постпарадигмальная» наука.
- •10. Философия науки к.Поппера: принцип фальсифицируемости как критерий демаркации. Догматический и методологический фальсификационизм.
- •11. Развитие знания как конкуренция научно-исследовательских программ. Структура научно-исследовательской программы.
- •12. Критический рационализм как философия науки (к.Поппер, и.Лакатос).
- •13. Неокантианские истоки методологии м. Вебера. М. Вебер о связи понимания и объяснения.
- •14. Понятие идеального типа. Идеальный тип как теоретический элемент социального знания. Идеальные и реальные типы (в. Ойкен).
- •15. Теоретические понятия и типизация в повседневном знании (а. Шюц, п. Бергер).
- •16. Герменевтика как методология гуманитарного знания.
- •17. Критика исторического разума в. Дильтея, отличие наук о природе и наук о духе.
- •18. Понимание и интерпретация как основные процедуры гуманитарного знания. Понимание как эмпатия. Трактовки понимания в современной герменевтике (г.-г. Гайдамер, п. Рикер).
- •19. Дедуктивно-номологическая модель научного объяснения. К. Гемпель и к. Поппер о возможности её применения в истории.
- •20. Проблема существования исторических законов. Проблема объяснения в аналитической философии истории (у.Дрей, а. Данто)
- •21. Философия социально-гуманитарного знания м.Фуко. Понятие эпистемы и программа археологии знания. Концепция власти и понятие «знание-власть».
- •22. Критерии демаркации науки и псевдонауки в неопозитивизме и философии науки к. Поппера.
- •23. Типы псевдонаучного знания: паранаука, псевдонаука, девиантная наука, «сцентизм», альтернативная наука. Дополнительные признаки псевдонаучного знания.
- •24. Идеологизация науки как механизм появления псевдонаук («арийская наука», «новое учение о языке» Марра, «мичуринская биология» Лысенко и др.).
- •25. Автономия научного сообщества. Концепция «нормативного этоса» науки р. Мертона.
- •26. Критический анализ концепции Мертона: академическая и «Большая наука», соотношение норм и контрнорм. «Мэйнстрим» и альтернативы в научных дисциплинах.
- •27. Особенности научного познания. Роль науки в современном образовании и формировании личности.
- •28. Функции науки в жизни общества (наука как мировоззрение, как производительная и социальная сила).
- •29. Эволюция подходов к анализу науки. Проблема интернализма и экстернализма в понимании механизмов научной деятельности.
- •30. Структура научного знания. Философские основания науки.
- •31. Логика и методология науки. Методы научного познания и их классификация.
- •32. Становление развитой научной теории. Классический и неклассический варианты формирования теории.
- •33. Глобальные революции и типы научной рациональности. Историческая смена типов научной рациональности: классическая, неклассическая, постнеклассическая наука.
- •33. Глобальные революции и типы научной рациональности. Историческая смена типов научной рациональности: классическая, неклассическая, постнеклассическая наука.
- •35. Главные характеристики современной постнеклассической науки.
- •36. Современные процессы дифференциации и интеграции наук. Освоение саморазвивающихся «синергетических» систем и новые стратегии научного поиска.
- •37. Глобальный эволюционизм как синтез эволюционного и системного подходов. Глобальный эволюционизм и современная научная картина мира.
- •38. Постнеклассическая наука и изменение мировоззренческих установок техногенной цивилизации.
- •39. Сциентизм и антисциентизм.
- •40. Поиск нового типа цивилизационного развития и новые функции науки в культуре. Научная рациональность и проблема диалога культур.
- •41. Роль науки в преодолении современных глобальных кризисов.
- •42. Наука как социальный институт.
- •43. Научные школы. Подготовка научных кадров.
- •44. Историческое развитие способов трансляции научных знаний.
- •45. Компьютеризация науки и её социальные последствия.
- •46. Наука и экономика. Наука и власть. Проблема государственного регулирования науки.
- •47. Философские проблемы современной научной картины мира.
- •48. Динамика науки как процесс порождения нового знания.
- •49. Соотношение науки, культуры и цивилизации.
- •50. Проблемы развития современной российской науки.
- •51. Ценности науки и проблема социальной ответственности.
- •52. Основные тенденции формирования науки будущего.
- •53. Научно-технический прогресс как новый этап в отношениях знания и материального производства.
- •55. Миф, преднаука, наука.
- •56. Античная наука и её влияние на мировую культуру.
- •57. Специфика средневекового рационализма и его вклад в гносеологию.
- •58. Становление опытной науки в новоевропейской культуре. Формирование идеалов математизированного и опытного знания: оксфордская школа. Роджер Быкон, Уильям Оккам.
- •59. Предпосылки возникновения экспериментального метода и его соединения с математическим описанием природы: г. Галилей, ф. Бэкон, р. Декарт.
- •60. Мировоззренческая роль науки в новоевропйской культуре
- •61. Место европейского рационализма в развитии науки Нового времени.
- •62. Философия науки в XIX столетии.
- •63. Наука в хх в., её влияние на развитие техники и технологии.
- •65. Императивы научного этоса.
- •66. Новации и традиции в современной науке.
- •67. Философия научной картины мира.
- •68. Моделирование как метод теоретического познания. Метод математической гипотезы.
- •69. Формализация как метод теоретического познания. Его возможности и границы.
- •70. Аналогия как метод научного познания. Роль аналогии в теоретическом поиске.
- •71. Гипотеза как форма развития научного знания.
- •72. Дедукция как метод науки и его функции.
- •73. Идеализация как основной способ конструирования теоретических объектов.
- •74. Индукция как метод научного познания. Индукция и вероятность.
- •75. Метатеоретический уровень научного знания и его структура. Уровень общенаучного знания и уровень философских оснований науки.
- •77. Методы эмпирического познания.
- •78. Методы философского анализа науки.
- •79. Исторические формы научной картины мира.
- •80. Функции научной картины мира (картина мира как онтология, как форма систематизации знания, как исследовательская программа).
- •81. Операциональные основания научной картины мира. Отношение онтологических постулатов науки к мировоззренческим.
- •82. Интерпретация как метод научного познания. Её функции и виды.
- •83. Абстрагирование как метод научного познания.
- •84. Системный метод познания в науке. Требования системного метода.
- •85. Общенаучные методы и приёмы исследования.
- •86. Эксперимент как метод научного познания. Его функции и виды.
- •87. Наблюдение как метод научного познания. Случайные и систематические наблюдения.
- •88. Эмпирические зависимости и эмпирические факты. Процедура формирования факта.
- •89. Научная практика, её виды и функции в научном познании.
- •90. Основные модели научного познания: индуктивизм, гипотетико-дедуктивизм, трансцендентализм, конструктивизм. Их критический анализ.
- •91. Субъект научного познания, его социальная природа и функции.
- •92. Взаимоотношение науки и религии в современной культуре.
- •93. Экологическая этика и её философские основания.
- •94. Философия русского космизма и учение в. И. Вернандского о биосфере, техносфере и ноосфере.
- •95. Перспектива интеграции социально-исторических наук, философии и практики.
- •96. Теория бифуркации в современной науке.
- •97. Продуктивное воображение и когнитивное творчество в науке.
- •98. Сущностные черты классической науки.
- •99. Научная истина. Её виды и способы обоснования.
- •100. Человек как предмет комплексного философско-научного исследования.
11. Развитие знания как конкуренция научно-исследовательских программ. Структура научно-исследовательской программы.
И. Лакатос основное внимание уделяет не теориям, как таковым, а ведет речь об исследовательских программах. Научно-исследовательская программа является структурно-динамической единицей его модели науки. Чтобы понять, что такое программа научного поиска, вспомним о механицизме Декарта или Ньютона, об эволюционной теории Дарвина или о коперниканстве. Последовательная смена теорий, вытекающих из одного ядра, происходит в рамках программы с неопровержимой методологией, показывающей свою ценность, плодотворность и прогрессивность в сравнении с другой программой. Одолеваемая детскими болезнями, теория для своего развития, становления и укрепления нуждается во времени.
Таким образом, история науки предстает, по Лакатосу, как история конкуренции исследовательских программ. Такой подход выдвигает на первый план взаимосвязь между различными эпистемологиями и историографией науки, а также момент эволюции научного поиска [3].
"Некоторые философы, — пишет И. Лакатос, — столь озабочены решением своих эпистемологических и логических проблем, что так и не достигают того уровня, на котором их бы могла заинтересовать реальная история науки. Если действительная история не соответствует их стандартам, они, возможно, с отчаянной смелостью предложат начать заново все дело науки".
Как считает И. Лакатос, всякая методологическая концепция должна функционировать как историографическая. Наиболее глубокая ее оценка может быть дана через критику той рациональной реконструкции истории науки, которую она предлагает [4].
В этом отличие позиции Лакатоса от теорий Куна и Поппера. Лакатос упрекает Поппера в неисторичности («История науки и ее рациональные реконструкции»), в его принципе фальсифицируемости он видит логическую двусмысленность, искажающую историю и приспосабливающую последнюю к своей теории рациональности.
С другой стороны, пишет Лакатос в работе «Фальсификация и методология программ научного исследования» (1970), согласно теории Куна, научная революция иррациональна, в ней можно увидеть лишь материал приспособления к психологии толпы. В мистическом обращении от одной парадигмы к другой, по Куну, нет рациональных правил, и потому Кун постоянно попадает в сферу социальной психологии открытия. Научные мутации начинают походить на разновидность религиозного обращения. Тем не менее сам Лакатос остается внутри проблематики и атмосферы попперовского фальсификационизма. Влияние Куна также совершенно очевидно (возьмем, к примеру, идеи «догматической функции» научного исследования и «прогресса через революции»). Все же его аргументы чаще свободны от предрассудков [3].
И. Лакатос развивает свою, довольно близкую к куновской, концепцию методологии научного познания, которую он называет методологией научно-исследовательских программ. Она применяется им не только для трактовки особенностей развития науки, но и для оценки различных конкурирующих логик научного исследования.
Согласно И. Лакатосу, развитие науки представляет собой конкуренцию научно-исследовательских программ, когда одна исследовательская программа вытесняет другую [4].
Сущность научной революции заключается в том, что сравнивать с эмпирией нужно не одну изолированную теорию, но серию сменяющихся теорий, связанных между собой едиными основополагающими принципами. Такую последовательность теорий он и назвал научно-исследовательской программой.
Поэтому фундаментальной единицей оценки процесса развитая науки является не теория, а исследовательская программа.
Эта программа имеет следующую структуру. Она включает в себя "жесткое ядро ", в которое входят неопровергаемые для сторонников программы, фундаментальные положения (нефальсифицируемые гипотезы). То есть это то, что является общим для всех ее теорий. Это метафизика программы: наиболее общие представления о реальности, которую описывают входящие в программу теории; основные законы взаимодействия элементов этой реальности; главные методологические принципы, связанные с этой программой. Например, жестким ядром ньютоновской программы в механике было представление о том, что реальность состоит из частиц вещества, которые движутся в абсолютном пространстве и времени в соответствии с тремя известными ньютоновскими законами и взаимодействуют между собой согласно закону всемирного тяготения. Работающие в определенной программе ученые принимают ее метафизику, считая ее адекватной и непроблематичной. Но в принципе могут существовать и иные метафизики, определяющие альтернативные исследовательские программы. Так, в XVII в. наряду с ньютоновской существовала картезианская программа в механике, метафизические принципы которой существенно отличались от ньютоновских.
Таким образом по ядру можно судить о характере всей программы.
В программу входит негативная эвристика , которую составляет совокупность вспомогательных гипотез, которые предохраняют ее ядро от фальсификации, от опровергающих фактов [1]. Вся изобретательность направлена на его артикуляцию и разработку поддерживающих ядро гипотез (так называемый «защитный пояс»). Этот "защитный пояс" программы приникает на себя огонь критических аргументов. Кольцо вспомогательных гипотез призвано сдерживать атаки контролирующих проб и всячески защищать и консолидировать ядро. То есть это своего рода методологические правила, некоторые из которых указывают, каких путей следует избегать [3].
Позитивная эвристика представляет собой стратегию выбора первоочередных проблем и задач, которые должны решать ученые. Наличие позитивной эвристики позволяет определенное время игнорировать критику и аномалии и заниматься конструктивными исследованиями. Обладая такой стратегией, ученые вправе заявлять, что они еще доберутся до непонятных и потенциально опровергающих программу фактов и что их существование не является поводом для отказа от программы [1].
Фальсификации, т.е. теоретической критике и эмпирическому опровержению, подвергается лишь гипотезы "защитного пояса". По общему соглашению подвергать фальсификации жесткое ядро запрещается. Центр тяжести в методологии исследовательских программ Лакатоса переносится c опровержения множества конкурирующих гипотез на фальсификацию, а вместе с тем на проверку и подтверждение конкурирующих программ. При этом элиминация отдельных гипотез защитного пояса оставляет жесткое ядро программы в целости и сохранности.
По характеристике Лакатоса, исследовательские программы является величайшими научными достижениями и их можно оценивать на основе прогрессивного или регрессивного сдвига проблем. Т.е. исследовательская программа может развиваться прогрессивно и регрессивно. Программа прогрессирует, пока наличие жесткого ядра позволяет формулировать все новые и новые гипотезы “защитного слоя”. Когда продуцирование таких гипотез ослабевает и оказывается невозможным объяснить новые, а тем более адаптировать аномальные факты, наступает регрессивная стадия развития [2]. Т.е. в первом случае ее теоретическое развитие приводит к предсказанию новых фактов. Во втором программа лишь объясняет новые факты, предсказанные конкурирующей программой либо открытые случайно. Исследовательская программа испытывает тем большие трудности, чем больше прогрессирует ее конкурент, и наоборот если исследовательская программа объясняет больше, нежели конкурирующая, то она вытесняет последнюю из оборота сообщества. Это связано с тем, что предсказываемые одной программой факты всегда являются аномалиями для другой.
Именно поэтому развитие иной исследовательской программы (например, Ньютона) протекает в «море аномалий» или, как у Бора, происходит на несвязанных между собой основаниях. Когда последующие модификации «защитного пояса» не приводят к предсказанию новых фактов, программа показывает себя как регрессивная.
И. Лакатос подчеркивает большую устойчивость исследовательской программы [4].
"Ни логическое доказательство противоречивости, ни вердикт ученых об экспериментально обнаруженной аномалии не могут одним ударом уничтожить исследовательскую программу".
Т.е. в отличии от гипотез Поппера, поражаемых критикой или экспериментом "насмерть", "программы" Лакатоса не только долго живут, но и умирают долгой и мучительной смертью, так как защитный пояс приносится в жертву ради сохранения ядра.
Исследовательская программа имеет успех, если она успешно разрешает проблемы, и она проваливается в случае, если не способна решить эти проблемы.
В рамках успешно развивающейся программы удается разрабатывать все более совершенные теории', которые объясняют все больше и больше фактов. Именно поэтому ученые склонны к устойчивой позитивной работе в рамках подобных программ и допускают определенный догматизм в отношении к их основополагающим принципам. Однако это не может продолжаться бесконечно. Со временем эвристическая сила программы начинает ослабевать, и перед учеными возникает вопрос о том, стоит ли продолжать работать в ее рамках.
Лакатос считает, что ученые могут рационально оценивать возможности программы и решать вопрос о продолжении или отказе от участия в ней (в отличие от Куна, для которого такое решение представляет собой иррациональный акт веры). Для этого он предлагает следующий критерий рациональной оценки "прогресса" и "вырождения" программы.
Программа, состоящая из последовательности теорий Т1, Т2 ... Тn-1, Тn прогрессирует, если:
• Тn объясняет все факты, которые успешно объясняла Тn-1 ;
• Тn охватывает большую эмпирическую область, чем предшествующая теория Тn-1 ;
• часть предсказаний из этого дополнительного эмпирического содержания Тn подтверждается.
Т.е. в прогрессивно развивающейся программе каждая следующая теория должна успешно предсказывать дополнительные факты.
Если же новые теории не в состоянии успешно предсказывать новые факты, то программа является "стагнирующей", или "вырождающейся". Обычно такая программа лишь задним числом истолковывает факты, которые были открыты другими, более успешными программами.
На основе этого критерия ученые могут установить, прогрессирует или нет их программа. Если она прогрессирует, то рационально будет придерживаться ее, если же она вырождается, то рациональным поведением ученого будет попытка разработать новую программу или же переход на позиции уже существующей и прогрессирующей альтернативной программы [1]. Но при этом Лакатос говорит, что «нельзя свертывать вновь возникшую исследовательскую программу лишь потому, что она не сумела одолеть более сильную программу-соперницу... Пока новая программа не будет реконструирована рациональным образом как прогрессивное самодвижение проблемы, в течение определенного времени она нуждается в поддержке со стороны более сильной и утвердившейся программы-соперницы» [3].
Таким образом, главная ценность программы — ее способность пополнять знания, предсказывать новые факты. Противоречия же и трудности в объяснения каких-либо явлений — как считает И. Лакатос, — не влияют существенно на отношение к ней ученых.
В геометрии Евклида на протяжении двух тысяч лет не удавалось решить проблему пятого постулата.
Многие десятилетия на весьма противоречивой основе развивались исчисление бесконечно малых, теория вероятностей, теория множеств.
Известно, что Ньютон не мог на основании механики объяснить стабильность Солнечной системы и утверждал, что Бог исправляет отклонения в движении планет, вызванные различного рода возмущениями.
Несмотря на то что такое объяснение вообще никого не удовлетворяло, кроме, может быть, самого Ньютона, который был, как известно, очень религиозным человеком (он считал, что его исследования в теологии не менее значимы, чем в математике и механике), небесная механика в целом успешно развивалась. Эту проблему удалось решить Лапласу только в начале XIX в.
Еще один классический пример.
Дарвин не мог объяснить так называемого "кошмара Дженкинса", и тем не менее его теория успешно развивалась. Известно, что дарвиновская теория базируется на трех факторах: изменчивости, наследственности и отборе. У любого организма имеется изменчивость, осуществляющаяся ненаправленным образом. В силу этого изменчивость только в небольшом количестве случаев может быть благоприятной для приспособления данного организма к окружающей среде. Какая-то изменчивость не наследуется, какая-то наследуется. Эволюционное значение имеет наследуемая изменчивость. По Дарвину, большую возможность для будущего имеют те организмы, которые наследуют такого рода изменения, которые дают им большую возможность для приспособления к окружающей среде. Такие организмы лучше выживают и становятся основой для нового шага эволюции.
Для Дарвина законы наследования — то, как наследуется изменчивость, — имели решающее значение. В своей концепции наследования он исходил из той идеи, что наследственность осуществляется непрерывным образом.
Представим себе, что белый человек попал на Африканский континент. Признаки белого, в том числе и "белизна", будут, по Дарвину, передаваться следующим образом. Если он женится на негритянке, то у их детей будет половина крови "белой". Поскольку на континенте белый один, то его дети будут вступать в брак с неграми. Но в таком случае доля "белизны" будет асимптотически убывать и в конце концов исчезнет. Эволюционного значения она иметь не может.
Такого рода соображения высказал Дженкинс. Он обратил внимание на то, что положительные качества, которые способствуют приспособлению организма к среде, встречаются крайне редко. И следовательно, организм, который будет иметь эти качества, заведомо встретится с организмом, который эти качества не будет иметь, и в последующих поколениях положительный признак рассеется. Следовательно, он не может иметь эволюционного значения.
Дарвин никак не мог справиться с этой задачей. Не случайно это рассуждение получило название "кошмара Дженкинса". У дарвиновской теории были еще и другие трудности. И хотя к учению Дарвина на разных этапах относились по-разному, но дарвинизм никогда не умирал, всегда у него были последователи. Как известно, современная эволюционная концепция — синтетическая теория эволюции — базируется на идеях Дарвина, соединенных, правда, с менделевской концепцией дискретных носителей наследственности, которая и ликвидирует "кошмар Дженкинса".
В рамках концепции И. Лакатоса становится особенно очевидной важность теории и связанной с ней исследовательской программы для деятельности ученого. Вне ее ученый просто не в состоянии работать. Главным источником развития науки является не взаимодействие теории и эмпирических данных, а конкуренция исследовательских программ в деле лучшего описания и объяснения наблюдаемых явлений и, главное, предсказания новых фактов.
Поэтому, изучая закономерности развития науки, необходимо особое внимание уделять формированию, развитию и взаимодействию исследовательских программ.
И. Лакатос показывает, что достаточно богатую научную программу всегда можно защитить от любого ее видимого несоответствия с эмпирическими данными.
И. Лакатос рассуждает в таком стиле. Допустим, что мы на базе небесной механики рассчитали траектории движения планет. С помощью телескопа мы фиксируем их и видим, что они отличаются от расчетных. Разве ученый скажет в этом случае, что законы механики неверны? Конечно, нет. У него даже мысли такой не появится. Он наверняка скажет, что либо неточны измерения, либо неправильны расчеты. Он, наконец, может допустить наличие другой планеты, которую еще не наблюдали, которая и вызывает отклонение траектории планеты от расчетной (так и было на самом деле, когда Леверье и Адаме открыли новую планету).
А допустим, что в том месте, где они ожидали увидеть планету, ее бы не оказалось. Что они сказали бы в этом случае? Что механика неверна? Нет, этого бы не случилось. Они наверняка придумали бы какие-нибудь другие объяснения для этой ситуации.
Эта идеи очень важны. Они позволяют понять, с одной стороны, как научные концепции преодолевают стоящие на их пути барьеры, а с другой — почему всегда существуют альтернативные исследовательские программы.
Мы знаем, что даже тогда, когда эйнштейновская теория относительности вошла в контекст культуры, антиэйнштейновские теории продолжали жить.
А вспомним, как развивалась генетика. Ламаркистские идеи воздействия внешней среды па организм защищались несмотря на то, что была масса фактов, которые противоречили этому.
Достаточно сильная в теоретическом отношении идея всегда оказывается достаточно богатой для того, чтобы ее можно) было защищать.
С точки зрения И. Лакатоса, можно "рационально придерживаться регрессирующей программы до тех пор, пока ее не обгонит конкурирующая программа, и даже после этого". Всегда существует надежда на временность неудач. Однако представители регрессирующих программ неминуемо будут сталкиваться со всевозрастающими социально-психологическими и экономическими проблемами.
Конечно, никто не запрещает ученому разрабатывать ту программу, которая ему нравится. Однако общество не будет оказывать ему поддержки.
"Редакторы научных журналов, — пишет И. Лакатос, — станут отказываться публиковать их статьи, которые в общем будут содержать либо широковещательные переформулировки их позиции, либо изложение контрпримеров (или даже конкурирующих программ) посредством лингвистических ухищрений ad hoc. Организации, субсидирующие науку, будут отказывать им в финансировании..."
"Я не утверждаю, — замечает он, — что такие решения обязательно будут бесспорными. В подобных случаях следует опираться на здравый смысл" [4].
В своих работах Лакатос показывает, что в истории науки очень редко встречаются периоды, когда безраздельно господствует одна программа (парадигма), как это утверждал Кун. Обычно в любой научной дисциплине существует несколько альтернативных научно-исследовательских программ. Т.о. история развития науки, по Лакатосу, - это история борьбы и смены конкурирующих исследовательских программ, которые соревнуются на основе их эвристической силы в объяснении эмпирических фактов, предвидении путей развития науки и принятии контрмер против ослабления этой силы. Конкуренция между ними, взаимная критика, чередование периодов расцвета и упадка программ придают развитию науки тот реальный драматизм научного поиска, который отсутствует в куновской монопарадигмальной "нормальной науке" [1].
Т.е. по сути дела, здесь И. Лакатос воспроизводит в иных терминах, в более дифференцированном виде куновскую концепцию развития науки на основе парадигм. Однако при интерпретации движущих причин смены исследовательских программ, конкретных механизмов развития науки Лакатос не разделяет взгляды Куна. Он видит в науке внутреннюю и внешнюю историю. Внутренняя история науки базируется на движении идей, методологии, методик научного исследования, то, что, по словам Лакатоса, составляет собственное содержание науки. Внешняя история - это формы организации науки и личностные факторы научного исследования. Кун подчеркивал огромное значение этих "внешних факторов", Лакатос же отдает им второстепенное значение [7].
Пока наука скорее похожа на поле битвы исследовательских программ, чем на систему изолированных островков. «Зрелая наука состоит из исследовательских программ, не столько предвосхищающих новые факты, сколько ищущих вспомогательные теории, в этом, в отличие от грубой схемы "проверка-и-ошибка", ее эвристическая сила». Слабость исследовательских программ марксизма и фрейдизма Лакатос видел именно в недооценке роли вспомогательных гипотез, когда отражению одних фактов не сопутствовало предвосхищение других необычных фактов.
Выродившейся называет Имре Лакатос исследовательскую программу марксизма. «Какой новый факт был предсказан марксизмом, скажем, начиная с 1917 года?» Антинаучными называет он известные предсказания об абсолютном обнищании рабочего класса, о грядущей революции в наиболее развитых индустриальных державах, об отсутствии противоречий между социалистическими странами. Скандальный провал подобных пророчеств марксисты объясняли сомнительной «теорией империализма» (для того чтобы сделать Россию «колыбелью» социалистической революции). Нашлись «объяснения» и Берлину 1953 г., и Будапешту 1956-го, и Праге 1968-го, и русско-китайскому конфликту.
Не заметить: если программа Ньютона привела к открытию новых фактов, то Марксова теория осталась позади фактов, давая объяснения вдогонку событиям. А это, отмечает Лакатос, симптомы стагнации и вырождения. В 1979 г. к этой проблеме вернулся Джон Уоррол в очерке «Как методология программ исследования улучшает методологию Поппера». Наука, подчеркнул он, по сути своей динамична: либо она растет и остается наукой, либо останавливается и исчезает как наука. Марксизм перестал быть наукой, как только перестал расти [3].
Т.о. концепция исследовательских программ И. Лакатоса может, как это он сам демонстрирует, быть применена и к самой методологии науки.
